Авантюристы

.. Москва оживала. На узких улочках и широких бульварах снова кипела жизнь. Открывались лавочки и магазины, сверкали иллюминацией витрины и загорались неоновым светом вывески. С утра до вечера в центре города толкалась толпа, всюду слышалась возбужденная громкая речь — москвичи не верили, что город не только выжил, но и расцвел, похорошел. Стал лихим, и запахло в воздухе свободой. Здесь и сейчас стремительно богатели торговцы, сколачивались тресты и создавались кооперативы. Открывались варьете и шикарные рестораны, у которых опять стояли швейцары и лощено улыбались посетителям. Распахивали свои двери гостеприимные подпольные казино, где ставшие в одночасье богатыми "аристократы" просаживали свои капиталы, чтобы потом снова стать никем. Город, где каждый мог урвать свой кусок, определенно нравился Максу. Макс не считал себя авантюристом или охотником за удачей. Он твердо знал, как достичь успеха и как сделать так, чтобы получить навар и легко уйти от суда. С виду молодого человека вполне можно было принять за успешного дельца из волны новых «капиталистов». Об этом говорил добротный, пошитый на заказ костюм, пронзительный взгляд синих глаз и уверенная линия рта, чаще всего кривящаяся в презрительной усмешке, когда юноша видел самые низменные проявления людских желаний. Макс был выше всего этого. Сын разорившегося тверского банкира имел прекрасное представление о мире, в котором жил. Он еще помнил детство и царскую власть, иллюминацию на главной улице родного города, смех матери и сестры по вечерам в самом дорогом ресторане, услужливых швейцаров и преданных слуг, смотревших на него как на дворянина. С приходом власти Советов все закончилось. Отец, этот неудачник, слишком поздно понял, чем грозят ему излишки. Итог был печален — сначала суд, затем расстрел. Макс до сих пор помнит испуганное лицо отца, умоляющие слова и слезы на его толстых щеках. В тот момент Макс твердо решил, что отца у него нет и не было. Этот утративший понятия «гордость» и «честь» человек не мог быть его родителем. После публичной казни Макс не стал возвращаться домой; в этом больше не было смысла. Особняк тут же заселили нищими и голодранцами, которые были способны лишь жечь старинную мебель да рвать книги для согрева помещений. Это было мерзко. С семнадцатого года у Макса началась новая жизнь. Подпольные сборища воров, полублатной язык и берущие за душу песни — все это было ново и притягательно. Жить так, как хочешь, брать то, что хочется. Смеяться над попытками советской власти остановить голод, спасти умирающую Россию… Он очень быстро понял, что главное — это внешность. Неважно, каким образом, но если ты собираешься провернуть какое-то дело с тузами, что теперь у власти, нужно стать одним из них. Втереться в доверие, расположить к себе, а потом одним изысканным жестом или движением — окрутить вокруг пальца, облапошить и вовремя смыться. Но когда в городе и окрестностях его стали узнавать, и оставаться в Твери было небезопасно, Макс, недолго думая, рванул на свободу на север. Туда еще не добрались отголоски власти Советов, и там свято хранились идеалы самодержавия. Он залег на дно, переживая первые волны репрессии, и строил планы эмиграции. За границей тоже можно было разжиться на чужих деньгах. Толстосумы все, как один, старались сбежать из страны, что стала такой негостеприимной и сумрачной. А раз капитал уходил за океан — Максу следовало отправляться за ним. Но тут грянул НЭП. И потянуло свежим ветром. Зашуршали в воздухе ассигнации, закрутилась жизнь на почти заброшенных мануфактурах, все чаще и чаще стали появляться в стране заграничные фабриканты-капиталисты. Снова открывались биржи и заключались сделки на кругленькие суммы. Петроград еще недоверчиво ко всему относился, сам не веря в чудесное излечение экономики страны, а Москва уже звала к себе, манила — и незаметно переняла первенство по заграничным модам и веяниям. Именно сюда приезжали иностранцы, именно здесь складывалась новая культура. Сюда стекались инвестиции. Приехал сюда и Макс, как обычно, нелегально и с ветерком. Москва встретила его на Октябрьском вокзале оживленной суетой, толкотней и все тем же запахом свободы. Город встречал его приветливым августовским солнцем и привкусом осени на губах. Москва звала к себе еще одного авантюриста, желающего разжиться деньгами и получить от жизни все сразу. Дорогие костюмы, шикарные рестораны, роскошные женщины и шелест новеньких, только что из типографии ассигнаций, — вот что нужно было Максу от города. Деньги. Нажива. Свобода. Он почти упивался картинками яркой и богатой жизни, пока существовавшей только в его воображении, но он был твердо уверен, что своего добьется. Здесь и сейчас. Москва улыбалась ему уже три дня. За это время авантюрист почти полностью осмотрел город, уже почти завел пару неплохих, а главное — взаимовыгодных знакомств и почти стребовал "долг" с бывшего товарища, весьма кстати живущего теперь в Москве. И теперь, неспешным шагом, заложив руки в карманы дорогих брюк, он медленно шел по улице, тихо присвистывая и наблюдая из-под почти закрывающей глаза челки за модными барышнями, спешившими со своими кавалерами на вечерние гуляния. Небрежным движением скидывая пальто на руки улыбчивому, полному лести и раболепства швейцару, Макс огляделся. Ярко освещенный большой зал, на треть заполненный разодетой публикой, производил впечатление. На какой-то момент ему даже показалось, что он на пороге Дворянского собрания в родном городе. Но, проходя мимо ярко и вызывающе одетых женщин, наигранно прикрывающих лица веерами и заискивающе поглядывающих на своих спутников, Макс убедился в обратном. То время ушло безвозвратно, и выживать здесь и сейчас, — вот его задача. Пряча кривую усмешку, Макс взял с подноса бокал вина, услужливо предложенный официантом и, прислонившись к фигурному выступу стены, стал наблюдать за праздником новоявленных богачей. Где-то здесь, среди этих толстосумов, находилась и его жертва, — очередной неудачник, вот-вот готовый попасть в хитроумно расставленные сети. *** — Ешь ананасы, рябчиков жуй, день твой последний приходит, буржуй, — бурчал себе под нос Джек, пробираясь по кривым московским переулкам. Небольшие, разветвленные, резко меняющие направление — они и днем-то представляли собой запутанную сеть, лабиринт, который непосвященному горожанину не по зубам. А темным вечером — тем более. Джек шел почти на ощупь, стараясь избегать зловонных луж и не сбиться с пути. Кто это придумал, что обслуга должна заходить с "черного" хода? Вроде же всех уравняли в правах. Под ноги попал выступающий камень, и Джек, матерясь, с трудом восстановил равновесие. — Черт бы вас всех побрал! — выругался молодой человек, с трудом вглядываясь в туманный коридор из стен и мостовой. Москва все меньше и меньше нравилась Джеку. Абсолютно бесполезный город, где правят лишь деньги и положение. Ни того, ни другого у него пока не было. И достичь успеха в одиночку, как изначально думал Джек, не выходило. Нужен был партнер, которого можно было бы обмануть и разжиться его капиталом. За пару дней в Москве Джек выяснил, что по пятничным дням весь свет нынешнего общества обычно собирается в ресторане с незамысловатым названием "Кабаре". Это был его шанс. Джек широко улыбнулся и, заложив руки в карманы, направился дальше. Если он верно идет, то сейчас за углом его ждет "черный" вход в рай. Джек не верил ни в ад, ни в рай, но позубоскалить на эти ставшие теперь скользкими темы любил. Ему по душе были забористые шутки, блеск роскоши и шикарной жизни. Искатель удачи с Урала, приехавший с намерением урвать свой сладкий кусок жизни, в раз порвавший все свои нити и забыв про свой прежний мир, Джек считал себя баловнем судьбы. Но на деле был скорее счастливчиком в одном, и неудачником в другом. Называя себя на заграничный манер Джеком, в миру он был простым Евгением, парнем из небольшого городка, где застойная жизнь не изменилась даже после смены режима. А душа подвижного мальчика жаждала великих свершений и неземных богатств из сказок, что зимними вечерами читала ему и сестре мать-учительница. Уже тогда Джек твердо знал, что у него все это будет. И он больше не увидит ненавистный грязный серый бревенчатый городок, пристроившийся у высоких уральских гор. Джек сказочных картин не рисовал, трезво полагая, что жизнь не похожа на книжку с иллюстрациями. Этим он часто гордился и смеялся над своими друзьями, верившими в небо в алмазах. Джек только ухмылялся и прибавлял, что уедет отсюда и у него будет новая роскошная жизнь. Вот только подрастет сестра. Оставлять мать с неразумным ребенком ему все же не хотелось. Сейчас же, стоя на первых ступеньках его личной лестницы к вершине богатства, Джек снова широко усмехнулся. Новая жизнь там — за этой черной дверью. Уже третий день он работает в этом великолепном заведении, услужливо разносит заказы господ, с приклеенной улыбкой убирает со столов, а сам смотрит, смотрит, подмечая любую мелочь от манеры держаться до оборотов речи нэпманов. Сегодня его ждал экзамен. Если сдаст — сумеет найти место в обществе, одним щелчком пальцев положит в карман хрустящие купюры и, оставив в дураках одного, тут же подберет себе новую цель. В это был весь он, самоуверенный и наглый Джек Шварцвельдер. На кухне было шумно. Стучали ножи по разделочным доскам, на плитах кипели супы, а в духовых шкафах томились изысканные яства. Среди этой суеты заметить исчезновение одного официанта, тем более новичка, было просто невозможно. Джек тенью скользнул в уборную, где в обширной кабинке, больше походившей на отдельную комнату, с ненавистью сорвал с себя белый фартук официанта и яростно смял его в широких ладонях. За эти три дня