Авантюристы

Срок в десять дней, установленный Степаном Петровичем, стремительно таял, приближая день, который Поляков меньше всего ждал. Джеку он так ничего и не сказал, справедливо полагая, что тот только отпустит очередную шуточку и будет долго посмеиваться над мнительностью напарника. Шварцвельдер никогда не сталкивался с урками и не мог в полной мере представить нависшую над ними угрозу. Пожалуй, они были поопаснее Андре, и это тоже тревожило Макса. Но еще неприятнее было обнаружить, что уркаганы отрядили несколько пареньков, которые таскались за авантюристами едва ли не по пятам и при этом не попадались «жертвам» на глаза благодаря своей юркости и незаметности. «Не доверяют, думают — сбежим», — подытожил для себя Поляков, хмуря брови и с некоторой тревогой смотря в окно. Они с Джеком обедали в небольшом ресторанчике. После того, как Шварцвельдер совсем поправился, питаться дома он оказался наотрез, утверждая, что сыт стряпней Полякова по горло. Макс и сам готовить больше не собирался, и они снова вернулись к своей привычке обедать и ужинать в общественных местах. — Что ты там углядел? — активно работая челюстями, спросил его Джек, не отрывая взгляда от тарелки, полной еды. — Зазеваешься, я и твою порцию сожру. Что ей пропадать без дела. — Ничего особенного, — авантюрист отпил немного вина из бокала и отвернулся от большого, почти во всю стену окна. Что толку бессмысленно смотреть через стекло, когда все итак ясно? — А ведь следят эти прохвосты за нами, — отправляя в рот изрядный кусок мяса, неожиданно сообщил Джек, мигом становясь серьезным. — Думают, мы не сможем понять, что слишком уж часто вокруг нас мелькают оборванцы и мальчишки, не очень-то и похожие на газетчиков? Один такой мелкий рыжий мне вчера подмигнул, собака его раздери! И лыбился как идиот, мол, привет, друг давний! — Он возмущенно взмахнул рукой и скривился. — Да нет, вовсе не так они думают, — Макс снова бросил короткий взгляд в окно. На противоположной стороне улицы ближе к стенам домов терся еще один мальчишка-карманник, тоже уже знакомый Полякову. — А следят, чтобы мы не сбежали, время-то идет… — Какое еще время? — насторожился Джек, щедро запивая съеденное вином. — Поляков, хватит юлить! Во что ты ввязался еще?! — Степану Петровичу кажется, что мы не держим свое слово, — выдавил из себя его напарник, скрещивая руки на груди и хмуро смотря куда-то за спину Шварцвельдера. — Вот и решил нас поторопить. Что будет в том случае, если мы не предоставим доказательств, что Свиридов якшается с ментами — ты и сам знаешь. Джек вздохнул, с недовольством отставляя пустой бокал в сторону. Какое-то время они молчали, Макс продолжал буравить взглядом стену, Джек же тихо сопел, постукивая пальцами по столешнице, покрытой белоснежной скатертью. Мозаика постепенно начинала складываться, вот и нашлось объяснение обострившейся паранойи напарника, и было ясно, отчего он приходит домой после встреч с урками в дурном расположении духа. Но в отличие от сидящего сейчас напротив него блондина, Джек не умел долго переживать и загонять себя в угол. Какой бы не была ситуация, пусть и на первый взгляд трудной и неразрешимой, из нее обязан был быть выход, причем с минимальными затратами и уроном для себя любимого. Это Джек усвоил еще в детстве, и продолжал идти с этим знанием по жизни дальше. Возможно, иногда это было сродни безумию, но кто не рискует… — Кажется, — наконец хмыкнул Джек, ехидно поглядывая на Полякова и с трудом сдерживая усмешку, — кажется, кто-то взвалил на себя слишком много и теперь не желает признаваться, что этот груз ему не по плечу. Да, Максимилиан? — У тебя есть план или как обычно решил поерничать? — Конечно же, план! Что за глупые подозрения, Поляков? — Тогда говори, — перебил его Макс, требовательно глядя в зеленые глаза напарника, в которых от предвкушения новой операции плясали яркие искорки. — Оскорбленную невинность после строить будешь. — Подумаешь, — не остался в долгу Джек, но желание поделиться только что пришедшей в голову идей пересилило самолюбие ввязываться в очередную словесную перепалку. — Все просто: если нам нужны доказательства, что Андре на