В чём же я провинился?

Саша Бурлак тоскливо смотрит на часы, осознавая приближение рокового времени. Через двадцать минут ему придётся встать с кровати, на которой шестнадцатилетний подросток вполне уютно устроился с учебником химии, и пойти по дороге жизни. То есть, ему надо довести до музыкальной школы свою прелестную и энергичную младшую сестрёнку, а так же её лучшего друга, живущего по соседству. Вася Ионов тоже был очаровательным голубоглазым ангелочком восьми лет от роду. Но музыкальная школа была обязательным элементом качественного образования в маленьком городке, так что деваться было некуда. И детям, которых родители отправляли окультуривать принудительно, и тем, кто вынужден был этих детей отводить в нужном направлении. По узкой дороге, проходящей вдоль горных склонов и небольшой лесопосадки. Где было вполне достаточно мест, чтобы оторваться от конвоира и надежно спрятаться, прогуливая надоевшее сольфеджио. А деток нужно было доставить целыми и невредимыми туда, а потом ещё и вернуть обратно. Сохранив первозданную белизну Васиной рубашечки и аккуратный рельеф Аниных кос с голубыми бантиками. Заплетание этих кос было единственным проявлением заботы о дочери, которое позволяла себе их мама. За исключением этих пятнадцати минут родители полностью передали дом и потомство в веденье соседки, благо, гонорары за иностранные публикации вполне позволяли такую роскошь.  — Сашенька, тебе идти пора. Вот только кофе с молоком выпей, а я пока прослежу, чтобы Анечка сумку собрала. И Ваську там сейчас родители приведут. На самом деле Ионовы и Бурлаки жили «забор к забору», и в обычное время Васька пробирался к подружке в любое время суток. Либо через небольшую калиточку, либо перелазя забор. Но вот в данной ситуации талантливый ребёнок мог потеряться даже на десяти метрах абсолютно прямой дорожки.  — Анька, кавалер твой пришёл! Давай сумку и пошли.  — Я сама понесу!  — Знаю я твоё «сама», — строго передразнил брат, осторожно забирая из рук сестры симпатичный рюкзачок, — сама ты все нотные тетрадки потеряешь, причём необратимо. В прошлый раз я чуть не нырнул. Идём, ангелочек! «Ангелочек» независимо шмыгнул носом, потом поправил белоснежные гольфики и очень хмуро посмотрел на брата. В последний раз после такого взгляда Бурлак обнаружил у себя в кровати трёх лягушек и мышь. И полночи не мог заснуть, пытаясь понять, где именно милые детки могли их поймать. Это ещё хорошо, что ядовитых змей и больших пауков Аня побаивалась, а Василий в одиночку в авантюры не ввязывался. Первую попытку побега прирождённые диверсанты совершили в районе лесопосадки, где вдоль дороги как раз нагребли огромные кучи веселых пожелтевших листьев. Детки одновременно и с силой рванулись в разные стороны, отчего Александр запнулся и рухнул на колени. Плотные джинсы выдержали соприкосновение с мелкими острыми камешками, колени тоже не пострадали, но двое мелких успели за те пару минут, которые потребовались Бурлаку чтобы встать, качественно испариться. Теперь пришлось перерыть несколько куч листвы, прежде чем в одной обнаружилась чуть испачкавшая юбочку Аня, а в другой Вася, чуть припорошенный листвой и с чумазой физиономией.  — Кошмар! Анька, ну ты же девочка! Марш к колонке, юбку отмывать! А ты — физиономию!  — Там вода холодная! — Василий жалобно поджал губки, потом умоляюще глянул на конвоира, но Бурлак остался неумолим.  — То есть, когда вы в апреле пытались от меня уйти под водой, холодно не было, а теперь задубеешь? Умывайся, давай! Коварство у парочки детей было врождённым, двести метров они прошли абсолютно спокойно, а потом оказалось, что в кармане у мальчика припрятаны две маломощные, но дымные петарды. На этот раз детки разбегаться не стали, побросали рюкзаки и рванули в одну сторону, причём Вася по-джентльменски держал за руку Аню, куда менее маневренную в голубых лаковых туфельках. Эта взаимовыручка Бурлака всегда умиляла, особенно если учесть, что была она взаимной. Когда на Васю наехали два здоровых пятиклассника, именно Анечка отметелила их пакетом с переобувкой, поставив одному фингал, а второму солидный синяк на плечо. Беглецов задержало небольшое болотце, перебираться через которое в гольфиках и туфлях было неудобно, но Василий уже старательно волок небольшое бревно, желая помочь подружке.  — Я вас обожаю! Так дети, идти всё равно придётся! Вася, бросай бревно и давай руку! Аня, гольфики расправь. Мы почти пришли, свернуть уже негде! Идёмте! В здание музыкальной школы оба ребёнка входили с очень несчастными лицами, но на общем фоне эти скорбные выражения лиц казались ещё терпимыми. Вася крепко держал подружку за руку, на учительницу оба смотрели обреченно, но сдаваться не собирались. Бурлак глубоко вздохнул, отошел в сторону парка и обречённо опустился на лавочку. Ему ещё предстояло через два часа забирать этих двоих, выслушивая всё, что скажет учительница по итогам занятия.