Авантюристы

Уже в девять вечера к ресторану «Ностальжи» стали подъезжать гости из числа самых нетерпеливых и любопытствующих, которым хотелось первыми попасть в богато украшенный зал и в ожидании остальных испить два, а то и три бокала шампанского или же вина покрепче. Жильбер встречал их у дверей, долго жал каждому руку и приглашал пока к столам с легкими закусками. Катрин занимала беседой дам, не без оснований принимая комплименты своей внешности. Для вечера она специально заказала себе платье в одном из лучших ателье города и теперь с гордостью выслушивала полные лести слова нэпманш. Без сомнений, со времени приезда в Москву, это был ее самый значительный выход в свет. Платье цвета темной зелени, украшенное по подолу узором из меандра, удивительно шло ей, скрывая недостатки фигуры и демонстрируя достоинства. На плече, скрепляя складки платья, сияла брошь с драгоценным камнем – фамильная ценность, которую Катрин надевала лишь по особым случаям. Ларье выглядела помолодевшей и с нетерпением ожидала того момента, когда на вечер приедет Джек. Шварцвельдер с Поляковым почему-то опаздывали, но в суете этого еще никто не видел, гости все подъезжали, и официантам с подносами, уставленными напитками, становилось все труднее лавировать между приглашенными богачами. - Идем, - Джек потянул напарника за рукав и выглянул в переулок. Путь был свободен, и они без опаски преодолели последние несколько сотен метров, отделявших их от ресторана. Заказывать такси, как и брать пролетку Макс наотрез отказался, решив воспользоваться старым и испробованным способом – переулками и окольными путями. От Покровки до Садовой они дошли быстро, но на площади Полякову показалось, что за ними следят люди Андре, и они минут пятнадцать отсиживались где-то в подворотне. Макс курил, нервно поглядывая по сторонам, а Джек сидел на ящиках и тихо ворчал что-то про мнительность своего подельника. Где-то совсем недалеко был ресторан, вкусная еда, неплохая выпивка и их цель – Жильбер, а они торчат неизвестно где в потемках! Наконец и без того короткому терпению Джека пришел конец, и он потащил Макса вперед. К ресторану они подошли в самый разгар съезда гостей, так что нельзя было понять – приехали они на машине или в экипаже. Смешавшись с толпой разодетых нэпманов, поднялись по широко лестнице и почти сразу, стоило им попасть внутрь, попали в крепкие объятия Жильбера, а потом и Митайловского. - Отлично выглядите, Евгений, - оглядев Джека с головы до ног, сообщил Жиль, уводя обоих компаньонов к столу. – Поездка на Урал оказалось удачной? - Вполне, - Шварцвельдер довольно кивнул, забирая у официанта бокал шампанского. – Предлагаю первый тост в нашем небольшом, но приятном обществе – за удачу во всех начинаниях. И за встречу, разумеется. - Удачей было мое решение вас познакомить, - не преминул напомнить антиквар, улыбаясь в пышные усы. – Я еще в наше первое знакомство подумал, что лучших дельцов Жилю не найти во всей Москве. Мальчики мои, простите эту фамильярность, но я хотел бы пожелать вам и дальше быть такими же честными и благородными. И дальше трудиться на благо нашей страны. Авантюристы переглянулись, высоко поднимая свои бокалы. За эти пять месяцев, что они знали друг друга, случилось столько всего: и хорошего, и плохого, - что трудно было представить в тот памятный вечер их знакомства, как закончится эта история. И вопреки всем разногласиям и несовпадениям характера, они из соперников превратились в партнеров и с одинаковым нетерпением ждали, когда же Жильбер объявит во всеуслышание о подписании договора, который был их целью все это долгое время. Но Жиль только молчал и таинственно улыбался, неспешно рассказывая Джеку последние новости. Видя это, Афанасий Никитич поманил Полякова в сторону и только потом сообщил, довольно поглядывая на Ларье: - Вечером, вечером, как десерт подадут, Жильбер речь и произнесет, а сейчас рано еще. Жиль, я его еще мальчишкой безусым помню, вот такой бегал, - и Митайловский показал, какого роста тогда был Ларье, - всегда любил действо поэффектнее, когда уже все устали ждать, он обычно фурор и производил. Так что Вы, Максимилиан, не волнуйтесь, нисколько про Вас с Евгением не забыли. Все-таки это все – в Вашу честь. - Успокоили, Афанасий Никитич, успокоили, – в тон ему ответил Поляков, тоже не в силах сдержать улыбку, наблюдая, как Джек раз за разом хочет спросить у Ларье насчет контракта и как ловко Жиль уходил от темы.