самом деле водит знакомство с ментами, надо сделать так, чтобы он в открытую пошел в отделение. А еще лучше — прямо на Лубянку, — выдохнул он в ответ на удивленный взгляд Полякова. — Но Джек… Это безумие! — А чем, по-твоему, мы занимаемся все это время, Макс? * * * Первые лучи по-зимнему яркого солнца с трудом пробивались сквозь тяжелые шторы, которые тянулись до самого пола. В доме Свиридовых на Якиманке все еще спали, только Лили, проснувшись раньше других (а может она и вовсе не ложилась), сидела за туалетным столиком цвета благородной слоновой кости и задумчиво кусала карандаш. Перед ней лежал почти исписанный лист бумаги, и Свиридова размышляла, как закончить очередное послание Максу, как одним или несколькими словами выразить все то, что она сейчас чувствовала в эту неожиданную и томительную для них обоих разлуку. Время неумолимо шло, превращая минуты в часы, из которых складывались дни, и Лили понимала — еще немного, и все должно разрешиться, но кто выиграет, а кто проиграет, она не знала, хотя всем сердцем желала, чтобы Макс — ее Макс — остался жив. И тогда они сбегут в Париж, начнут там новую жизнь, и забудется все страшное, что ей довелось испытать и пережить. Воображение рисовало красочные, яркие картинки совместной жизни: водоворот веселья и радости, небольшой домик в предместье Парижа, может быть, она решится на рождение ребенка. И у нее будет настоящая семья. Любящий муж, пусть повеса и авантюрист, но муж... Здесь Лили немного засомневалась. Прикусив губу и постукивая карандашом по столу, она посмотрела в зеркало. Убрала выбившийся из прически локон, провела ладонью по лицу, проверяя, насколько нежной осталась ее кожа, и снова перевела взгляд на короткую записку. Хватит с Макса просто подписи "Л.", без "твоя навеки" или "скучающая и ожидающая встречи". У нее тоже есть гордость. Лили облокотилась о гладкую поверхность столика и задумалась. Максу не нужны ее деньги, он с легкостью сможет обогатиться и без ее помощи, удержать его можно только своей красотой, остроумием и дворянским титулом, который будет иметь значение за границей. Не так уж и мало, если подумать, — размышляла Свиридова, сворачивая письмо небольшим треугольником. — Но сначала нужно избавиться от Андре... Она быстро перекрестила бумагу и, убрав записку в карман, поспешила вниз, на кухню. На лестничном пролете Лили остановилась — через большое, почти во всю стену окно было видно, как на востоке небо уже перестало казаться чернильно-черным, и уже алели слабым светом облака. «Когда-нибудь, когда-нибудь, — подумала она, — мы будем встречать рассвет вместе. Скорее бы настало это «когда-нибудь»… * * * На подготовку праздника по случаю возвращения Джека, Жильбер Ларье не поскупился, полагая, что если что и устраивать — то на высшем уровне, дабы поразить высшие круги размахом будущего празднества. Но Жиль старался не столько ради Джека, сколько делал это ради себя самого. Утереть этим выскочкам нос, доказать им, что он смог найти тех, кто заинтересован в его деньгах, несмотря на то, что стал для новой России иностранцем. Показать, что потеряли все остальные, не желавшие брать его капитал в долю. Умом Ларье понимал, что поступать так некрасиво и со стороны это выглядит вовсе не так, как должен вести себя честный предприниматель, но ничего не мог поделать. Ущемленная фамильная гордость требовала расплаты, и он с готовностью придумывал все новые и новые идеи для вечера. В памяти Жиля стоял один из самых красивых и роскошных вечеров прошлого — встреча 1911 года, когда он с родителями и еще сотней богачей гуляли в "Метрополе". Тогда в главном зале ресторана прямо над головой публики парил дирижабль с флагом, на котором было написано "С Новым 1911 годом!", а углы украшали огромных размеров модели аэропланов. Вечер получил название "ужин-gala" "Авиационный карнавал", и долго еще поражал своим размахом присутствовавших на празднестве гостей. Конечно, при нынешних обстоятельствах ни о каких "Цеппелинах" говорить было нельзя, но все же Ларье хотел воссоздать что-то настолько же грандиозное, каким в его воображении представлялся и грандиозный контракт, который он вот-вот