Единственный страх

Пятьдесят седьмая вылазка началась с того, что у командора пропали сапоги — удобно разношенные, давным-давно ладно севшие по ноге, ничего не натиравшие и оттого любимые. Были, конечно, еще одни, от парадной формы — жесткие, с блестящими пряжками, годные лишь на то, чтобы покрасоваться на весеннем смотре войск, который в апреле обычно устраивал король, или перед аристократами на званых приемах. Но отправляться в них в вылазку означало стереть ноги в кровь. Значит, следовало искать повседневные, потому что третий вариант — ехать в домашних тапочках на босу ногу — тоже никакой критики не выдерживал. Казалось бы, куда они могли запропаститься? Эрвин даже подумал грешным делом, что сам забросил сапоги куда-то не туда, хотя сроду за ним подобного не водилось. Всегда ставил возле стула, на котором складывал чистую одежду назавтра. Но все же Эрвин на всякий случай заглянул под кровать, в шкаф и под стол в кабинете. Сапог не было. Ветераны разведки, кажется, малость удивились, когда Эрвин стал стучаться в комнаты с вопросом: — Мои сапоги никто не видел? Время выезда неумолимо приближалось, офицеры затягивали ремни, проверяли снаряжение и в сотый раз повторяли рядовым всю необходимую информацию, чтобы уж точно ничего не перепутали, а тут сам командор носился по штабу в зеленых клетчатых тапках и пытался найти запропастившиеся сапоги. Смехота! Ладно бы Ханджи, та вечно умудрялась оставлять свои вещи где попало, но Эрвин!.. — Сапоги, говоришь, пропали? — Майк привалился плечом к косяку, потрогал нагрудный ремень, проверяя, как затянут, и удовлетворенно кивнул. — Так новобранцы небось свистнули, — он почесал свой знаменитый нос, обернулся и шикнул на полуголую Нанабу, тут же скрывшуюся в глубине комнаты: мол, чего возишься так долго, будто не в армии? Снова повернулся к Эрвину. — Забыл, что ли? Традиция такая: в день первой вылазки подшутить над кем-то из старших по званию. Просто нормальные люди на командора не замахиваются, а эти... А эти через пять минут стояли навытяжку перед командором, смотрели честными-пречестными глазами и в один голос утверждали, что никаких сапог, кроме собственных, отродясь не видели. Причем железное алиби было только у Эрена Йегера, которого накануне Ривай и Ханджи весь день гоняли и в конце дня они же запирали его в подвале. Выбраться оттуда Эрен смог бы, разве что превратившись в титана. У Эрвина уже начала подергиваться левая бровь. Все солдаты, служившие в разведке не первый год, заметив это, старались убраться подальше, зная — буря близка. — С добрым утром, что ли... — к Эрвину подошла Ривай, смерила задумчивым взглядом, задержавшись на клетчатых тапках. — Тц. Однако. — Молодежь развлекаться изволит, — тихо рыкнул Эрвин. — И если они мне сейчас не скажут, куда дели сапоги... — Скажут, командор, скажут, — Ривай развернулась к новобранцам. — Эй, ты! Как тебя там? — ее взгляд буравил веснушки на смугловатом девчоночьем носу. — Имир, мэм. — Знаешь, где командорские сапоги? — Никак нет, мэм, я в этом не участвовала. Но могу... — У тебя пять минут, чтобы узнать, где они. Не успеешь — и после вылазки твоя обожаемая подружка три дня будет бегать от рассвета до заката. Если, конечно, ее титаны не сожрут. Время пошло. Имир молча развернулась и ткнула пальцем в старую березу, высившуюся за конюшнями. Эрвин, Ривай и как раз подошедшие Ханджи с Майком дружно присвистнули: сапоги болтались на самом верху. — Быстро ты их расколола, — пробормотал Эрвин. — Потому что именно я гоняю новобранцев, прежде чем их рассуют по отрядам, — Ривай пожала плечами. — Есть время присмотреться. А тебе обычно некогда вникать в такие тонкости, другой работы полно. — И как их, спрашивается, снимать оттуда? — Ханджи задумчиво щурилась на березу. — Вот как повесили, так пускай и снимают, — тихо рыкнул Эрвин на новобранцев. Те организованной толпой поскакали к березе, а Эрвин остался бурчать вполголоса что-то об идиотских традициях. Видно, забыл за давностью лет, как когда-то сам на пару с Ханджи свеженазначенному командору Шадису на кейсах для лезвий розовой краской цветочки рисовал... Новобранцы провозились битый час. Криста обещала, что вот сейчас залезет на березу, а Имир придерживала ее за плечо и шипела, точно рассерженная кошка, что нечего ей там делать, в первый раз чуть не убилась... Эрен хотел превратиться в титана и потрясти березу, чтобы командорские сапоги сами свалились, но сколько ни кусал себя за руку, толку было пшик. Райнер забрался на березу до середины, и попытался хорошенько ее тряхнуть, но в итоге сам