Универсальная единица смысла

– Так какой смысл было вытаскивать меня из психушки, если ты сам все и уничтожишь? – спросил Никс после долгой паузы. Восемь лет назад на Никса точно так же смотрел Зейн. Это восхищало, льстило, завораживало и окрыляло. Но сейчас единственным чувством была усталость, которая разом навалилась, стирая оживление после вчерашней поездки. – Это все, что ты скажешь? – А чего ты ожидал? – Никс на секунду прикрыл глаза. Влас не отвечал, откинувшись в кресле и внимательно наблюдая за каждым движением Никса. Но Никс спокойно выдержал взгляд. – В идеале слово «да» на предложение о замужестве, – соизволил все же ответить Влас. – Я уже один раз ответил «да», и смотри к чему меня это привело? – К огромному состоянию и влиятельному супругу, – парировал Влас. – Да, я наслаждался каждым мгновением, – Никс чувствовал, как усталость меняется на гнев. Хотелось одного – добраться до комнаты и выпить хоть какое-то успокоительное. Его состояние не настолько улучшилось, чтобы быть готовым к подобному разговору. – И все же ты не ушел от отца. Так же, как сейчас не уходишь от меня. Хлопнул бы дверью и никогда бы со мной больше не разговаривал, раз за семь лет пресытился всем этим до невозможности. Никс рассмеялся, но тут же сделал глубокий вдох. Ему не смешно, а истерика сейчас была очень даже возможна. – Уехать? Влас, ты представляешь насколько ты похож на своего отца? – При чем здесь это? – Твой отец тоже думал, что предлагает мне выбор, когда просил выйти за него. Но на деле – как думаешь, что было бы, если бы я отказался? Влас молчал. Наконец-то это наглая самоуверенность во взгляде пропала, уступив место прежней холодности, с которой он общался с Никсом. – Зейн бы не отступил. У него был запланирован брак, но он сделал предложение мне. Несмотря ни на что. Теперь практически точно так же поступаешь ты, Влас. Репутация ведь так важна, а тебе никто руки не подаст еще очень долго, если ты не замнешь этот скандал. А если ты прямо сейчас возьмешь и сообщишь о своих светлых чувствах ко мне всему миру, акции рухнут мгновенно и станем мы с тобой затворниками, притом нищими. – Быстро же ты вышел из своей прострации. – В общем, Влас, реши проблему с журналистами, закати еще один благотворительный вечер… – А потом? – Найди себе омегу, женись и не допускай ошибок своего отца. А то так ты наступаешь на идентичные грабли с Зейном. Но если он это делал действительно из-за любви, то ты эту любовь себе придумал. – Ах, придумал, – Влас резко встал с кресла и, засунув руки в карманы брюк, смотрел на Никса с верху вниз. – Ну а как? Тебе было сложно после смерти Зейна, а я был единственным, кто остался у тебя. – Кое-что не сходится, – прищурился Влас. – Что же? – Отец о своей болезни узнал позже, чем о моих к тебе чувствах. – Что? Никс с достоинством выдержал первый натиск, но сейчас – это было выше его сил. – С шестнадцати лет я сюда практически не приезжал. Как думаешь почему? – Тебе было незачем, – слегка упавшим голосом сказал Никс. – Ты был в своей привычной прострации, ничего не замечая вокруг, а вот отец видел все прекрасно. И как я на тебя смотрю, и кого выбираю в качестве своих партнеров. Типаж ведь один и тот же. Никс ничего не отвечал. Конечно, он помнил приезды Власа и осознал, когда тот вдруг стал приезжать намного реже, все время проводя в интернате. – А кого же отец любил сильнее? Родного и единственного сына или тебя? Никс прекрасно знал ответ. Зейн был ревнивым, а тут такой повод. – Зачем ты мне все это говоришь? – Никс чувствовал, как у него дрожат руки. – Может, деньги и все это не так уж и важно, а? – Влас заговорил уже намного мягче, как разговаривал с Никсом в последнее время. – Может, и не важно. Но я планирую сойти с ума в частной клинике, в одноместной палате с душем, – сказал Никс и вышел из кабинета. *** Никс ощутил секундный приступ тошноты, когда взглянул на таблетку снотворного, но все же выпил одну. Хотелось уснуть и не думать. Получить отсрочку, хотя бы пару часов. Таблетка действовала быстро, но перед тем, как уснуть, Никс еще раз вспомнил Зейна. Чем же еще пожертвовал альфа ради этого брака? *** – У тебя завтра три конференции, – шепотом сказала Матильда, когда нашла Власа, сидящего на полу перед одной из дверей дальнего коридора. – Знаю, – Влас поднес к губам полупустую бутылку с виски и сделал глоток. Женщина посмотрела на тонкую полосочку света между дверь и полом и продолжила еще тише. – А чего ты ожидал? – Понятия не имею, – Влас окинул взглядом дверь. – Но у отца получилось. Никс ведь его даже не любил. – Не любил? – Матильда качнула головой в сторону, продолжая стоять, даже не думая, что можно присоединиться к Власу и сесть на пол. – Он ведь практически с ума сошел после смерти Зейна. Я б не назвала это «не любил». Влас метнул яростный взгляд наверх, но, встретившись с уверенными глазами женщины, снова посмотрел на дверь. – И все же он не уходит. – Сейчас он выпил снотворного и спит. Как-то не до уходов. – Не все таблетки сразу, я надеюсь? – Нет, я зашел проверил. – Хорошо, – кивнула Матильда и повернулась, чтобы уйти. – Что ты имела в виду? По поводу «не уходит»? – спросил Влас. – Что ему мешало уехать сейчас? Влас снова посмотрел на дверь. – Думает, что я не отступлю, как и отец в свое время. Все равно найду. – Когда человек не хочет, он не делает. Особенно это актуально, когда у него на счету денег хватит на три жизни вперед. Однако Никс тут. Матильда ушла, и Влас тоже поднялся на ноги, придерживаясь за стену. Надо постараться выспаться, ведь завтра действительно важный день.