Перевоплощение (The Metamorphosis)

Появившись на Седар-Стрит, 425, Морис Френч обнаружил, что розовый особняк Голда исчез. Основание дома, выстроенного в викторианском стиле, было на месте: крошащийся рыхлый цемент, неровный камень, возвышавшийся над безупречно ухоженной лужайкой, принадлежавшей коварному ублюдку. Никуда не делись чёрные гранитные вазоны и причудливые маленькие кустарники, красный флажок на почтовом ящике по-прежнему поджидал почтальона. Но сам треклятый дом пропал. «Что опять замышляет этот подлый сукин сын?» Переминаясь с ноги на ногу, тяжеловесный, неуклюжий Морис бросил беспокойный взгляд через плечо. Он держал в руке голубые дельфиниумы в белом ящичке для цветов — это был любимый цветок Белль. В детстве Белль закладывала цветками дельфиниума книги, плела из них изящные гирлянды и короны. Бывало, нянька упрекала её: «Нельзя быть такой рассеянной, миледи! Вы везде, где ходите, оставляете лепестки!» Цветочек-Белль. Его дорогое дитя… — А, вы пришли! Голд материализовался в палисаднике — вышел из-за лишённого растительности, засыхающего вяза. Как всегда, он был одет с иголочки, и, как всегда, от всего его облика веяло угрозой. Кроваво-красный тон галстука и рубашки, такого же омерзительного цвета квадратный шёлковый платок, выглядывавший из нагрудного кармана. Тёмный шерстяной костюм был — опять же, как и всегда — великолепно сшит и безупречно сидел на фигуре. Скрытный ублюдок не имел при себе трости с металлическим набалдашником, которой сломал в своё время Морису четыре ребра, правую руку и разбил локоть (не говоря уж о болезненном сотрясении мозга), однако сердце цветочника сначала замерло, потом заколотилось всё быстрее. С холодной улыбкой Голд медленно, уверенным шагом приблизился к нему. — Получил письмо с просьбой прийти сюда, в ваш дом, — объяснил Морис. — Я подумал, что, может быть, это Белль… Он умолк, и Голд закончил за него — тон ростовщика был сухим и ледяным, как арктический воздух: — Дитя зовёт, и родитель спешит на зов. Особенно, если до этого был разлучён со своим ребёнком. Пристально глядя на обеспокоенного и настороженного человека перед собой, Румпельштильцхен провёл языком по своим тонким губам. У языка был нездоровый, пепельно-серый оттенок. Несмотря ни на что, в душе Румпельштильцхена ещё оставалась некая жалкая, слабая частичка. След того человека, который целовал солдатские сапоги, одевался в грязные лохмотья, знал, что такое собирать крохи благодеяния из чужих протянутых рук. Поэтому он не мог не испытать лёгкую жалость, видя опасливую надежду на простодушном, увядшем лице Мориса Френча. Нечто родственное было между самим Румпельштильцхеном и этим встревоженным отцом, готовым унизиться ради своего дитятки. Трогательно сжимавшим в руке дешёвый ящичек с цветами… жаждущим примирения с любимой дочерью. Но Румпельштильцхен больше не был тем наивным мягкосердечным глупцом. Он приглушил в себе бесполезное, утомительное сочувствие и равнодушно склонил голову к плечу: — Нет, письмо было от меня. Хотел немного поговорить. — Где моя дочь? — Морис посмотрел на зияющую в земле дыру, затем перевёл взгляд на жестокое, бесстрастное лицо собеседника. — Что случилось с домом, Голд? Румпельштильцхен бросил отсутствующий взгляд через плечо. — Дом? Я решил, что он мне здесь больше не нужен. Слишком оживлённое движение. Слишком много следящих глаз и назойливых соседей, донимающих хлопотными просьбами. Он сморщил свой острый, крючковатый нос: — Нам с женой нравится уединение. Нам надоело, что в нашу жизнь без конца вторгаются и все осложняют. Простите, но нам с женой надоели вы все. Закончив свою речь, Румпельштильцхен перевёл дыхание и спокойно принялся изучать полумесяцы у основания своих ногтей, приобретшие зловещий чёрный цвет. Как интересно. — Белль не стала бы… она не вышла бы замуж, сначала не сказав мне… по крайней мере. Я вам не верю. Как ни старался Морис это скрыть, в его низком голосе слышалось отчаяние. — В любом случае, — возразил Румпельштильцхен, чьи глаза мерцали и поблёскивали, — нам всё равно. Перейдя на зловещий, певучий голосок, он издевательски помахал пальцем перед носом у Мориса: — В любом случае... нам и без этого будет хорошо... этой ночью! Занервничав, Морис попятился, судорожно прижимая к жирной груди ящичек с цветами. — А знаете, чего желает моя дорогая жена