***

Пробираясь между приглашенными на вечер нэпманами, Андре не мог не отметить, с каким пафосом и роскошью украшен зал, невольно прикидывая, какую сумму выложил за это чертов Ларье. Выходило немало, и Свиридов невольно удивился – ради чего этот сумасбродный предприниматель старается? Что хочет он сказать этим, осознает ли, кому бросает вызов? Этот воришка, пройдоха и плут Орешков, скрывавшийся под нелепым именем Шварцвельдер, почти сумевший обвести его, короля преступного мира вокруг пальца, мертв, и если надо, он доберется и до Полякова, если тот тоже вздумает перейти дорогу Свиридову. Деньги Ларье рано или поздно все равно окажутся в руках Андре: несколько оброненных слов и – ни Мазенков, этот толстяк, промышляющий магазином колониальных товаров, ни кто другой не посмеет заключать договора с Жильбером... Да что там договора – в глаза ему побоятся смотреть, - довольно подытожил Андрей и тут же изумленно округлил глаза, глядя в дальний угол зала. В первую секунду жиган подумал, что это ему померещилось. Этот человек никак не мог находиться сейчас в зале. Более того, меньше месяца назад Андре собственноручно бросил его умирать в подвале горящего дома! Никто не мог выжить после такого пожара, даже если бы Орешкову каким-то мистическим образом и удалось бы развязать руки. Это просто не могло быть! Свиридов сморгнул, надеясь, что морок вот-вот спадет и снова посмотрел в ту сторону, где в компании хозяина вечера и еще нескольких гостей стоял Евгений. Мираж не пропал, это действительно был Орешков, живой и здоровый. Вот Джек тряхнул головой, чуть пригубил вино в бокале, слегка приобнял Катрин. Вот он откинул голову назад и весело рассмеялся произнесенной им же шутке. Свиридов пристально всматривался в стоящую неподалеку фигуру Орешкова и, слыша его смех, чувствовал нарастающую ненависть - это над ним смеются! Его выставили полным дураком, шутом на потеху толпе! Андрей непроизвольно подался вперед, мечтая, чтобы мираж исчез, но Евгений никуда не делся - он все так же стоял в паре метров от него, и все так же радостно беседовал с окружающими его людьми. Андре, чувствуя, что еще немного и, потеряв контроль, он просто-напросто попытается при всех свернуть нахальному мальчишке шею, глубоко вдохнул и скрипнул зубами. Нет, надо довести эту игру до конца. До победного конца, если быть точным. А для этого надо себя не выдать и сделать так, чтобы и Орешкову такого шанса не представилось. С потемневшим от злости лицом Свиридов тяжелым взглядом обвел зал, полный гостей. Где-то здесь, среди этих разодетых ублюдков скрывался тот, кто помог Евгению избежать, казалось бы, неминуемой смерти. Где-то здесь был Враг. Теперь жиган уже сомневался, что Евгений являлся ключевой фигурой. Он мог быть пешкой, обычной пешкой, которую бросили ему, королю преступного мира, в качестве наживки. Но пешку не спасают... Свиридов задумался. Единственный выход - дать понять Джеку, что того раскусили и проследить за его действиями. Ведь он не один. Надо вычислить второго, а то и третьего, а, может быть, и целую команду... На команду Свиридову нарываться не хотелось. Сначала надо выяснить, кем он сам является - волком или кроликом, на которого расставляют силки опытные охотники? А может, и не охотники. Может это кролик показал свои два маленьких зубка... Словно почувствовав, что на него пристально смотрят, Джек повернулся в сторону жигана, и его радостный смех оборвался. Шварцвельдер закашлялся, и на миг в расширенных от удивления глазах своей жертвы Андрей увидел испуг. Уже через мгновение Джек снова взял себя в руки, но Свиридову хватило и этой секунды паники. Он оскалился и едва заметно поднял бокал вина, будто молчаливо произнося тост за упокой. Джек тоже это понял. Веселье как рукой сняло, шутка, которую он хотел произнести, забылась, он сделал вид, что подавился, и пока откашливался, краем глаза следил за жиганом. Появление Свиридова на этом вечере оказалась, мягко говоря, неприятной неожиданностью. Подавив приступ паники, на миг захватившей все тело, Джек нервным движением осушил бокал с вином. Катрин продолжала что-то говорить, а Евгения охватила странная обреченность. Он много раз в мыслях прогонял момент его встречи с этим человеком. В своем воображении он с блеском выходил из ситуации, под всеобщие аплодисменты обличал Свиридова, и его