Перевоплощение (The Metamorphosis)

Пробудившись однажды утром от беспокойного сна, Румпельштильцхен в полной мере осознал, насколько сильно переменилась его жизнь. Он даже самого себя с трудом узнавал. Его любила чистая, добродетельная женщина — точнее, она любила ту часть его души, которую он ей охотно показывал. Только вчера Белль пообещала выйти замуж за него «так скоро, как смогу, Румпель». А её горячие поцелуи и нежные объятия лишь намекали на то, какой чудесной может оказаться брачная ночь. Власть и могущество Румпельштильцхена наконец-то вернулись в его полное распоряжение. Какие-либо угрозы ему и его семье были — выражаясь аккуратно — нейтрализованы. Кинжал, не дававший покоя одним фактом своего существования, был надёжно и неведомо для всех укрыт великим множеством заклинаний. Но были и другие, более — как бы это выразиться? — заманчивые мысли? Румпельштильцхен думал о том, как с радостью подчинится желаниям своей очаровательной юной невесты. Любая её милая прихоть, простодушный каприз — всё будет исполнено. Чего бы ни захотела Белль, безграничная волшебная сила Румпельштильцхена всегда к её услугам. А после сегодняшнего вечера он и сам будет всецело во власти Белль. Ей больше никогда не понадобится решать самой. И, наконец, Румпельштильцхен подумал о самом главном — у него есть воспоминания о сыне, спрятанные в дальние закоулки памяти. Румпельштильцхен мог, как наяву, представить точное звучание голоса Бея в два года, в двенадцать, и, наконец, в тридцать два. Ощутить вкус сухаря, о который его сын точил прорезающиеся зубки, лёжа на одеяле возле очага. Вспомнить, с каким восторгом и гордостью Бей смотрел на своего юного сына Генри. Воскресить в памяти полную разочарования, злости, но всё же неистребимую любовь, пусть и погребённую под горькой обидой — любовь, которую Белфайер всегда испытывал к своему несчастному, недостойному папе. Всё, что сейчас стояло между Румпельштильцхеном и его отдающим горечью, но всё же прекрасным «долго и счастливо» — это простая церемония бракосочетания, время и место которой Белль целиком оставила на усмотрение жениха. А потом, наконец, он сможет отдохнуть. Больше никаких интриг, подковёрной борьбы, собирания отвратительных магических артефактов. Не будет ни зловредных обманов, ни утомительных сделок. Румпельштильцхен и его невинная красавица поклянутся друг другу в верности под лунным светом — самая подходящая атмосфера для подобного события. А затем скрепят свои нежные клятвы поцелуем. И, когда всё задуманное будет сделано, они — отныне только вместе, навсегда — поднимутся по крутым ступенькам крыльца и шагнут за узкий порог розового особняка. И никогда больше оттуда не выйдут. Они с Белль начнут жить только волшебством и сладчайшей любовью, среди угрожающе высоких полок с книгами. Белль всегда будет рядом — в безопасности, под защитой своего Румпельштильцхена. Он станет прясть, а Белль — читать и писать. И, когда её золотисто-каштановые волосы побелеют, как снег, розы щёк увянут, уступив место морщинам, когда Белль — неизбежно! — испустит последний вздох, тогда погаснет и его, Румпельштильцхена, искра жизни. Ведь у него останутся железная воля, верное орудие и мощный стимул к тому, чтобы умереть самому. Пусть весь этот мир катится к дьяволу — а Румпельштильцхен, наконец, будет счастлив. Кто-то осторожно постучал в дверь, послышался звон фарфора и приглушённое: «Румпель, ты проснулся?» — Да. Входи, милая. Он повернулся на бок, вместе с бордовой простынёй и тяжёлым парчовым одеялом. Член Румпельштильцхена уже вставал, как это часто бывало по утрам — словно в нетерпеливом ожидании того, что ещё должно принести грядущее счастье с Белль. Сама Белль до сих пор ничего не знала об этих желаниях Румпельштильцхена — о том, что заставляло его едва ли не скручиваться в узел от волнения и голода, практически неутолимого по своей сути. Собственно, Белль не знала о подобных мужских желаниях вообще, и слава небесам — с желаниями мужа ей ещё предстояло познакомиться. Достаточно скоро. — Я тихонько вылезла из кровати до рассвета, — Белль распахнула дверь. — Не хотела тебя будить. Она держала в руках серебряный поднос для завтрака. На нём Румпельштильцхен разглядел хрустальный бокал с фруктовым соком, причудливый фарфоровый чайничек, свою любимую надколотую чашку и тарелку, где лежали булочки с изюмом. От сладкого запаха выпечки рот Румпельштильцхена наполнился слюной, а кривые зубы заныли. Рядом с дымящимся чайником в изящной вазе стояла кроваво-красная роза на длинном стебле. Белль, довольная, раскраснелась; её переполнял триумф после удачной схватки с хлебопечкой — этим «адским монстром». — Вороны опять меня