Скорый поезд "Москва-Пекин"

- Теперь мне могут развязать руки? - покосился на Белугу Иван Брагинский. Они сидели в салоне личного мини-самолёта президента Синичкина. Сидения самолёта, равно как и гладкие, вогнутые стены салона были обиты искусственной кожей песочно-золотого оттенка. Расположение сидений напоминало купе поезда - кресла были обращены друг на друга, и между ними стоял вделанный в пол таких же золотистых тонов столик с эллипсовидной столешницей и похожей на ствол дерева толстой ножкой. Таким образом, и эллипсоидный столик, и эти обтекаемые кресла, целиком состоящие из настолько мягких кожаных подушек, что в них можно было утопнуть, не содержали в себе ни единого угла. Ивану даже показалось, что глазам внутри этого самолёта тоже было мягко смотреть по сторонам - так успокаивали взгляд эти обтекаемые формы и эти приятные песочно-золотистые тона. Единственной резкой фигурой здесь была госпожа премьер-министр. Она сидела напротив Брагинского и, закинув одну ногу поверх другой и блаженно сощурив глаза, потягивала из бокала красное вино. Её губы оставляли на кромочке бокала алый след помады. - Мне могут развязать руки? - уже чуть настойчивее повторил добропорядочный гражданин Иван Брагинский. - Мы связали тебе руки, чтобы ты не убежал, - промурлыкала Белуга, на секунду оторвавшись от распития спиртного. - Госпожа премьер-министр, - устало вздохнул Иван. - Вы серьёзно полагаете, что я смогу сбежать из поднявшегося в воздух самолёта? Белуга подняла на него глаза - пожалуй, только затем, чтобы тут же недоверчиво их сощурить. - Развяжите ему руки, - приказала она в пустоту. - Чтобы он мог вместе со мной отведать вина, - лукаво улыбнулась она Ивану. Иван ответил ей взглядом, который мог означать только одно. "Господи, скорее бы всё это закончилось". Откуда-то из глубины самолёта появился господин министр обороны, Зубастый, вызвавшийся сопровождать Белугу и Брагинского, летящих невесть куда ради невесть каких целей. Ефим Зубастый был мужчиной лет тридцати-тридцати пяти, невероятно коренастого телосложения - у него были широченные плечи, отвислый пивной живот, коротенькие толстые ножки, квадратной формы побритая под горшок голова с плоским лбом и нос картошкой. Он неизменно одевался в тёмно-синий, почти чёрный костюм с криво завязанным галстуком, и на ногах его всегда красовались голубые кроссовки с тремя белыми полосочками - у министра обороны был настолько большой размер ноги, что подобрать ему иную обувку представлялось непосильной задачей. Зубастый подошёл к Брагинскому, схватив за плечи, оторвал его от кресла и в одно движение освободил его руки от верёвки. - Спасибо, - пробурчал Иван, когда министр обороны рывком усадил его обратно в кресло. - Ты обратился ко мне на "госпожа премьер-министр", - осушив бокал вина, снова обратила на него своё внимание Белуга. - Значит, ты начинаешь мне верить? - Вы сказали, что всё мне расскажете в безопасном месте, - потирая натёртые верёвкой запястья, нахмурился Брагинский. - А затем заново связали мне руки и запихнули меня в самолёт. - Это и есть моё "безопасное место", - ухмыльнулась Белуга. Покрутив пустой бокал в руке и задумчиво посмотрев куда-то сквозь его изогнутое стекло, она поставила его на эллипсоидный столик и снова крикнула куда-то в глубину салона. - Зубастый, вина нашему гостю. И принеси мне кубинские сигары, - Белуга исподлобья покосилась на Ивана. - Ты же не против? Из-за кресел снова возник министр обороны. На круглом металлическом подносе он вынес два бокала красного вина и пепельницу с фарфоровым блюдечком, на котором покоилась толстая сигара-самокрутка. Как только Зубастый расположил бокалы подле Белуги и Брагинского и удалился, Белуга вытащила откуда-то из своего длинного сапога маленький флакончик с зелёной жидкостью и, откупорив его, быстро разлила её по бокалам, так что та, шипя и пенясь, растворилась в вине. - Что это? - нахмурился Иван Брагинский. - Выпей, - проигнорировала его вопрос премьер-министр. - Я спросил, что это, - настойчиво повторил её "гость". - Эс-пэ, - ответила Белуга. - Что? - Сыворотка правды, - в свою очередь нахмурилась премьер-министр. - У меня нет от тебя секретов. Надеюсь, что это взаимно. - Я не буду это пить, - решительно покачал головой Иван. - Выходит, тебе есть что хранить в тайне, - ухмыльнулась Белуга. - Не такой уж ты добропорядочный гражданин, Россия. - Увы, я не тот, кем Вы меня считаете. - Тогда докажи это, - Белуга зажгла сигарету и с ленцой поднесла её к губам. - Выпей это и скажи мне то же самое. Тогда я тебе поверю. Если ты действительно не Россия, то тебе нечего бояться, - она выпустила в воздух аккуратное колечко дыма. - Я выпью то же самое, следовательно, и я не смогу тебя обмануть. Иван с явным сомнением покосился вначале на Белугу, затем на бокал. Затем, взвесив в голове все за и против и придя к выводу, что скрывать ему действительно нечего, Брагинский схватил бокал и залпом осушил его. Белуга, увидев это, довольно улыбнулась, смахнула пепел с сигары, положила её обратно на блюдечко и осторожно отпила из бокала. - Это точно не отрава? - поморщился Брагинский. - Согласна, в сочетании с алкоголем вкус выходит отвратительный. Зато алкоголь выступает в роли катализатора дальнейшей химической реакции в твоём организме, - ухмыльнулась