увозили под белые ручки в места не столь отдаленные. Но встретившись взглядом с жиганом, Джек почувствовал, как по всему телу побежали мурашки. Он понял, что ни в коем случае нельзя выдавать Андре. Нельзя, иначе и его самого, и Макса тут же раскроют. А догадываясь, какие связи могли быть у Свиридова, Джек вдруг понял, что если уж кто и пострадает, то в первую очередь он сам - как минимум его обвинят в каком-нибудь очередном присвоении частной собственности и обмане высокопоставленных лиц. Или что-то в этом роде. Еще раз бросив взгляд на Свиридова, Джек понадеялся, что хотя бы сегодня они разойдутся, а может быть, если действовать быстро и свалить из этого городишка прямо сейчас, они больше не встретятся никогда. Но Катрин, которой Евгений вдруг перестал уделять должное внимание, проследив за его взглядом, тоже заметила неприятное ей лицо. Решительно взяв своего кавалера под руку, она с силой потянула его в сторону Андре. - Идемте же, - с каким-то надменным выражением на лице произнесла Ларье, нисколько не обращая внимания на то, как Джек нервно сглотнул. – За нашей чудесной беседой я совсем забыла про свои обязанности хозяйки вечера. Нельзя обойти вниманием товарища Свиридова, как Вы считаете, Джек? Джек вяло согласился, мечтая оказаться от этого места как можно дальше, но Катрин тянула его с такой силой, что сопротивляться было бесполезно. Увидев этого неприятного ей человека, Катрин хотела лишний раз продемонстрировать, как она и брат относятся к Андрею, указать на то место, какое он занимает в их своеобразной иерархии. Вот есть товарищи Поляков и Шварцвельдер, и с ними приятно вести дела, а есть такие как он: скользкие и отвратительные, не имеющие никакого понятия о том, что значит служить и быть полезным своей стране. Все это Катрин постаралась выразить в официальном приветствии, от которого несло холодом и неприязнью. Теперь она могла позволить себе и такое, особенно сейчас, когда ее брат стал полноправным членом общества, в котором вращался и сам Андре. - Добрый вечер, товарищ Свиридов. Как Вам вечер? Андрей учтиво улыбнулся и после того, как поцеловал ее руку, затянутую в черную кружевную перчатку, обратился к Джеку, щуря глаза: - И Вам добрый вечер, Евгений. Вот уж не думал встретить Вас в добром здравии... То есть хотел сказать, на этом торжестве. Катрин недоуменно вскинула бровь, с некоторым подозрением глядя на Свиридова, а тот продолжил, как ни в чем не бывало, вальяжно растягивая слова: - Говорят, товарищ Шварцвельдер приболел, пока был в отъезде. Вы и сейчас довольно бледны, мой друг, - с едва заметным вызовом закончил он, оглядывая Джека с головы до ног. Авантюрист с вызовом посмотрел в глаза своего врага – они оба вложили в формальное рукопожатие столько силы, что рука слегка ныла. Впрочем, это не помешало ему вынуждено улыбнуться и задорно блеснуть зелеными глазами. - Слухи о моей болезни довольно преувеличены. Не могу представить, кто распускает их, но такое поведение вряд ли достойно оправдания, - скрипнув зубами, сообщил Джек, убирая руки в карманы брюк. – Досадно, что такие люди еще существуют в нашей новой России, не так ли? - В самом деле, досадно, - с усмешкой ответил Свиридов, сверля его взглядом. – Полагаю, в следующий раз они окажутся более… правдивы. - Он слегка поклонился Картин и снова посмотрел на Шварцвельдера. – Вынужден откланяться, хотелось бы задержаться подольше, но дела, дела... Всего хорошего. Он стремительно развернулся и быстрым шагом направился к выходу из зала. Джек моргнул: то ли ему казалось, то ли в самом деле вокруг Свиридова оставалось свободное пространство, будто никто из присутствующих не хотел, что бы тот думал, что они стоят у него на пути. - Что это с ним? – Катрин пожала плечами и дотронулась до локтя Джека. - Мне показалось, что этот разговор Вас расстроил, не так ли? Вы побледнели. Почему не сказали, что не совсем здоровы? Жильбер бы перенес праздник. Что говорят врачи? Сейчас такое ужасное время и ужасные болезни. Джек, Вы в самом деле хорошо себя чувствуете? Может, Вам стоит присесть? Катрин говорила без умолку, выражая сочувствие и беспокойство, совершенно по-женски волнуясь за того, кого уже считала своим. Это волнение несколько притупило торжество над Свиридовым, но своего Катрин определенно добилась, и теперь могла посвятить себя всецело Джеку.