свалился в заботливо подставленные ручки Бертольда, чудом ничего не сломав ни себе, ни ему. Армин громко спорил с Жаном — каждый пытался доказать другому, как надо правильно сделать, чтобы спустить уже с небес на землю злосчастные сапоги... Но стратегический талант первого вдребезги разбивался об ослиное упрямство второго. Конни, как самый мелкий и легкий после Кристы, полез наверх, но одна из веток оказалась слишком тонкой и надломилась под его весом. Завопив на весь штаб, Конни выпустил трос, который пробил березовый ствол ближе к вершине и застрял намертво. Теперь несчастный парень болтался вверх тормашками, запутавшись в тонких ветвях, а Микаса с Сашей пытались его освободить. — Тц. Идиоты. До ночи-то управитесь? — Капрал Ривай, — Эрен вытянулся в струнку. — Мы... это... пытаемся! — Я и вижу. Браус, Аккерман, оставьте уже в покое Спрингера, сам свалится, когда созреет. И эти долбоебы в десятке лучших?.. — Они все еще возятся? — к березе подлетела Ханджи. — Ребята, давайте быстрее, мы и так уже на полтора часа задержались, там Эрвин зол, как черт, говорит, что если вы через пять минут его сапоги не снимите, он придет сюда сам и снимет с вас шкуры! — Снимут они, как же, — насмешливо бросила Ривай. И, отпихнув в сторону наконец-то победившего в споре Армина, направилась к дереву сама. Многие говорили, что на приводе Ривай летает, как птица. Сейчас она больше напоминала маленькую и сердитую черную белочку: так же ловко взобралась на дерево, раскачиваясь на тонкой, опасно клонящейся даже под ее весом вершине, сняла командорские сапоги и по дороге вниз с размаху рубанула мечом ствол возле застрявшего гарпуна. Наконец-то освобожденный Конни с воплем полетел вниз. — Держи, — спустившись наземь, Ривай протянула сапоги как раз подошедшему Эрвину. — Эти сопляки ни черта сами не могут. Какой прок будет за стенами от таких придурков? — Ну, самых бестолковых обычно сжирают в первой же вылазке, — вполголоса заметил командор, наконец-то обуваясь. — Эй, они Трост пережили! — напомнила Ханджи. Ривай же смерила Эрвина странным взглядом, значение которого мало кто мог понять. Эрвин понял. Вспомнил, что в первой для нее вылазке титаны сожрали ее друзей.

═══○◊○══○◊○═══

Из-за всей этой обувной кутерьмы и еще парочки незначительных мелочей выезд задержался почти на два часа против запланированного. Эрвин ворчал, что когда план нарушается в самом начале, хорошего не жди. И даже не догадывался, насколько он был прав. Как потом емко выразился Ауро Боссард — на всякий случай шепотом, чтобы никто из офицеров не слышал, — операция пошла по пизде. Сперва разведчики застряли в заброшенном городе в получасе езды от ворот Каранеса. Конечно, командор вытащил сегодня за стены рекордное количество людей, но два с половиной десятка титанов, на которых они наткнулись в городе, все же стали достаточно серьезным препятствием, тем более, что среди них оказалось два девианта. Именно за ними предсказуемо и пришлось побегать больше всего. И от них тоже. — Ебать твою мать! — Смотри куда летишь, придурок! — Цель справа! Заходим за спину! — А, бля! Верткий попался! И здоровый! Метров пятнадцать... — Ты, мечом тебя в сраку! Чему вас в кадетке три года учили?.. — Раненый! У нас раненый! — Ну так тащи его на повозку! Шестерых самых крупных титанов слаженно прикончил спецотряд, одного аномального разделала Ханджи, громко сетуя, что нет возможности отловить его для опытов, с остальными тоже расправились вполне успешно, разве что несколько разведчиков, получив переломы рук и ног, перебрались на телеги. Оставался последний титан — пятнадцатиметровый девиант: слишком верткий, слишком агрессивный, слишком жаждущий человеческого мяса. Эрвин приземлился на крышу полуразрушенного здания и хмуро взглянул, как чертов девиант сосредоточенно пытается разломать уцелевшую башню на ратуше. На самой верхушке, вцепившись в шпиль, скукожился один из новобранцев — умный, но довольно слабый боец Армин Арлерт. Похоже, парень остался без газа. Кто-то кинулся ему на выручку, девиант отмахнулся, и незадачливого спасителя впечатало в стену. Словом, надо было срочно вмешаться, если не самому, так хоть кого-то из более опытных бойцов послать. — Командор, я разберусь? — рядом приземлилась Ривай. Она скорее утверждала, чем спрашивала. Эрвин кивнул, и она полетела вперед — кажется, даже чуть раньше, чем он успел согласиться, что кому, как ни ей и ее спецотряду разбираться с этим титаном. Значит, можно было больше не волноваться. Это же Ривай. Ей и помощь спецотряда едва ли понадобилась бы. Эрвин проводил