он настолько возненавидел подобную работу, что решил ни за что больше не марать руки таким унижением. Он должен блистать и вращаться в высших кругах общества, а не унижаться перед богачами. Расправившись с фартуком и запихав его в корзину для мусора, удерживая себя от желания втоптать туда предмет своего бывшего гардероба ногой поглубже, Джек пригладил волосы пятерней и, выпятив грудь, с важным видом вышел из кабинки. У широкого, во всю стену зеркала он придирчиво осмотрел себя: темно-рыжие чуть волнистые волосы до плеч, большие, слегка прищуренные зеленые глаза, в которых определенно светился ум, улыбчивый рот... Джек поправил черный жилет, разгладил такого же цвет брюки с блестящей пряжкой на поясе, чуть подвернул белый воротник рубашки и довольно хмыкнул. Отражение тоже усмехнулось уголками губ и подмигнуло молодому авантюристу. Прежний официант с услужливой улыбочкой исчез, — из зеркала на Джека смотрел настоящий аристократ. Амбициозный владелец небольшого завода на Урале, решивший найти инвестиции на восстановление семейного дела. Широко распахнув массивную дверь уборной, Джек вышел в зал. Страха не было, только предчувствие увлекательного приключения, опасного, но не менее интересного. Джек любил рисковать, скользить по краю, играть и дурить головы. И сейчас, небрежно продвигаясь по залу, постепенно наполняющемуся публикой, придирчиво высматривал неудачника, которого было бы легко одурачить. Но все мысли о наживе моментально исчезли, когда у колонны Джек увидел Ее... Длинные волосы цвета пшеницы были убраны в высокую прическу, украшенную цветком лилии и брошью с ярким драгоценным камнем в центре. Светло-кремовое платье изящно облегало юное стройное тело, но больше всего Джека увлекло ее лицо, тронутое легким слоем косметики, и тонкие пальцы, где на белоснежных перчатках золотом призывно сверкали массивные кольца. Уверенно подхватив с накрытого стола два высоких бокала с искристым шампанским, молодой человек направился к девушке. Деньги деньгами, но не стоило забывать и о минутных удовольствиях. Завязать беседу никогда не было для Джека проблемой, и через несколько минут Ольга уже улыбалась, очарованная манерами незнакомца. Сидя за столиком в самом углу зала, Макс вертел в руках почти пустой бокал шампанского. На сцене постепенно, с присущей леностью разворачивалось некое представление, и почти все мужчины, пришедшие без спутниц, восторженно смотрели на полуголых девок, накрашенных и размалеванных хуже обычных проституток. Сверкали стройные длинные ноги, задирались почти к потолку пышные юбки, но это все было не нужно Максимилиану. Пока среди элиты общества он не видел ни одного нужного ему человека. Нужен был кто-то юный, неопытный, но богатый и недалекий. Сыночек богатого папеньки или новоявленный баловень судьбы… Или… Неожиданно молодой человек насторожился. Чуть правее от него, около колонны стояла группа из двух мужчин и одной девушки в нежно-кремовом платье. Рядом с ней был ее муж, а скорее — покровитель. Никакой муж не будет так фамильярно обнимать свою жену за талию и смотреть по сторонам таким оценивающим взглядом. Так что этот пузатый нэпман отпадал сразу, а вот второй молодой человек… Оставив пустой бокал на столе, Макс решительно поднялся с места. Лавируя между посетителями ресторана, Максимилиан все ближе подходил к интересующему его человеку. Он придирчиво рассматривал незнакомца. Судя по тому, как держался нэпман, как говорил, как вел себя с дамой и ее спутником, — он явно был из высших кругов. — Именно то, что и надо, — криво улыбнулся Поляков. Вечер начинался весьма удачно. Даже музыка стала звучать как-то лучше, игривее, да и девки несколько преобразились. Подхватив с ближайшего подноса бокал с вином, Макс подошел поближе. — .. И тогда я решил, что моя задача — вернуть заводу былую славу, — рассказывал между тем молодой человек. — Часть капитала у меня есть, но хотелось бы взять несколько предпринимателей в долю, сами понимаете — чем больше инвестиций, тем меньше будет простаивать производство… Его собеседник солидно кивнул, но, судя по выражению его лица — вкладывать свои деньги в малопонятное дело не собирался, и Максимилиан его прекрасно понимал. Он тоже вряд ли бы согласился на подобное предприятие. Но тем лучше — втереться в доверие, согласиться выделить деньги и… Максимилиан хмыкнул, смакуя эту мысль, а неплохая пока идея, удивительно, что случай подвернулся при первом же выходе в свет. С появлением Михаила разговор как-то перестал клеиться: Ольга с обожанием смотрела на своего попутчика, нетерпеливо перебирая пальцами его рукав, всем своим видом показывая, что молодой человек ей совершенно неинтересен. Чтобы не выглядеть совсем уж идиотом, он начал медленно рассказывать уже давно придуманную историю о заводе, семье и восстановлении былой славы до революции. Михаил напыщенно