***

Пашка отскочил в сторону, но за спиной неожиданно для него оказалась кирпичная кладка стены. Андрей сделал еще один шаг, почти вплотную приблизившись к Щевелеву. В сузившихся от гнева и бешенства глазах Пашка читал свой приговор. - Господин Свиридов… Товарищ… За ради Бога… – Шевелев едва владел языком от ужаса, но понимал, что это его последний шанс оправдаться. По спине прошел холодок, ладони стали мокрыми от липкого ужаса и страха, захлестнувшего сознание. Пашка в растерянности шевелил руками по стене сзади себя, словно надеясь найти дверь к своему спасению. Но черного хода там не было, только шершавая поверхность, казавшаяся сейчас Пашке крышкой его будущего гроба. - Паскудь, - сквозь зубы выдавил Андрей, грубо хватая Щевелева за отворот пальто, почти приподнимая его над землей.– Против меня работать задумал, дураком выставить решил? Тварь подзаборная, думал, я ничего не узнаю?.. - Не было ничего такого… Напраслину наводите… - Пашка тряпичной куклой болтался в воздухе, испуганно глядя на Свиридова. Он сам толком не понимал, как такое могло быть, что Шварцвельдер остался жив, не иначе в этом замешана мистика, но почему Андрей винит в этом его? - Перед воровским миром меня опозорить решил, значит? Чтобы урки смеялись мне в лицо, да-а?! Свиридов криво усмехнулся и толкнул Пашку к стене. Злость, копившаяся весь вечер, дала себе выход, щедро выплескиваясь на воришку. Андрею было все равно: виноват ли в случившемся Щевелев или нет, но именно сейчас он оказался крайним, и Свиридов был готов убить его только чтобы успокоиться. Еще неизвестно, что вертится в этом мозгу и куда могли привести мысли этого мерзкого юркого человека. Что стоило ему перейти на сторону стариков, если они посулят выгоду? А здесь и сейчас это был отличный способ устранить такую возможность. Прежде всего Андрей ценил в людях верность, граничащую с щенячьей преданностью и подобострастием, но Щевелев не спешил демонстрировать данные качества, его угодливость и то, с каким упорством он лебезил перед Свиридовым, вызывало лишь отвращение и желание поскорее сплавить Пашку с глаз долой. Вот и выпал случай. Андрей со злостью нажал на спусковой крючок, вложив в это движение всю свою ярость и злость. Злость на чудом выжившего Евгения, который не только его не боится, но и бросил вызов, на урок, явно замешанных в этом деле, на удачливого дурачка Жильбера и на Пашку, не вовремя оказавшегося на его пути. Глухой звук от выстрела громким эхом раздался в темноте подворотне. Пашка неловко взмахнул руками, словно в последний момент хотел увернуться от пули, дернулся вперед и медленно сполз по стене, нелепо приоткрыв рот. Андрей убрал револьвер в карман и огляделся по сторонам. Тупичок был пуст, из ресторана доносилась веселая музыка, заглушившая и их разговор, и выстрел. Из темноты вынырнул Сенька с неизменной папироской в зубах. Увидел труп, скривил губы в волчьем оскале и вопросительно посмотрел на своего хозяина. Андрей пнул ногой тело и повернулся на каблуках. - Убери это. И так, чтобы кто нужно, увидели его первыми. - Сделаем-с, - серьезно ответил Сенька, брезгливо глядя в лицо покойнику. – Больно говорливый был тип. Он уже знал, что Шварвельдер, которого они считали погибшем в пожаре, каким-то образом остался жив, и теперь всерьез опасался, что Андрей подумает, что они с воскресшим «покойничком» были в сговоре. - Остальных тоже убрать надо, - хмыкнул Свиридов, наблюдая, как Сенька оттаскивает тело Пашки в сторону, за ящики с углем. – Только осторожно и по отдельности. - Только прикажите, Андрей Иванович, все сделаем. Мы и не такое проворачивали, сами же помните. - Помню, - хмуро отозвался жиган, думая о чем-то своем. Не просто устранить конкурентов, а придать огласке все, что про них знает, устроить шумиху, отвлечь уркаганов от своей личности, пусть забеспокоятся в попытке сохранить свою шкуры. Сыграть на карте с подкатом… Андрей пригладил ладонью волосы и пошел обратно к входу в ресторан. На его спокойном холеном лице играла легкая улыбка будущего победителя.