разбудили, — объяснила Белль, пересекая комнату и ожидая, пока Румпельштильцхен сядет в кровати, — я решила спуститься вниз и попробовать новый рецепт. Осторожно — булочки такие горячие! Как только Румпельштильцхен сел и прислонился к изголовью из лакированного орехового дерева, Белль опустила поднос ему на колени. Затем она вытащила салфетку из кармана своего халата и церемонно пристроила её в просторный ворот синей шёлковой пижамы Румпельштильцхена. Если Белль и заметила, что одеяло несколько смято, и поднос стоит неровно, то ничего не сказала по этому поводу. — Ты хорошо спал? — она внимательно наблюдала, как Румпельштильцхен делает первый глоток чая с бергамотом. Она крепко заварила чай, безо всяких сладких добавок — как Румпельштильцхен и любил. В действительности, спал он плохо. Это было связано не столько с кошмарами, где Румпельштильцхен всё ещё находился во власти вздорной истеричной ведьмы, сколько с тем, что упругий маленький зад Белль плотно прижимался к его тазу всю ночь. Его маленькой красавице нравилось спать, когда Румпельштильцхен обвивался вокруг неё, как плющ, прижимал горячую ладонь к низу её живота, а его тёплое дыхание шевелило её волосы. Невинность Белль, ее довольные сонные вздохи, их переплетённые руки и ноги сводили Румпельштильцхена с ума. Он, конечно, ценил ее незапятнанное целомудрие, но это сокровище одновременно было и препятствием. Что ж, сегодняшняя ночь всё изменит. — Где ты нашла этот великолепный цветок? — чтобы сменить тему разговора, спросил Румпельштильцхен, прихлёбывая чай. — Ведь сейчас не сезон. Белль облизнула губы, забирая чашку из его поднятых рук, и поднесла её к своему лицу, пряча за чашкой улыбку. — Это наш цветок, Румпель. Тот, первый, что ты мне подарил. Я нашла его на полке в подсобке твоей лавки, когда перебирала вещи. И сразу поняла, что это наша роза — она не увяла, не потеряла свой чудесный цвет! Вернув чашку на загромождённый посудой поднос, Белль протянула руку и осторожно погладила бархатные закрученные лепестки. Эта задумчивая ласка вызвала у Румпельштильцхена неприятную дрожь, и он слегка сдвинулся так, чтобы Белль не могла дотянуться до цветка. Нечто тёмное потекло, забурлило вместе с кровью в жилах Румпельштильцхена, он уставился на свои запястья — и вместо обычного рисунка бледно-голубых вен увидел узкие, угольно-серые линии, змеящиеся на тонких руках. — Сегодня вечером, — он стиснул кулаки, вновь меняя тему разговора, — мы поженимся, моя дорогая Белль. Чего бы ты хотела для церемонии? Что-то взятое взаймы? Может быть, что-то голубое? Твоим чем-то старым буду я. Белль коротко, звонко рассмеялась, и Румпельштильцхен, откинувшийся на спинку кровати, улыбнулся, услышав эти звуки. Белль прижалась к нему сбоку, постаравшись не пошатнуть поднос у него на коленях. — Позволь мне накормить тебя, Румпель, — нежно заворковала она, взяла кусочек булочки из его пальцев и положила на подставленный язык. Румпельштильцхен игриво куснул пальцы Белль своими острыми блестящими зубами и устроил целый спектакль, жадно причмокивая и глотая еду с невероятным восторгом. — Не думаю, что я в чём-то нуждаюсь для свадьбы, — Белль взяла кусок булочки для себя и теперь задумчиво его жевала. — Разве что у меня нет для тебя кольца. И… Внезапно опечаленная, она умолкла и посмотрела в окно спальни. — Что не так, милая? Только попроси, и я что угодно тебе дам. — Я… я хотела бы, чтобы мой отец пришёл на свадьбу. Белль продолжала сбивчиво, дрожащим голосом: — Мы с ним не разговаривали с того дня в шахтах… и я всё ещё на него сержусь… и знаю, что ты его не любишь… но он мой отец. — А отцовская любовь неизменна, — закончил Румпельштильцхен, держа свои чёрные мысли при себе. — Всецело понимаю тебя, любимая. Пойди и поговори с ним. Пригласи его прийти. Скажи, что его благословения мы не ждём, но, тем не менее, были бы ему рады, как-то так… — Румпель! — Белль не могла броситься в его объятия и уронить тем самым поднос с завтраком на пол, поэтому она лишь стиснула левую руку Румпельштильцхена, подняла к губам и радостно поцеловала. В прекрасных, небесно-голубых глазах сияли слёзы, когда Белль подняла голову. — А как быть с кольцом, Румпель? Поискать золотое в твоей лавке? — У меня есть это, — Румпельштильцхен продемонстрировал ей сияющую толстую полоску металла, украшенную крупным голубым камнем. — Давным-давно Тёмное Проклятье почти сломило меня, но это кольцо помогло мне отточить и улучшить свои умения, сделав мою магию чуть более управляемой. Так же и ты, Белль, улучшила мою человеческую сторону. Думаю, это кольцо нам подойдёт. — Да, — повторила Белль, улыбаясь и ещё раз целуя руку Румпельштильцхена, — оно нам подойдёт.