слушал, курил толстую сигару и не проявлял никого уважения к славе рода. Ему было скучно, и Джек чувствовал, что еще немного — и его попросят удалиться. Он всегда мучительно переживал неудачи, и не хотел, чтобы первый раз окончился провалом. Но помощи, увы, было ждать неоткуда. — Прошу прощения, — высокий молодой человек со светлыми волосами слегка поклонился, приблизившись к их компании. — Меня зовут Максимилиан Поляков. Я краем уха услышал окончание вашей беседы. Полагаю, мне будет интересен Ваш проект, господин Шварцвельдер. Джек критично оглядел нэпмана: его острый взгляд тут же отметил сшитый из дорогой ткани по последней моде костюм, гладко выбритое лицо и массивный перстень на левой руке, за который можно было получить неплохую выручку в ломбарде. Вполне сойдет за жертву. И как удачно! — Рад знакомству, — Джек как можно приветливее улыбнулся. — Официант, вина! Думаю, никто не откажется поднять бокалы за знакомство? Михаил презрительно улыбнулся. — Нам пора, — известил он, выдыхая облако табачного дыма. — Было приятно познакомиться, господа. Идем, Ольга. — Не обращайте внимания, господин Шварцвельдер, — ободряюще произнес Максимилиан, принимая из рук официанта бокал с вином. — Не все в состоянии понять, что деньги имеет смысл вкладывать в промышленность. Никто не знает, что еще придумают Советы, и в этом случае лучше смотреть в будущее без ложного оптимизма, уверенно стоя на ногах. — Совершенно с Вами согласен, Максимилиан. Я полностью разделяю Ваши мысли, — радостно откликнулся Джек, поднимая бокал. — За знакомство? — Приятно встретить в нашем обществе нового человека, да еще и трезвомыслящего,— не без улыбки ответил Поляков, отмечая про себя, что этот человек идеально подходит на роль жертвы. — Может, мы присядем? Здесь чудесно готовят судака под соусом. Рекомендую. Блондин подмигнул Джеку, и они, неторопливо продолжая завязавшийся разговор, прошли к столу, за которым до этого сидел Максимилиан. Поляков не ошибся — угощение было на высшем уровне, и Шварцвельдер больше работал челюстями, чем отвечал на вопросы собеседника. Привыкший получать от жизни все, желательно прямо здесь и сейчас, Джек не мог упустить шанс попробовать еду богатых и попробовал почти все блюда, рекомендованные Максимилианом. Главное — чтобы подороже. Набивая рот едой, и стараясь при этом все же соблюдать приличия, авантюрист искоса наблюдал за блондином. Тот ел неторопливо, до этого придирчиво изучив меню и несколько раз переспросив у обслуживающего их официанта, ингредиенты кушаний, и только потом сделал свой выбор. Это понравилось Джеку — именно таким в его представлении должен был быть богатый и немного рассеянный нэпман. Максимилиан в свою очередь, глядя с каким размахом живет его собеседник, окончательно уверился в его кредитоспособности. Оставалось самое малое — заманить Шварцвельдера к себе домой. — Послушайте, Джек, — наклонившись к молодому человеку, с якобы видимым усилием стараясь перекрыть своим голосом, шум и гул ресторана, произнес он, — может нам стоит продолжить разговор в другом, менее шумном месте? Моя квартира находится здесь неподалеку. Джек, быстро проглотив восхитительный кусочек торта, который просто таял во рту, отложил ложечку и огляделся. Было действительно шумно, Поляков говорил правду, причем весьма полезную для него. Шварцвельдер предпочитал работать один на один, а здесь такой шанс просто не мог представиться. Он кивнул. — Согласен. С Вашего позволения, я на минуту отойду. — Разумеется. А я пока расплачусь по счету, — Макс улыбнулся, небрежно опуская руку во внутренний карман пиджака. Его будущий «компаньон» наел на немалую сумму, но приходилось выкручиваться. С точки зрения Макса платить только за себя было как-то некрасиво, тем более речь шла о довольно больших инвестициях, и нужно было показать, что он на самом деле успешный делец. Чуть пружинящим шагом направляясь в сторону уборной, Джек думал только об одном — где раздобыть денег. Непременно нужно было оплатить свой ужин и козырнуть ассигнациями перед лицом Полякова. Кроме него в обширной зале был изрядно выпивший господин. Профессиональным взглядом оценив подходящую ситуацию, Джек помог ему выйти из комнаты, незаметно опустив руку в его карман брюк. Когда дверь за пьяным закрылась, авантюрист поспешил скрыться в кабинке, чуть дрожащими руками изучая содержимое чужого портмоне. Есть! Сумма была более чем внушительная, хватит и на оплату счета, и еще так, на расходы по мелочи. Хищно сверкнув глазами, он переложил деньги во внутренний карман жилета, и бросил на пол ненужное больше портмоне. Удача сегодня на его стороне! *** Машина остановилась около богатого дома где-то в районе Пречистенки. Джек усмехнулся, радуясь, что в полумраке салона не видно его хищного оскала. Сам район говорил о Максе куда больше, чем все, что он рассказал за время их беседы