должен был заключить с Евгением Анатольевичем Шварцвельдером. Осознание этого факта приносило радость, и Жиль был готов поделиться ей хоть с целым миром и не жалел денег на стол и украшение ресторана. В списке приглашенных значились коммерсанты и нэпманы — все те, кто составлял теперь гордость Советов в этот миг разрешенного капитализма. Над фамилией Свиридовых Ларье думал особенно долго, хмурил брови и крутил в пальцах карандаш. После того неприятного отказа, Андрей на него совершенно точно обиделся, но не пригласить его с женой сейчас — еще большее неуважение. К тому же, Жиль не хотел ставить их в неловкое положение таким образом. Андрей был слишком весомой фигурой в обществе, и отсутствие его имени в списках — намеренно высказанное неуважение и может даже пренебрежение со стороны Жильбера. А если он и дальше хочет совершать успешные и выгодные сделки — без поддержки такого человека, как Андрей, никак нельзя обойтись. Ларье вздохнул и вычеркивать чету Свиридовых передумал. Для банкета был снят целый ресторан, и пока Жиль с удовольствием обсуждал с главным поваром меню торжества, Катрин с не меньшим рвением занималась украшением зала, придирчиво выбирая цветы и ткани для драпировки помещения. Никакой кричащей роскоши, никакой безвкусицы, все только самое лучшее и приятное глазу. Пусть увидят, как гуляют богачи и эмигранты в Париже! Пусть поймут, что таких высот здесь, в Советах, никогда не достигнуть. * * * Просматривая предложенные образцы в одном из лучших магазинов города на Петровке, где на углу Кузнецкого находился «Rue De La Paix», она мечтала о предстоящем банкете. Несомненно, Джек должен оценить размах и ту красоту, что он увидит через пару дней. И посреди этого великолепия, возле накрытых столов и под звуки небольшого оркестра, его встретит она. И Шварцвельдер обязан будет понять, что соскучился, и пригласить ее на первый танец. А там… Картин прикрыла глаза и чуть откинулась в кресле. Сестра Жильбера была не прочь предаться мечтам, и чем ближе был праздник, они становились все более яркими, но в этом момент за окном произошло какое-то движение. Ларье вскинула голову и увидела Лилию Свиридову. Возможно, она шла в «Модный мир» или просто решила прогуляться по Кузнецкому, но Катрин неосознанно восприняла ее как соперницу, и появление Свиридовой здесь означало для нее не просто совпадение. И Ларье, прикрыв лицо журналом, следила за нэпманшей по мере того, как супруга Андре приближалась. Свиридова шла быстрым уверенным шагом, почти не смотря на манящие витрины модных магазинов и небольших лавок, которыми всегда славился Кузнецкий. Светло-коричневое пальто плотно облегало ее фигуру, подчеркивая и без того тонкую талию, и широким воротником разлеталось по плечам. В руках Лили держала небольшую сумочку, немного нервно теребя ее металлический ремешок. Серые глаза внимательно смотрели вперед, не обращая внимания на то, что происходит по сторонам. Вот она остановилась перед вихрастым мальчишкой-газетчиком, тот с восторгом протянул ей свежий выпуск, а потом Ларье не поверила своим глазам — паренек сунул ей в руку свернутую в несколько раз бумажку, и побежал дальше, не переставая размахивать газетами. Все это произошло так быстро, что если Катрин намеренно не следила за Лили, то ничего и не заметила бы. Ларье неодобрительно фыркнула. Вот оно — новое время! Нэпманша путается с низшим классом, получает какие-то знаки внимания неизвестно от кого — и после этого Жиль еще говорит, что Свиридовы приличные и достойные уважения люди! Да с такими в одном зале находиться противно, не то, что за столом сидеть. Пока Картин возмущалась про себя и гневно перелистывала журнал, Свиридова уже исчезла за пределами видимости окна. В ладони она крепко сжимала очередное послание от Макса, и ей стоило больших усилий идти медленно, как подобает женщине ее класса. Скорее хотелось оказаться дома, запереться в спальне и прочитать записку. Как жаль, что отправить ответную весточку она не сможет! Оставалось надеяться — Поляков знает, что они с мужем тоже приглашены на званый ужин Ларье. В противном случае ей становилось страшно, что могло произойти на вечере…