взглядом легкую фигурку и спустился с крыши: нужно было удостовериться, что кто-то уже позаботился собрать разбежавшихся лошадей, устроил всех раненых на повозках и разобрался с прочими требующими внимания моментами. Чей-то отчаянный вопль, раздавшийся едва ли не на весь город, прозвучал как гром среди ясного неба. Эрвин взлетел обратно на крышу, и при виде открывшейся картины в его голове пронеслось: «Не может быть». В здоровенной титанской ручище билась маленькая фигурка. Очень знакомая, но в первый миг Эрвин все равно не поверил, что это действительно она. Это же Ривай, маленький яростный сокол, она летает так, словно взаправду имеет за спиной два быстрых крыла, а ее мечи, точно птичьи когти, всегда вцепляются без промаха титанам в затылки... Эрвин поймал себя на том, что несется вперед — туда, где происходило нечто невозможное, неправильное, требовавшее немедленного вмешательства. Умом он понимал, что не успеет, но живые легенды не должны умирать так глупо. Судя по тому, что еще добрый десяток солдат на секунду застыл на крышах, а потом они все как один, кинулись к девианту, не только Эрвин испытывал похожие чувства. И все они опоздали. Проклятая тварь раззявила мерзкую пасть и проглотила свою жертву. Сразу целиком. — ...мать! — Ханджи чуть не столкнулась с Эрвином, потому что по сторонам не смотрела — только на девианта. Тот еще успел подумать, что в кои-то веки на ее лице при виде титана не написан сумасшедший восторг. — Ну как же так-то? А в следующий миг городок озарила вспышка, и рядом с девиантом появился еще один титан — Эрен Йегер. Ненависть Эрена к этим тварям давно была всем известна, а тут он и вовсе церемониться не собирался. Схватка была короткой: Эрен отгрыз девианту руки по локоть, а потом просто отломал нижнюю челюсть и засунул руку ему в пасть аж по плечо. Пошарил там, повозился... и вытащил-таки наружу Ривай — всю в какой-то склизкой дряни, но, кажется, живую. Аккуратно положил на ближайшую крышу, а потом вцепился в затылок девианту, который уже почти успел отрастить руки, но это все равно его не спасло. — Ну что? — когда Эрвин и Ханджи добрались до места происшествия, Ривай уже спустили с крыши, а злой как черт Ауруо Боссард крыл матом Конни Спрингера. — Живая! — радостно доложил один из медиков. — Ни царапинки! Только без сознания и вся в титанской слизи, которая почему-то не испаряется. Так что я никому бы не советовал находиться рядом, когда капрал очнется... — Этот в зенки ебаный мудак, — Боссард с чувством встряхнул за шкирку сжавшегося Конни, — прет не глядя! Из-за него все! Ханджи нервно хихикала. Конечно, бедняга Ауруо перепугался, а теперь на нервах вынимал душу из несчастного новобранца. Ведь учитывая его чувства... О тайной любви Ауруо Боссарда к непосредственной начальнице давным-давно знала вся разведка. Как выяснилось, Конни и Ривай столкнулись в воздухе. В результате этого рядовой впечатался в стену ближайшего дома, а капрал плюхнулась прямо на ладонь девианту. Тому оставалось только сжать пальцы и отправить добычу в рот. Между тем Микаса ловко вырезала названного братца из шеи титана, а Петра и Эрд слаженно спустили со шпиля рядового Арлерта. Газ у него, как оказалось, действительно кончился. Теперь Армин мотал сопли на кулак и бубнил что-то вроде «Я бесполезен» и «Все из-за меня». Эрен же, едва очнувшись, чуть ли не заорал: — Она живая?! — Живая, живая! — поспешил успокоить кто-то. К Эрвину подошел Майк. — Надо скорее собираться, командор. Я чую, сюда скоро еще эти твари набегут. Оттуда, — он показал рукой, — их запахом так и тянет. — Пойдем посмотрим. С башни на ратуше приближающихся титанов было видно хорошо. Так хорошо, что аж тошно стало. — А ничего дамочка, — оценил Майк, разглядывая бегущую к городку Женскую Особь. — Вот только сама великовата, да и поклонников у нее как-то... чересчур. Кто бы не прятался под личиной Женской Особи, она явно не рассчитывала носиться за стенами лишних два часа, собирая на хвост толпу тупых кровожадных тварей, чуявших человека, даже когда он находился в теле титана. За спиной Женской Особи гулко топали, казалось, все титаны, что успели за пять лет набиться в пределы Марии через шиганшинскую дыру. — Ну, что делать будем? — негромко поинтересовался Майк у застывшего Эрвина. Тот сглотнул, мысленно соотнес надвигающуюся толпу титанов с числом бойцов и осознал, что этак можно и всю разведку положить, а потом самому рядышком прилечь, но смысл? — А ты-то сам как думаешь? Майк глубоко втянул носом воздух и с надеждой спросил: — Тактическое отступление? — Именно.