***

- Мы уходим, - сообщил Андрей, чуть наклоняясь к Лили. – Вечер закончен, милая. Она повела плечами и немного испуганно посмотрела на мужа. От Лили не укрылось и недолгое отсутствие мужа и короткий явно недружелюбный разговор с Джеком. И теперь она тревожно вглядывалась в его лицо, пытаясь понять, что за мысли бродят в голове Свиридова. - Но мне здесь нравится, - обиженно надула губы Лили, не забывая обмахиваться веером, блестяще играя роль капризной и вздорной женушки богатого нэпмана. – И я хочу еще пообщаться с мадам Ларье, она так удивительно рассказывает про Париж! Андре, я тоже хочу за границу… Чем я хуже этой Ларье? - Ничуть не хуже, даже лучше. Лили, что на тебя нашло? – он взял ее под локоть, потянув за собой. – Будь умницей, не устраивай скандал. Мы поедем в Париж, обещаю, но сейчас мы уходим. - Ты с кем-то поссорился? Тебе не угодил выбор меню или вино оказалось кислым? Я, право, не понимаю, вечер только начался, еще не было даже перемены блюд. И мое платье оценили далеко не все! Знаешь, сколько я на него потратила?! – придумывая эти отговорки, которые по правде, были не такими уж и отговорками, Лили пыталась понять, что подтолкнуло мужа к решению покинуть банкет. А что, если муж догадался, что она замешена в чудесном спасении Джека? Но тогда Андрей вряд ли стал церемониться, как и целовать ее в висок, приобнимая на виду у всего общества тоже ясно не стал бы. В серых глазах мужа она не видела ровным счетом ничего подозрительного, он вел себя так, словно ему действительно не нравилось быть здесь по какой-то глупой причине. И это абсолютное спокойствие супруга пугало Лили: за ним стояло что-то ужасное и чудовищное, но для кого оно могло обернуться трагедией, она не знала. И от этого на душе становилось еще тревожнее. Лили в последний раз умоляюще посмотрела на мужа, потом закрыла веер, стараясь делать это как можно медленнее. Пусть Макс заметит, что они уходят, пусть поймет, что это вызвано чем-то важным и неожиданным, пусть, пусть… Она обвела большой зал в поисках своего любовника, но их с Джеком нигде не было видно. Только в дальнем конце за отдельным столиком она заметила хозяев вечера, они оживленно переговаривались с Мазенковым с его супругой. И судя по выражению лица Катрин, полным надменности, разговор ей порядком надоел, но формальные правила приличия не позволяли об этом сказать. "Ей тоже несладко", - удовлетворенно подумала Лили. Андрей уже торопил ее, чуть ли не подталкивая к выходу. Из ресторана он вышел первым, Лили чуть замешкалась, поправляя прическу, надобности в этом не было никакой, но Свиридова не могла позволить себе уйти, не найдя среди гостей Макса. В тот момент, когда швейцар уже предупредительно распахнул перед ней дверь, плеча Лили коснулась рука. Она обернулась и увидела перед собой Полякова. Тот смотрел на ее тревожно, хмуря брови. На лбу залегла глубокая морщина, которую Лили так любила сглаживать своими пальцами. - Слава Богу! – выдохнула она, едва удерживаясь от желания броситься любовнику на шею. – Андрей что-то знает, - прошептала она, вновь возвращаясь в ресторан. – Не знаю, что именно, но он выходил на некоторое время, а потом вернулся, и сейчас мы уходим. - Ясно, - отрывисто произнес Макс, целуя ее руку, затянутую в длинную перчатку. – Был рад увидеть Вас с мужем на вечере. Сожалею, что Вы уже уходите, Лили. Всего хорошего. Он сам открыл дверь, оттеснив локтем весьма возмущенного подобным обхождением швейцара. Лили очаровательно улыбнулась ему и быстро сбежала по лестнице к ожидающему около машины Андрею. Увидев Полякова, тот поморщился, однако когда Макс поднял руку в знак прощания, тоже слегка пошевелил ладонью. Лили не удержалась, послав Максу украдкой воздушный поцелуй, пока Андрей открывал ей дверь. А потом они уехали. Поляков еще некоторое время смотрел им вслед, осмысливая сказанное Лили, порылся в карманах, доставая папиросы, и