в ресторане. Дом выглядел более чем богато: украшенный скульптурами, масками на фронтонах, он производил внушительное впечатление. Джек, не глядя, вынул из кармана пальто пару ассигнаций весьма внушительного достоинства, и сунул их в руку таксиста. — Сдачи не надо! — вальяжно сообщил он и вышел вслед за Максом, громко хлопнув дверью. Конечно, денег было жалко, но, глядя на роскошь, окружающую его нового партнера, приходилось ни в чем не отставать от него. Максимилиан же, увидев в руках Джека подобную сумму денег, довольно хмыкнул. Значит, чутье его не подвело, — у Шварцвельдера и правда водились деньги. Они прошли в подворотню, свернули направо и оказались перед таким же богато украшенным подъездом. Макс небрежно открыл тяжелую коричневого цвета дверь, и они вошли внутрь. — Нам на пятый этаж, — сообщил Поляков, когда они поднимались по широкой, украшенной ковром лестнице. — Люблю последние этажи, оттуда открывается удивительный вид на город. Джеку оставалось только кивнуть. Он старался держаться чуть позади Максимилиана, немного пораженный богатством блондина. Одно дело — непринужденные разговоры в «Кабаре» и совсем другое, когда то, о чем говорит собеседник, настоящая правда... Еще час назад он считал, что Макс конечно же привирает, как и все, выпившие вина толстосумы, но признать, что ему никто не дурил голову… Да нет же, черт возьми, так не бывает! Не бывает и все. Или же он недооценил возможности этого города? За этими мыслями молодой человек не заметил, как они прошли все этажи, и Поляков уже возился с дверью в свою квартиру. Джек подошел к большому окну на лестничном пролете и с удовольствием отметил, что вид спящей Москвы в самом деле был удивительным. Везет же некоторым! — Прошу, — раздался позади него крайне гостеприимный голос хозяина. — Проходите же, Джек. Авантюрист оторвался от созерцания окна, в предвкушении скорого успеха сердце в груди забилось сильнее, и пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы успокоить расшалившееся воображение. Джек переступил порог квартиры, и чуть было не присвистнул. Вот это ему свезло, так свезло! Макс небрежно щелкнул выключателем, и со всех сторон на молодого человека обрушился слепящий свет богатой жизни. — Верхнюю одежду можете повесить сюда, — жестом указал хозяин квартиры, затем небрежно скинул свое пальто на вешалку и прошел к небольшому бару в дальнем углу комнаты. Рядом с ним тонкой занавесью выделялась арка, ведущая, очевидно, в спальню. Посреди просторной гостиной стоял диван и два мягких кресла, между ними на затейливых ножках — изящный кофейный столик. Два больших окна, прикрытых плотной темно-красной тканью дорогих штор, выходили на оживленную улицу, интерьер завершали несколько массивных шкафов красного дерева, в одном, за тончайшим стеклом, молодой человек разглядел несколько рядов книг. Где-то под ложечкой засосало от предвкушения победы. Подумать только, это его первый «выход в свет» и тут же — богатенькая добыча. Вальяжно устроившись в кресле, почти мурлыкая от удовольствия, он наблюдал, как Макс достает из бара уже початую бутылку и, присаживаясь на диван, разливает вино по высоким бокалам. Джек не без удовольствия наблюдал за его руками, унизанными несколькими кольцами. Камни в них озорно сверкали при свете электрических ламп, гипнотически действуя на Джека. Макс протянул ему бокал, при этом их пальцы случайно соприкоснулись, и Джек наяву ощутил холод металла. Было в этом что-то подозрительное, но сейчас авантюрист думал только о своем плане. — Прошу прощения, — немного запоздало вырвалось у Джека. Он хитро улыбнулся, искоса поглядывая на Макса. Тот сидел расслабленно, вытянув руку по спинке дивана, и смотрел куда-то вдаль за окном. Он думал о той счастливой звезде, под которой явно родился двадцать пять лет назад. Судя по тому, как ведет себя Шварцвельдер, ему недолго осталось радоваться, еще немного, и он просто заснет. И тогда можно заняться планом… — Ничего страшного, — Макс улыбнулся и дотронулся до его бокала своим. — За удачу? — За удачу, — эхом откликнулся Джек, залпом выпивая вино. «О, Максимилиан, ты даже не представляешь, за какую удачу пьешь. Еще немного, — день-два, и твоя удача станет моей, часть твоего состояния пополнит мой счет в банке, и тогда ты вспомнишь тот день, когда мы встретились...» Алкоголь приятно разлился по телу благодатным теплом, не оставляя особого простора мыслям. Сколько же он выпил в ресторане? За беседами он не считал количества бокалов, но выпито было много. Максимилиан же, вновь наполняя свой бокал, выглядел на удивление трезвым, и Джек с трудом представлял, как ему предстоит вести в таком состоянии разговор. Пить дерьмовый алкоголь это одно, и совсем иное — действительно стоящую выпивку. В этом, должен был признать Шварцвельдер, опыта у него было маловато. Они выпили еще, на этот раз без тоста, и