Медвежий угол

Бабку Лукерью давно все считали слепой, да в людском понимании так оно и было. Больше девяноста лет от роду, много прожито и пройдено тяжелого, много выплаканно слёз за свои и чужие потери. Вот и затянула глаза белая пелена, скрывая свет Божий, лишь контуры предметов выходит иногда разглядеть. Но то глаза, которые и у зрячих подчас самого важного не видят. Намного страшнее, когда слепнет сердце, перестаёт видеть чужое горе и отвлекаться на него, замыкается в своей скорлупе. Нельзя такого допустить, да она и не допустила. До сих пор чужое горе видит не хуже, чем собственное, только мало чем уже может помочь. Внутри этой женщины прочно поселилась муть. Тяжелая и тёмная, она будто осела на дне души, оставив снаружи только чистую вроде бы воду. Вот и приходят все к этому водоему, волнуют, поднимают грязь и прах со дна души, а потом уходят, даже ничего не сказав в благодарность. Оно ведь всегда кажется, что ручей общий, а стало быть ничей. Взять можно, а заботиться не надо. И на душе у нее мерзко и пусто, нет опоры, поддержки. Даже поплакать не с кем. - Девонька, не поможешь мне? Сумка тяжеловата, да я уже почти и не вижу ничего. А что тебе надо - у меня спроси. У Тани беда сегодня, дочка болеет. А она далеко, в городе и сменщица поменять недели отказалась. Нахамит она, а потом и тебе мерзко, и сама каяться будет. Ни к чему всё это. - Вы правы, совсем ни к чему. А сменщица-то чего отказала? Ведь ребёнок же, должна понимать. Куда вам идти? - Вон туда, по улочке вниз. Последний мой дом, возле самого леса. Ещё осмотришься, узнаешь. Ты у нас хоть и ненадолго, а своей стать успеешь. А сменщица? Да загуляла она, с Витькой-краснодеревщиком. Он кобель, она не лучше, а всё врёт, будто семью построить хочет. Да разве на одной постели что построишь? - Не построишь, - тоскливо подтвердила Багира, припомнив собственную жизнь, - бабушка, а почему вы решили, что я ненадолго? - Я, милая, хоть и слепая, но чуткая. Когда глаза не мешают, многое видно. Ты ведь не хозяйка своей жизни, отдала её. Когда присягу приносила, тогда и отдала. Тут ведь не в самих словах даже суть, в том, как ты их говорила. Вот теперь ты нож, нож крепкий и острый. Да беда твоя в том, что за лезвие мало кто возьмётся, боятся. А если за рукоять, так что угодно можно сделать. И хлеб резать, и людей убивать. Мы пришли. Заходи девонька, гостьей будешь. Я тебя хоть угощу. Зовут-то тебя как? - Маргарита. - Маргарита. Красивое имя. Хоть и не наше, но красивое. Цветочное. И цветок сам тоже красивый, хоть и маленький, но стойкий. Пока старик мой жив был, я в палисаднике много цветов высаживала, в том числе и маргаритки. Не должны они были здесь расти, а росли. И ты ещё прорасти сможешь, только имя своё вспомни. Имя, а не то слово, за которым прятать его привыкла. - Спасибо вам. - Багира сейчас не думает о том, насколько странно всё происходящее, не ощущает обострения паранойи, просто спрашивает и рассказывает. Раз уж выпал такой шанс и понимающий собеседник. А в домике всюду травы и книги, такое сочетание кажется очень странным, но Рите нравится. Мелькает мысль, что она хотела бы остаться именно здесь жить, но будто угадав её желание, старушка отрицательно качает головой. - Ох, милая и я хотела бы. Ты отдохнёшь, мне полегче станет. Только ведь мне и так не тяжело, многим тут куда хуже. И тебе я до конца помочь не смогу, прости уж. Выпей чая, пирожков поешь, а там я тебе расскажу, куда идти. Меня тут по-разному кличут, кто ведьмой, кто травницей, кто чертознайкой. Да враньё всё это. Травы я знаю, да как их не знать, если всю жизнь прожила возле леса. Книг много прочитала, так я же тут библиотекой заведовала. Люди... Так людей все мы видим, не моя вина, что иные не смотрят. Я помочь тебе могу, но не та это помощь. Забудешь ты всё со мной, а потому на одном месте застрянешь. Чтобы дальше идти, нужно принять и простить, это нелёгкий путь будет. Но решай сама. Забыть... Честно говоря, сейчас эта перспектива казалась разомлевшей и едва ли не дремлющей Багире очень приятной. Просто не выходить никуда из этого домика, читать книги, изучать травы, появляясь периодически на складе для приличия. Разве это не то, что она заслужила? Взгляд, рассеянно блуждающий по комнатке, неожиданно натыкается на нож, необычный, покрытый ржавчиной нож, воткнутый в деревянную стену. Всё же оружие давно стало частью её жизни, сейчас тоже не получается отвести взгляд от простой рукояти и будто язвами покрытого лезвия. Впрочем нет, рукоять обманчиво-простая, ляжет не в любую ладонь. Вот и её бабушка назвала ножом, выходит, правду сказала. Забудет - перестанет быть собой, ржавчиной покроется. - Так куда бы вы мне посоветовали пойти? - На другом конце этой улицы есть домик. Небольшой, неказистый внешне, но добротный. И хозяин у него прочнее, чем может показаться. Иди, только вон травок себе возьми, на чай. И веничек вот этот в сенях прихвати. Только осторожно, он из крапивы. - А это зачем? Суставы лечит? - Нет, милая. Это от дурости. Пригодится.