В замену мечте

Когда тучи обволакивают совсем недавно безоблачное небо за считанные минуты, когда окна домов, до этого распахнутые исключительно для удовольствия нежившихся на солнышке хозяев квартир, захлопываются с такой синхронностью и готовностью, будто все жители с неприкрытым цинизмом только и ждали быстрой смены погоды (вечная проблема, а скорее, просто стиль жизни больших городов, который был впитан с молоком матери и шумным ритмом улиц — ожидать худшего, даже если в данный момент все замечательно, и вечно пессимистично высовывать из своей норки только кончик носа, дабы сообщить о своем мировоззрении окружающему миру), когда на лицо и волосы падают первые капли дождя, Таня осознает две вещи. Во-первых, сейчас она абсолютно, безмятежно счастлива. А во-вторых, дождь честнее яркого солнца — он загоняет по квартиркам всех снобов, реалистов и просто уставших людей, которые навсегда застряли в цепочке дом-работа-дом: даже выделяя полчаса на просмотр телевизора вечером, лежа в своей постели, перед глазами у них безликие цифры, коды и отчеты, а в сердце — глухая, непроглядная тоска. Дождь был тем природным явлением, которое происходило под открытым небом, но при этом создавало ощущение надежной крыши, эдакого купола, под которым обычно прятались романтики, художники, мечтатели и писатели. «А еще влюбленные», — заканчивает про себя мысль Таня, не выпуская из своей руки ладонь Олега. Зонтика они с собой, конечно, не взяли. Но Олег не порывался прятаться в подъезд, заходить в кафе или вообще как-нибудь прятаться от небесных слез, как Таня часто мягко называла дождь. Все, что он себе позволил — натянуть на кудрявую голову капюшон и недовольно фыркнуть, когда одна из капель попала за шиворот, почти издав тихий «пшик!» от встречи с горячей, расслабленной несколькими слоями одежды, кожей. Очки тоже не избежали печальной участи, но Таня, замечавшая все эти детали, была благодарна его вот такой вот особенной жертве. Нет ничего тоскливее, чем бродить по мокрым, серым улицам, будучи безнадежно влюбленным. Мимо, истерически взгвизнув шинами, пронеслось желтое такси, едва не обдав их водой из быстро разрастающейся на дороге лужи. Счастливо избежав сомнительного счастья окунуться в воду из-под колес, Олег и Таня просто посмотрели машине вслед. — Могли бы и не уворачиваться, — внезапно задумчиво замечает Олег, — мокрее бы мы все равно уже не стали. — Всегда есть куда стремиться, — тихо возражает Таня, намеренно наступая правой ногой в лужу. Левую она уже намочила, а стоять в одном сухом ботинке было почему-то гораздо неудобнее, чем в двух мокрых. Олег на это ничего не отвечает — отвечать ему, по сути, и не надо, но с внезапной для себя смелостью обнимает девочку и привлекает поближе к себе. Та не возражает (еще бы) и, прижавшись щекой к его куртке, закрывает глаза. Все вокруг пахнет дождем — земля, дома, воздух, так же пахнет и мокрая куртка Олега. Куртка, которая все равно смогла сохранить его тепло, несмотря на очищающие, поглощающие все капли дождя. Волосы у Тани тоже промокли, но перебирать потяжелевшие светлые пряди очень приятно и успокаивающе. Олег гладит девочку по голове, стараясь не задевать ногтями волосы, но у него это все же не совсем получается, и девочка ойкает, а затем поднимает голову и смотрит на него. Олег высокий, не такой, как Пашков и Женька, конечно, но по сравнению с хрупкой Таней он выглядит гораздо крепче. Они вообще хорошо подходят друг другу — уверенный в себе Олег и тихая Таня. Возможно, их тандем некоторым и казался скучным — они обходились без истерик и взрывных ссор, но ровное, абсолютно спокойное горение с ними было всегда. Именно поэтому его и хватает надолго, в отличие от бурных быстротечных романов. Дождь — вода пресная, она может немного горчить, но не более. И Олег это знает хорошо, уроки он посещал прилежно. Только он далеко не сразу понимает, почему губы и щеки у Тани — соленые, а на губах – улыбка, мягкая, как утреннее солнце. А сейчас, при начинающемся ливне, и как единственное солнце. Таня объяснять ничего и не собирается, хотя и видит озадаченность в его глазах. Олег в их паре чисто номинально был главнее, но им обоим было известно, что никакой свет не обойдется без гибкой, мягкой тени. В их случае это было непреложной истиной, а не простым законом физики.