Джек нашел в себе силы что-то сообщить о себе и своем заводе, но вышло как-то… не особо внушительно. Вроде слова были совершенно обычные, но звучали совсем не так, как этого хотелось бы Джеку. — Вы себя хорошо чувствуете, Джек? — Макс с тревогой навис над ним. В его голубых глазах Джек разглядел легкую тревогу и участие. — Может, Вам прилечь? Я могу предложить свою спальню. А завтра с утра мы подробно обсудим условия нашего будущего контракта. — Максимилиан… — Авантюрист с помощью Макса поднялся, стараясь держаться как можно более устойчиво. Тело неплохо помнило движения, хотя разум был уже на полпути к отключке. — Спасибо, сам не знаю, как так получилось… Должно быть, усталость... Я долгое время был в дороге, вот оно, видимо... Максимилиан вновь выразил свое сочувствие, и под его внимательным взглядом Шварцвельдер скрылся в хозяйской спальне, нетрезво отбросив в сторону шелковую занавеску. Комната была большой, даже больше этого — огромной. В дальнем углу Джек обнаружил ванную комнату, где, плеснув в лицо холодной водой, долго вглядывался в свое отражение, сам не веря свалившемуся на него счастью. Откинув со лба чуть влажные волосы, он вернулся в спальню и бессильно упал на мягкую кровать. Все складывалось как нельзя удачно, изначально он даже не мог думать, что Поляков сам предложит остаться, с такой тревогой отнесшись к его состоянию. Быстро раздевшись и небрежно скинув на ковер одежду, Джек с наслаждением нырнул под одеяло. Трудный день заканчивался потрясающе. Еще бы красотку под бок, но чего нет — того нет. Он впервые за долгое время спал в столь удобной кровати. Вся обстановка была словно призвана расслаблять и обволакивать комфортом. Он долго лежал, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Там его воображение рисовало самые радужные картины будущей жизни. Деньги, положение в обществе и роскошные женщины. Много денег, шелест купюр и снова женщины, еще более роскошные, чем прежде. Джек облизнулся, представляя себе все сразу, перевернулся на бок и уснул. Максимилиан еще пожалеет, что был настолько благороден. В этом мире никому нельзя доверять. Тем более такому, как он… Макс приподнялся на локте и прислушался. В квартире стояла полная тишина. Он встал, ступая на цыпочках, подошел к арке и прислушался. С кровати до него доносилось мерное дыхание гостя. — Спит, — уголками губ усмехнулся он, откидывая с глаз челку, и также неслышно прошел к двери, где на вешалке висело пальто Джека. Вслед за бумажником, туго набитым купюрами, на глаза Максу попался паспорт. Он раскрыл тонкую книжицу, и брови его удивленно поползли вверх. — Вот значит как, Джек, — нахмурился молодой человек, вертя в руках паспорт. — Решил провести меня? Ну-ну. Блондин вернул документ обратно во внутренний карман пальто, затем вытащил из бумажника пару новеньких хрустящих ассигнаций самого большого достоинства. Играть так играть, дурить так дурить. Он подошел к окну. Пречистенка мирно спала, но где-то за домами тучи становились чуть светлее. До восхода было еще несколько часов. Блондин лег на диван, поудобнее подкладывая под голову подушку. Кажется, он погорячился, вот и результат. Слишком быстро позволил себе поверить. Но кто же знал? Они пили почти всю ночь, но из-за действительно хорошего вина это почти никак не отразилось на организме, и молодой человек мог трезво оценить изменившуюся ситуацию. Никакого завода нет, Джек не владеет акциями, — он такой же охотник за удачей. Но так проколоться с документами! Теперь ясно, почему он охотно согласился остаться на ночь. Но как же хорошо Джек играл роль пьяного! Макс и правда подумал, что его «напарник» плохо себя чувствует. Но ничего… Завтра он еще раз полюбуется на его игру, когда его гость будет ужом вертеться, объясняя, откуда у него документы на имя Александра Васильева. При всем уважении к Джеку, Макс не верил, что его, теперь уже бывшему компаньону, пошел пятый десяток. Закрывая глаза, он представил лицо Шварцвельдера, когда тот узнает эту крайне неприятную для него новость. А ведь как все хорошо складывалось вначале… *** Утро как обычно наступило неожиданно и непозволительно рано. Часы в спальне показывали ровно десять часов, когда молодой человек понял — согласно всем правилам приличия пора вставать. Одеваясь, Джек со вздохом был вынужден признать, что эта ночь была одна из самых лучших в его жизни. Деятельный мозг между тем мучительно выдумывал предлог, под которым можно было бы задержаться у Полякова еще на пару дней. Потуже затянув галстук, он широко улыбнулся и, решительно откинув шелковую занавеску, прошел в гостиную. Макс сидел у окна перед низким кофейным столиком и, закинув ногу на ногу, читал воскресную газету. В ярких лучах солнца его светлые волосы выглядели почти золотыми. «Настоящий делец, — мелькнуло в голове у Джека. — Интересно, сколько денежек можно с него