для нашей уединённой церемонии? Не знаете? Как же так! Она хочет вашего благословения. Она желает, чтобы её дорогой старый папочка, так сильно любящий свою Белль, повёл её к алтарю! Румпельштильцхен захохотал — поистине, это была самая утончённая шутка, которую он только слышал в своей жизни. На какой-то жуткий момент показалось, что он так и не сможет остановиться — однако всё же совладал с собой. Морис, наконец, собрался с силами и яростно прорычал: — Только через мой труп! Я бы никогда не согласился, чтобы Белль вышла замуж за проклятого садиста, за безнравственное чудов… — Да-да, разумеется, — перебил его Румпельштильцхен, — я так и думал, что ты это скажешь. Он раздражённо фыркнул, щёлкнул пальцами, и Морис Френч исчез в закрутившемся водовороте мерзкого пурпурного дыма. На его месте, брошенный на аккуратную лужайку, остался лежать изысканный букет белых пионов. Румпельштильцхен наклонился, чтобы забрать цветы, восхищаясь тем, какую утончённую красоту создало его волшебство. Не забыл он и о ящичке с дельфиниумом. Затем, погружённый в свои мысли, Румпельштильцхен повернулся к зияющему провалу на месте розового особняка и небрежно швырнул белый ящичек вниз. Голубые цветочки высыпались в сухую грязь. А Румпельштильцхен в полном молчании смотрел на то, что осталось от его дома. Возле каменного угла фундамента, возясь в земле, сопел и пофыркивал толстомордый усатый крот. Он усердно рылся в почве сморщенными розовыми лапками, удивительно похожими на человеческие. — Вот ты-то мне и нужен, — заприметив его, сказал Румпельштильцхен. Взмах темнеющих пальцев — и крот перевоплотился в грузного человека с обвислыми щеками и кислым, недовольным выражением лица. Это была точная копия Мориса Френча. — Ваша дочь сегодня выходит замуж, — непринуждённо сообщил ему Румпельштильцхен, пряча потемневшие, покрывшиеся золотистыми чешуйками руки в карманы брюк. — Правда? Замечательно, — Человек-Крот посмотрел на собеседника глупыми тусклыми глазами. — Да, это замечательно. Вы совершенно счастливы. — Я совершенно счастлив, — с готовностью повторил Человек-Крот. — Идите и навестите её в библиотеке. Белль хочет с вами поговорить. Возьмите с собой букет вот этих пионов. Извинитесь за то, что по-идиотски себя вели. — Я вёл себя, как идиот, — согласился Человек-Крот, кивая с серьёзным видом. — Очень рад известию о свадьбе. — Молодец, — пробормотал Румпельштильцхен себе под нос, а затем развернулся на каблуках, чтобы уйти. И увидел доктора Арчи Хоппера. Тот стоял на пешеходной дорожке, едва ли на расстоянии пяти футов от них, вцепившись в поводок Понго. Лицо Арчи было белым, как у призрака, рот полуоткрыт от ужаса, но, к счастью, он словно прирос к месту. Небольшое затруднение. — Добрый день, мистер Хоппер! — широким шагом Румпельштильцхен направился к нему. Двойник Мориса, пахнущий грязью, заспешил за ним. — Мистер Голд… я… Сверчок испуганно таращился на него из-за толстых грязных стёкол очков. Румпельштильцхен словно оценивал взглядом его мальчишеский клетчатый свитер-безрукавку, пульсирующую на горле жилку, нелепо растрёпанные ветром волосы. Нижняя часть лица Арчи подёргивалась, он был вне себя от волнения. — Мистер Голд… прошу, выслушайте меня, — голос Сверчка дрожал, но он мужественно переборол себя: — Обман… он… он как рак. Всё разрушает. Обман — это яд для любви. Я видел это в своей собственной семье. Видел, как она развалилась изнутри. Пожалуйста, не делайте этого… — Вы всегда мне нравились, доктор Хоппер, — спокойно заметил Румпельштильцхен, — но, увы, вы имеете склонность болтать, когда не надо. Он сверкнул фальшивой улыбкой, не отразившейся в глазах, и на краткое мгновение зубы приняли устрашающий коричневый оттенок. Понго натянул поводок, отрывисто залаял. — Прошу вас, мистер Голд, разве Белль не заслуживает лучшего, чем… — Конечно. Как и большинство женщин. Румпельштильцхен презрительно махнул рукой — Арчи умолк — и затем направился прочь, не оглядываясь и чуть слышно напевая себе под нос какую-то песенку. Человек-Крот повернулся к Арчи и гордо продемонстрировал ему букет белых пионов: — Сегодня моя дочь выходит замуж, — доверительно сообщил он, — и я так рад! — Замечательно, — откликнулся Арчи, и удивлённая улыбка озарила его лицо. — Должно быть, вы гордитесь ею! — Да, — согласился Человек-Крот, — я совершенно счастлив!