закурил. - Хорошо нынче богачи гуляют, - рядом с ним встал швейцар, с некоторой просительностью поглядывая то на папиросу в зубах авантюриста, то на его карманы. Макс перехватил взгляд и предложил швейцару закурить. Тот замахал рукой. - Я этого не любитель, мне б чего посущественнее, - возразил старик, подкручивая пышные усы. – Тут один уже вышел покурить, а потом, - он перекрестился, нервно зыркнул по сторонам, убедившись, что никого нет, продолжил – нетути его. Во-о-он туда зашел, - швейцар махнул рукой куда-то в темноту справа, - а так и не вышел. Петрович тебе привет шлет. Про срок напоминает. Да советует поосторожнее быть. Это вота сейчас ты на коне да с удачей, а завтра чик-вжик, и конец. Макс коротко кивнул и протянул старику пару ассигнаций. Тот с ухмылкой принял их, пряча в нагрудный карман честно заработанные деньги. - Праздник сегодня у всех должон быть, - подытожил он, распахивая перед авантюристом дверь. – Пожалуйте, господин. Джек нашелся в уютном местечке, образованном небольшой нишей в стене, искусно замаскированной большой напольной вазой с довольно чахлой пальмой. Для Макса так и осталось неизвестным, была это его инициатива или Катрин сама пожелала уединиться со своим кавалером, но они стояли там вместе, мадам Ларье что-то оживленно говорила, не упуская случая дотронуться по собеседника, словно он мог сейчас обращать внимание на кого-то, кроме нее. Шварцвельдер сосредоточенно слушал, сложив руки за спиной, и переминался с пятки на носок. По его лицу никак нельзя было сказать, о чем он думал, и Макс в очередной раз признал, что из его напарника может выйти неплохой актер. - Прошу прощения, - Макс откашлялся, привлекая к себе внимание. – Мадам Ларье, могу я украсть вашего собеседника на пару минут? - Ах, Максимилиан! – Катрин улыбнулась. – Вы так бесшумно подошли, что напугали меня. - Прошу прощения, - снова повторил Макс, видя, как с лица Джека постепенно сходит краска. Он смотрел на Полякова во все глаза, силясь понять, зачем Макс хочет с ним переговорить. Мысли в его голове метались как стадо загнанных ланей. - Забирайте, - тем же шутливым тоном разрешила Катрин. – Но через полчаса вам стоит появиться в зале - Жиль будет делать объявление. Я думаю, вы и сами знаете, что это за объявление. - Что? – прошипел Джек, с силой стискивая локоть напарника. – Это касается Андре? - Это касается нас, - Макс сурово посмотрел на него. – И если бы ты не был занят бесполезным флиртом, то сам бы обо всем догадался. - Ну знаешь ли! – Джек фыркнул, мгновенно успокаиваясь. Если бы случилось что-то действительно важное и не терпящее отлагательств, Макс не стал бы опять попрекать его и в чем-то укорять. – Картин сама приклеилась ко мне, стоило переступить порог ресторана. Как пиявка, ей-богу. - Я вижу. Андрей только что уехал в крайне дурном расположении духа. Лили сказала, что он выходил из ресторана, а швейцар намекнул, что он кого-то прихлопнул в подворотне. Я думаю, Щевелев доигрался. Больше некому. - Занятно, - Джек почесал подбородок и удовлетворенно хмыкнул. – Щевелев свое получил, так ему и надо. - Мы тоже получим, если не сдадим кое-кого уркам, - перебил его хорошее настроение Макс. – Но чтобы этого кое-кого сдать, нужно нечто большее, чем мы пока располагаем. - Подумаешь! – Он передернул плечами и кивнул в сторону зала. – Сейчас мы на коне, а что до Андре… Пока мы на коне, черт возьми! Остальное меня волнует мало. Сколько в запасе дней? - Два, дурень! Всего два дня! - Еще два, - поправил Джек, вытягивая напарника из угла в направлении столов.