стрясти?» Молодой человек откашлялся, привлекая к себе внимание. Максимилиан обернулся и, отложив газету в сторону, поднялся с кресла. — Доброе утро, Джек! — поприветствовал он своего гостя, протягивая ладонь для рукопожатия. Джек расслабился, тревожное ощущение, на миг охватившее его, исчезло. Широко улыбаясь, он крепко сжал руку будущего компаньона. — Доброе. Спасибо, что так любезно предложили остаться на ночь, я прекрасно выспался. — Я рад, — блондин кивнул и снова опустился за столик. — Прошу разделить со мной этот скромный завтрак. Дважды просить Джека о подобном не требовалось. Продолжая довольно улыбаться, он сел напротив Макса, и, старясь скрыть свое ликование, быстро осмотрел содержимое стола. Изысканный кофейный сервиз дополняло блюдо с несколькими сортами дорогой ветчины, ароматным хлебом и свежими булочками, а в небольших розеточках было разложено несколько видов джема. «Вот это свезло, так свезло!» — снова повторил про себя молодой человек, отправляя в рот бутерброд, стараясь при этом вести себя как можно обычнее. Почему-то молодому человеку казалось, что Поляков чересчур пристально наблюдает за каждым его движением. Он мелкими глотками пил кофе и как-то по-особому странно, словно оценивающе смотрел на Джека. Со вчерашнего вечера что-то неуловимо изменилось в его взгляде, и это начинало понемногу беспокоить авантюриста. — Так на чем мы вчера остановились? — внезапно спросил Макс, отставляя чашку с остатками кофе. — Вы, кажется, владелец завода где-то на Урале? А что на нем производилось, Джек? Я несколько… запамятовал. Он сидел, слегка откинувшись на спинку кресла и сложив руки на груди, внимательно глядя на Джека. Тот чуть не поперхнувшись куском ветчины, быстро ее проглотил, и тоже постарался устроиться в глубоком кресле поудобнее. Если Максимилиан хочет задавить его своим превосходством, у него ничего не получится. Не на того напали, господин Поляков. — Небольшой чугуноплавильный завод, ничего особенного, — автоматически ответил Джек, и только потом сообразил, что что-то в этом вопросе было странное. Взгляд Макса стал хищным, а в прищуре глаз появилась неприкрытая неприязнь. Джек заерзал в кресле, но, стараясь оставаться спокойным, взял с блюда еще ветчины. — Значит … — протянул Максимилиан с нескрываемым удовольствием. — Джек, скажите, а Вы знаете некоего господина Васильева? — Васильева? — Джек нахмурился, словно на самом деле пытался припомнить, кто же это такой. — Позвольте… Позвольте... Нет, не знаю... Авантюрист разочарованно развел руками. Встречаться взглядом с Поляковым ему не хотелось, и, поднеся к губам чашку с кофе, он повернулся к окну. За окном степенно жила Москва, уже проснувшиеся жители Пречистенки, одного из самых фешенебельных районов города, неспешно шли по своим делам. Стучали по мостовой подковы лошадей, поскрипывали пролетки, нарядные дамы под ручку с кавалерами спешили на традиционные воскресные прогулки по вновь ожившим и похорошевшим бульварам. Невыносимо захотелось туда же, на улицу, — на свободу, прочь из этой гостиной, от проницательного взгляда Максимилиана и все нарастающей тревожной тишины. Изначальный план уже не нравился Джеку, слишком уж сильный попался «партнер». — В таком случае, Джек Шварцвельдер, потрудитесь объяснить, каким образом этот документ мог попасть в Ваше пальто, только не надо говорить, что во всем виноват швейцар, спутавший верхнюю одежду. И кстати, где Вы говорите, остановились, приехав в Москву? Джек отвел взгляд от окна и как громом пораженный уставился на небольшую красную книжицу, небрежно брошенную Максом прямо на стол. Длинные пальцы Полякова выстукивали на подлокотнике кресла незамысловатый мотив, еще больше вгоняя авантюриста в ступор. Что можно было сказать в ответ, такого, чтобы Максимилиан поверил? Да ничего, пожалуй. Его раскрыли, ловко и настолько быстро, что Шварцвельдер сам не верил — как это возможно. Вчера он сам допустил ошибку, не проверив карманы пальто, но тогда у него не было времени, а после он уже и не вспомнил об этом, радуясь удачному случаю. Теперь Джек ясно понял, что настораживало его в поведении Полякова. Тот не спешил снимать трубку телефона и накручивать номер телефона милиции. А ведь должен был, и в таком случае Джек ясно сейчас не видел бы и не угощался завтраком. Значит, у Макса были какие-то свои причины поступать именно так. Что-то тут не вязалось. Слишком спокоен был Поляков, дал шанс объясниться… — Так кто же Вы на самом деле, Джек? — Макс перегнулся через стол, пристально глядя на собеседника. Его глаза блеснули холодом, из голубых становясь почти черными. — Думали, что я так легко попадусь на подобную удочку? — Хорошо, — сквозь зубы произнес Джек, щелчком пальцев отправляя паспорт на пол, покрытый ковром. — Вы правы, я жулик, мошенник, решивший прибрать к рукам часть Ваших денег, но я тоже задам