═══○◊○══○◊○═══

Разведчики коллективно отмечали ровно два праздника: Новый Год и День основания Разведкорпуса. Последний приходился на лето и обычно больше походил на поминки. Но на сей раз живыми вернулись все! И пусть командор ворчал, что только зря промотались, ведь поставленной цели так и не достигли, но остальные были счастливы по уши. Ведь живы! Одного этого обстоятельства для радости более чем хватало, а тут еще грядущий праздник. И в этот раз отмечать собирались не как обычно — символическими сто грамм на нос и командорской речью на закуску, — а с размахом. Разведчики доставали из заначек скопленные с жалования деньги, скидывались кто сколько мог, одна инициативная группа под предводительством бойкой рядовой Брауз уже заняла кухню, жаря картошку и замешивая тесто для пирожков, другая во главе с самим майором Захариусом оседлала лошадей и поскакала в город за выпивкой и деликатесом — малосольными огурчиками — на закуску. Конечно, свежих прикупить было бы дешевле, ведь огурцы — что? Тьфу на них, на огурцы, и пару грошей сверху. А вот соль в застенном королевстве стоила дорого. Но раз в год можно было и побаловать себя. Эрвин посмотрел на творящееся безобразие, послушал, как несколько разведчиков, вернувшихся из вылазки с поломанными ногами, в один голос требуют себе костыли — ну не валяться же в лазарете, пока другие празднуют? — и, сдавшись, разрешил. Потому что понимал: иногда людям нужно ненадолго забываться, отрешившись от всех забот. Целовать любимых, хлопать по плечу друзей, творить какие-нибудь смешные глупости, загуляв с размахом. Тем более тем, кто ходит, как по лезвию ножа, рискуя жизнью и, за редким исключением, не имея шанса завести семью или хотя бы в одиночку дожить до пенсии. Правда, когда приехал из города Майк, привезя столитровую бочку огурцов и аж две — крепчайшей самогонки, Эрвин высказал свое неодобрение: — Захариус! Ты, часом, не со Стены рухнул по дороге? — Да ладно тебе! На две с половиной сотни человек — это ж меньше, чем по литру на нос. — Ну, знаешь ли, не все так пить умеют, чтоб по литру на нос. — А некоторых не перепьешь, — хохотнул Майк. — Вон Ривай хоть на всю ночь в эту бочку посади — все выпьет и утром вылезет трезвая... Ривай этого разговора не слышала. Она торчала в бане — против обыкновения уже почти два часа, — пытаясь отмыться от слизи титана, и сквозь зубы костерила недотепу Спрингера. Тот же, опасаясь как бы капрал после помывки не пожелала отыскать его и наказать от всей широты души, пытался спрятаться подальше, но выдавал себя нервным иканием. Праздник удался на славу, хотя далеко не все потом это ясно помнили. Когда разливали выпивку, Эрвин первый подставил кружку — и с первой же кружки окосел. — Эрв! — хлопнул его по плечу Майк. — Ну кой черт ты так лихо хлещешь? Раз не умеешь пить, в тридцать с гаком уже не научишься. — Но я ить к-ман-д-р! Мне первому п-лож-но! — Ну вот больше не пей, — приобняв его за плечи, посоветовал Захариус. — А то мы тебя первого у стеночки храпеть и положим... Где-то пили, где-то пели, кто-то бренчал на гитаре — громко, без особого ладу, но от души. Несколько парочек танцевали, иной раз по такой замысловатой траектории, что народ судорожно прижимал к себе закуски и кружки с выпивкой — а то как бы все добро на полу не оказалось! Кое-кто разбрелся по комнатам в поисках уединения, а самые хлипкие уже спали где упали. И только часовые завистливо вздыхали: хоть будни, хоть праздник, а посты должны быть расставлены. Спасибо, что по сто грамм налили и раздали по огурчику на закуску. Хрясь! Плесь! — Уронили водку на пол — оторвали Жану руки! — кровожадно выдала Имир, прижимая к себе сомлевшую Кристу, и обвела слегка мутным взглядом боевых товарищей: поддержит ли кто-то предложенную инициативу? — А чего я-то сразу?! — взвыл Кирштайн. — Йегеру вон отрывайте! Во-первых, это он меня пихнул, а во-вторых, регенерирует! — Что-о?! У тебя руки дырявые, а отрывать — мне?! — Какая водка, ребята? — на лавку рядом с новобранцами плюхнулась изрядно поддатая Нанаба. — Это ж самогон! Хреновуха! — А почему хреновуха-то? — Потому что... потому что... — Потому что шибает — как хреном по лбу, — пояснил Майк, утыкаясь носом в макушку Нанабе. — Причем титанским, — со значением воздела палец та. — В смысле, если бы у титанов был. — В общем, мысль ясна? — Майк обвел рядовых добрым-добрым взглядом. — А действительно! — Ханджи рухнула едва ли не на колени Нанабе. — Вот у Эрена... ик!.. в форме титана, того, нету. А в... ик!.. человеческой... — Майор Ханджи! Что вы творите?! Куда вы мне в штаны лезете?! — А я... ик!.. в научных целях! — Очкастая, грабли убери! — к честной компании подошла Ривай со своей неизменной чашкой, в которой сейчас в ней был отнюдь не чай. — Во-первых, ничего принципиально нового ты там все равно не увидишь, а во-вторых, это Кирштайн. — Упс! — Вот скажите мне, — хмуро поинтересовалась Ривай, — что это за блядство такое? Все уже хорошие до мелких титанчиков, командор мордой в стол — выноси бревно, а я одна до сих пор как дура трезвая! Она действительно выглядела куда трезвее подавляющего большинства окружающих: не пошатывалась ничуть, в словах не путалась, разве что бледные щеки слегка порозовели, челка слишком уж сильно сбилась набок, да глаза чересчур блестели. А еще, как знали те, кто видел Ривай пьяной не в первый раз, в таком состоянии она запросто могла положить на армейскую субординацию крестообразно и с прибором. Тем самым, титанским, которого даже Ханджи в глаза не видела. Но поскольку в таком состоянии на субординацию было решительно все равно даже Эрвину, не говоря уже об остальных, гармония взаимоотношений как-то соблюдалась. — А ты, — фыркнул Майк, — не пей из мелкой посуды. — Будто есть разница, — пожала плечами Ривай. — Или забыл, как мы с тобой на спор пили? И кто первым свалился под стол и проебал месячное жалование? А потом писал за меня отчеты, чтобы заиметь хоть Нанабе на цветы... — Да неужто? — не поверил Райнер. — А еще говорят, кто массивнее, тот медленнее пьянеет... — Хочешь поспорить, рядовой? — усмехнулась Ривай. — А давайте! — Райнер, как и все, был уже изрядно поддатый. — На месячное жалование. Майк, Ханджи и Нанаба переглянулись и хором выдали: — Вот дурак! Ривай же цыкнула на окончательно окосевшую Имир, которая, забыв где находится, чуть только в штаны к сидящей у нее на коленях Кристе не лезла, и уселась на лавку. — Капрал... это... Армина не пинайте, ладно? — немного путаясь в словах, попросил Эрен. — Он там под столом на Бертольде спит... — Эрен! — возмутилась Микаса, отрываясь от пересчитывания бахромы на любимом шарфике. — У тебя друг под столом спит, а тебе и дела нет! Не стыдно? — Йегер, — повернулась к нему Ривай. — Ты как, еще не шатает? — Эээ... когда сижу, вроде нет. — Тогда чашку подержи. Разобьешь — шваброй выебу. Эй, дайте кто-нибудь две одинаковые кружки! — и повернулась к Райнеру. — Ну что, рядовой Браун, готов? — Народ!!! — жизнерадостно завопила Ханджи. — Все сюда — у нас алкогольный поединок! Бочку кто-нибудь пододвиньте! И Моблита мне найдите заодно... А Райнер Браун тихо икнул, запоздало сообразив, во что вляпался. Взгляд Ривай не обещал ему ничего хорошего...