- А сейчас давай поедим. А то нехорошо слушать речи Жиля с пустым желудком. Пошли, не стой столбом. Это же минута, нет, час, день нашего триумфа! Чуть позже они стояли рядом с Жильбером на небольшом возвышении, обычно служившим сценой для легкомысленных выступлений певичек и с торжественным видом оглядывали сидящих за небольшими столиками гостей. Их гостей. На их празднике. Как раз подали десерт, и Ларье, как и обещал Митайловский, начал свою речь. - А теперь, дамы и господа, я, наконец, хочу сделать главное объявление этого вечера. - Жильбер довольно сощурился, как сытый кот и, улыбаясь, обвел взглядом собравшихся гостей. - Я решил, что пришло время правильно распределить собственные средства и наконец-то перейти от слов о восстановлении нашей прекрасной Родины к действиям. С радостью объявляю, что мы с товарищами Поляковым и Шварцвельдером решили подписать дружеское, так сказать, соглашение и... Ларье продолжать говорить свою явно заготовленную заранее речь, а Макс и Джек радостно переглянулись: сработало! Вот оно, после этих слов Жиль уже не пойдет на попятную, и завтра же они поедут к нотариусу подписывать договор. Еще чуть-чуть - и денежки наконец-то у них в руках. Авантюристы переглянулись и, как и все собравшиеся в зале, высоко подняли бокалы с шампанским. - За нашу новую великую и прекрасную Россию!

***

За окнами дома Свиридовых стояла непроглядная темень. Фонари боролись с ней как могли, но даже они были бессильны перед чернильной декабрьской ночью, укутавшей город в свое покрывало. Ночь была страшной – с затянувшими небо тучами, почти беззвучная и пугающая этой своей тишиной. Город словно ждал жертву, жаждал крови и теперь затаился в ожидании. Лили чувствовала это особенно остро, интуитивно, как может чувствовать любая женщина, чей любимый человек находится в опасности. И потому она осмелилась на то, чего уже давно не совершала, только в первые месяцы замужества Лили приходило в голову заглянуть в кабинет мужа без стука и устроиться на небольшом диване, наблюдая, как Андре работает, как хмурит лоб и ходит по кабинету, заложив за спину руки. Ей нравилось смотреть, как он садится обратно за стол, сцепляет руки в замок, некоторое время думает и быстрыми росчерками пера подписывает важные бумаги. Иногда Андрей садился на диван и расплетал ее волосы, вытаскивал из прически шпильки, изредка касаясь пышных локонов губами. В такие редкие минуты мнимого счастья Лили верила, что она действительно любима. Но потом все куда-то незаметно ушло, растворилось в суете дней и темных дел мужа. Любовь исчезла, и бессонными ночами Лили долго думала – а были ли чувства? Брак с самого начала больше походил на сделку, и она согласилась на это деловое соглашение из желания обезопасить свою жизнь, страшась лихих послереволюционных лет, не стремясь познать любовь. За Свиридовым она была как за каменной стеной, но это ли нужно женщине? Теперь, спустя годы Лили думала – правильно ли она поступила? Может, ей было суждено погибнуть в лихолетье, а не жить в роскоши и богатстве? Прожить яркую и короткую жизнь, а не гнить в этом доме, где ей постепенно опостылело все, что так манило и звало раньше… Глупые мысли приходили обычно ночью, мешали спать и исчезали с рассветом, когда нужно было начинать новый день в качестве примерной жены: заниматься домом, давать распоряжения и следить за прислугой. После обеда она выезжала в свет, непременно заглядывала в самые роскошные магазины и лавки, а вечером либо принимала в казино гостей мужа, либо сама наносила визиты, а ночью ее опять терзали сомнения. Так продолжалось недолго, и вскоре она привыкла к своему положению и стала принимать его как данность. У ее ног был если не весь мир, то достаточная часть, где она была королевой. И Лили нравилось это: зависть женщин, восхищение мужчин; она ловила взгляды, флиртовала, строила козни, заводила короткие и яркие интрижки - и в этом было счастье, такое странное и непохожее на ее девичьи мечты. Поляков же ворвался в ее мир подобно ветру, и она потянулась к нему, сама еще не понимая, чем может обернуться эта связь, тоже непохожая на ее остальные любовные увлечения. Свиридова чувствовала, что с Максом ее будет ждать совсем другая жизнь, головокружительная, полная интриг и афер, но в