вопрос, на который также хотел бы услышать правдивый ответ. — И что же это за вопрос? — приподнимая левую бровь, иронично спросил его собеседник. Теперь, когда личность Джека была установлена, можно было и поиграть в эту глупую игру «вопрос-ответ». Хотя Максимилиан и видел в Джеке серьезного соперника, сегодня удача была на его стороне, и это не могло не радовать. — Что ваши любопытные пальцы делали в кармане моего пальто, Максимилиан? — вкрадчивым голосом, приблизившись к нему настолько, что чувствовал дыхание блондина, с ехидцей заглядывая в глаза противника, поинтересовался Джек. — Джентльмену не пристало так себя вести, верно? А может вы тоже не тот, за кого себя… Джек не успел договорить, но заметил, как в глазах Макса мелькнула паника, и оба они, как по команде посмотрели на входную дверь и дверную ручку, пытающуюся повернуться. Дверь дернулась, но по-прежнему осталась запертой. — Дорогой, — раздался по ту сторону высокий женский голос. — Дорогой, кажется в нашей квартире воры! — Черт... — прошипел Макс, зло косясь на прихожую. — Именно сейчас приехать надо было. Говорили же, до понедельника на Водах будут... Дверь дернули еще раз, с большей силой, затем снова послышались возбужденные голоса. Мужской настаивал на вызове дворника, обладательница же женского, похоже, уже билась в истерике, причитая, сколько драгоценностей было оставлено на квартире. Джек недоуменно переводил взгляд с двери на Макса и обратно, ожидая какой-то реакции, но Поляков совершенно спокойно сложил газету, убрал ее во внутренний карман пиджака, затем также неспешно прошел до двери, снял с вешалки свой плащ, и только затем позволил себе усмехнуться. — Ваше предположение оказалось весьма правдивым, Шварцвельдер. Вы как хотите, а я, пожалуй, пойду, — отрывисто проговорил Макс, поглядывая то на дергающуюся ручку двери, то на окно. — До свидания! Он махнул ошарашенному Джеку рукой, поставил ногу на подоконник, распахнул окно и исчез. — Максимилиан! — Джек метнулся к окну, чертыхнувшись, вернулся к двери, за которой, судя по громким голосам, собралась целая толпа, подхватил пальто и вернулся к окну. Больше всего на свете он не любил высоты, но когда он занес ногу под подоконником, дверь жалобно затрещала. При мысли, что сейчас сюда ввалятся хозяева квартиры, милиция и еще черт знает кто, он быстро забрался на окно. Совсем рядом с ним был водосток, и спускалась пожарная лестница. Радостно выдохнув, Джек проворно вскарабкался по ступенькам и оказался на плоской крыше. Из-за соседней трубы чуть заметно вился дымок, и пахло знакомыми сигаретами… — Так кто из нас жулик? — стараясь оставаться спокойным, спросил Джек, хотя внутри него все клокотало, подходя ближе к блондину. Максимилиан самозабвенно курил, прислонившись к трубе, и, казалось, не слышал Джека. Из-под длинной светлой челки не видно было его лица, что еще больше бесило молодого человека. — Эй, Максимилиан, я к тебе обращаюсь, — после неловкой тишины снова заговорил Джек, понимая всю абсурдность ситуации. Требовать от Полякова какого-либо оправдания было глупо — здесь они были на равных, но и уходить, не расставив все точки над «i» он не хотел. Джек привык, что последнее слово всегда оставалось за ним. — Не помню, чтобы мы переходили на «ты», Шварцвельдер, — голос Полякова звучал как сталь. Куда исчезли мягкие нотки и вежливость? Джек осознал, что не знает об этом человеке практически ничего, а все рассказанное им — ложь, на какую он так легко повелся. — Не помню, чтобы ты говорил, что зарабатываешь на жизнь таким образом, — игнорируя слова Макса, продолжал Джек. — Надо же, респектабельный нэпман, а на самом деле — домушник. Вот это преображение! — Кто бы говорил, — отрезал блондин, наконец, удостаивая собеседника взглядом. Он откинул от лица прядь волос и презрительно посмотрел на Джека. Его синие глаза со скучающим видом оглядели авантюриста с ног до головы, и тут же утратили к нему интерес. — А чем же промышляете вы, Шварцвельдер? Воруете деньги и присваиваете себе чужие паспорта и чужие имена? Конечно, это куда более благородно, я согласен. Он усмехнулся и щелчком отправил выкуренную сигарету на грязную поверхность крыши. Но этого ему показалось мало, потушив еще теплящийся огонек каблуком, Макс посмотрел на Джека. — Москва большой город, и я хотел бы надеяться, что наши пути никогда больше не пересекутся, — продолжил он. — Согласен, — криво усмехнулся Джек. — Приятно было познакомиться, — чуть насмешливо попрощался Макс, касаясь кончиками пальцев белоснежной шляпы. — Чао! — фыркнул в ответ Джек, разворачиваясь, но сделав пару шагов, понял, что так просто с крыши уйти не получится. Пришлось повернуться и, бросив раздраженный взгляд на Макса, направиться к чердачному помещению. К его счастью, дверь была не заперта, и, ругаясь сквозь зубы, Джек стал торопливо спускаться по лестнице.