чем-то более честная, чем промысел Андре. И ощущение, что кровь, которая проливается по велению мужа, пятнает и ее тоже – исчезнет. С Максом у нее появилась вера, которую никак нельзя было предать. Именно поэтому Лили сейчас сидела в кабинете у Андре, с ногами забравшись в кресло, и с нежностью рассматривала белые помпоны на носках домашних туфель. Андре мрачно смотрел перед собой, по обыкновению сцепив пальцы в замок, и не обращал на жену никакого внимания. Но ему было приятно, что она сейчас здесь, такая свежая и тихая, в одном тонком халатике, который нисколько не скрывал ее прелести. Отослать ее в комнату значило обидеть Лили еще сильнее, она и так недовольна, что он не остался на вечере, и это присутствие здесь было ему немым укором, который она боялась выразить вслух, опасаясь его гнева. - Тебе нет до меня никакого дела, - раздался в тишине ее негромкий голос. – Зачем я только покупала новое платье? Больше его уже никуда не надеть… А ты видел, в чем была Ларье? Заказала наряд прямо из Парижа! Она может себе такое позволить, конечно… - Ларье? – Андре мучительно соображал, что стоит сказать в ответ. Судя по тону жены, она решила устроить скандал, раз разговор опять зашел о тряпках и этой Ларье. «Интересно, - подумал Андрей, хмуря брови, - Лили ненавидит Катрин также сильно, как он мечтает удавить Жильбера, или у женщин это происходит иначе, так, что уже на следующем приеме они будут весело щебетать рядышком, не стремясь вцепиться друг другу в прически и располосовать ногтями лицо». - Да, Ларье! – Лили разом выпрямилась и перестала теребить тонкими пальцами белый мех. – Думает, раз брат у нее богатей, так можно вот так просто претендовать на какое-то место в нашем обществе? Да кто она вообще такая, эта Ларье?! - Сестра человека, от которого я хочу получить деньги, – протянул Андре, пробуя эти почти уже победные слова на вкус. – И получу, - добавил он тише. - Конечно, деньги! – Лили горько улыбнулась, обхватывая себя за плечи. – Она богаче, но даже богатство не вернет ее былую красоту. И общество, общество никогда ее не примет, пусть она и устроит сотни таких вот вечеров! Трусы, сбежавшие из страны и вернувшиеся, как только почувствовали перемены, – здесь не любят таких, как она и ее братец! - Не любят, верно, - подтвердил Андрей, смакуя эту мысль. Внезапно, озаренный какой-то особой мыслью, он порывисто поднялся с кресла и подошел к Лили, все еще продолжавшей кутаться в тонкий халат. Что же, раз его жена питает неприязнь к сестре Ларье, почему бы не использовать это против Жильбера? - Вот поэтому, моя очаровательная женушка, ты должна вызнать у своего нового любовника слабые места Ларье, - продолжил Свиридов, приподнимая подбородок Лили большим пальцем и внимательно глядя в ее расширившиеся от изумления глаза. – Да-да, не делай такое лицо, пожалуйста. Я прекрасно знаю про твои шашни с Поляковым. Долг платежом красен, милая. Пора отработать свою неверность. - Андрей, - голос женщины дрогнул, на мгновение она отвела взгляд, боюсь, что выдала себя, но потом уверенность в собственных силах, любовь к ней Макса и, самое главное, ненависть к Катрин, всепоглощающая ненависть и злоба заставили ее продолжить уже другим голосом. – Андрей, и тогда ты сгноишь Катрин? Она станет никем, как и я в те годы, да? Жалкая, никому ненужная, испуганная, растоптанная... Она станет такой, ты обещаешь?! - Обещаю! - Свиридов расхохотался и опустился на диван рядом с женой. – Черт возьми, Лили, вот такой ты нравишься мне гораздо больше! Настоящая мегера, ведьма, в которой не осталось ничего хорошего, а только тьма и чернота вместо души. Лили томно улыбнулась и потянула Андрея к себе, губами к губам. Ради совместного будущего с Поляковым и уничтожения соперницы она была готова пойти на все. Даже снова разделить ночь со своим законным супругом. "Ведьма", - билось воспаленной мыслью в ее сознании. – Ведьма! Ведьма! Ведьма!"