госпожа премьер-министр. - Да, это яд, - добавила она, опустив бокал обратно на стол. - Он убивает клетки головного мозга, нарушает нейронные связи в его коре. Тем самым тормозя процессы внутри твоей черепной коробки. Ты не сможешь лгать - ближайшие двадцать минут для твоего мозга это слишком трудно. Иван только заморгал в ответ - глаза его тут же стала застилать мутная дымка, и его голова пошла кругом, после чего он окончательно потерял ощущение пространства. - Скажи мне, - донёсся до него откуда-то из глубины этой дымки голос Белуги. - Россия - это ты? - Нет, - медленно покачал головой Иван, пытаясь согнать со своего рассудка странный туман забвения. - Меня зовут Иван Брагинский. Я простой гражданин своего государства. Россия - это моё государство, это не я. Я не знаю, о чём идёт речь. Я должен был ехать в командировку в Китай, но у меня украли паспорт. И билеты. Билеты на скорый поезд "Москва-Пекин". - Хорошо, - удовлетворённо кивнула премьер-министр. Иван покачал головой - его рассудок прояснился, и зрение вернулось в прежнее состояние. - Ты невольно стал персонажем одной очень весёлой истории, - произнесла Белуга, снова поднося к губам сигару. - Весёлой? - нахмурился Брагинский. - Исключительно, - усмехнулась премьер-министр. - Всё это, - смахнув пепел с сигары, приступила она к рассказу. - Началось очень давно. В начале прошлого, 21-ого века. - Эпоха расцвета Российской Федерации, - вздохнул Иван Брагинский. - Враки, - фыркнула Белуга. - Никогда не была эта страна процветающей. То, что люди в этой стране тогда не умирали от голода, то, что в каждом городском доме были вода и электричество, то, что в аптеках были лекарства, и народ не выкашивала чума - это ещё не признаки расцвета. Даже то, что президенты тогда не были вынуждены продавать российские земли другим государствам, то, что нефти в Сибири хватало ещё и на экспорт, то, что один доллар тогда стоил всего 80 рублей, а не 215, как сейчас - это ещё не признаки расцвета. Россия всегда была бедной и никогда не была стабильной. - Но... почему? - нахмурился Иван Брагинский. - После смерти второго российского президента началась настоящая неразбериха, - Белуга выпустила в воздух ещё одно облачко дыма. - У него не было очевидного преемника - началась бесконечная череда драк за власть. - Почему же в результате к власти не пришёл лучший? - задался вопросом Иван. - Почему к ней не пришёл сильный человек? Человек, который бы поднял нашу страну с колен? - Предыдущий президент очень долго стоял у правительственного руля. Все, кто оказался к нему приближен - министры и прочие - были его друзьями. Со временем номенклатурные посты стали чуть ли не пожизненными и неофициально передающимися по наследству. Так, постепенно, люди привыкли, что они правят не для народа, а для себя. А президент никак не боролся с подобным самомнением. Когда он умер, они просто повели себя как собаки, увидевшие, что в стороне лежит большой кусок мяса - все кинулись к нему и стали за него драться. Скорее, это был конкурс на выявление наиболее приближенного к предыдущему президенту человека. Когда таковой объявился, остальные просто заткнули свои голодные пасти и сменили свой самовлюблённый лай на сладкую льстивую песнь новому президенту. Так же было и с последующими правителями. Власть стала во многом порнократичной. - Что Вы имеете под этим ввиду? - не понял Иван. - Продажность власти, - пояснила Белуга. - Те мерзкие формы, которые она обрела в наши годы. - Но Вы, как носитель этой власти... - Да, да, да, - вздохнула госпожа премьер-министр. - Я знаю, что ты хочешь спросить. Но я не чувствую стыда за свои действия, так как я действую не в интересах этого государства. Я изначально не ставила своей целью спасение России. Скорее, напротив, мне, Синичкину, Зубастому - нам выгодно разрушать эту страну и дальше. - Я не понимаю, - покачал головой Иван. - Вы говорите, извините, какой-то бред. - Мы делаем на этом деньги. Мы прекрасно понимаем, что эту страну нам уже не спасти, сколько бы денег мы бы не стали в неё вкладывать. Лично нам гораздо выгоднее продавать её по частям другим государствам - продавать земли, продавать ресурсы. А полученную выручку класть себе в карман. Таким образом чиновники зарабатывают не малые деньги и получают выгодные связи за границей. Уйдя в отставку, они просто перебираются за рубеж и там весьма неплохо живут. Так же поступлю и я, когда закончится правление моего дорогого Синичкина. - А как же люди? - нахмурился Брагинский. - А что люди? - казалось, Белуга готова вот-вот рассмеяться. - Людям уже всё равно. У некоторых из них может появиться шанс стать гражданами тех государств, которым мы их продадим вместе с землями. А улучшить им жизнь мы бы не смогли, даже если бы захотели попытаться. Не делай вид, что тебя это удивляет. Ведь всё это практикуется уже второй век к ряду. Чего, разумеется, никогда не говорят простым добропорядочным гражданам вроде тебя, Иван Брагинский. В моей молодости очень популярны были телевизионные диспуты по поводу того, как новые сверхдержавы стремятся к варваризации нашей страны. Но журналисты тоже оказались слепы в своей настырности: корень проблемы всегда был у них под носом, и этим корнем было их же собственное государство. Опасаться надо было тех, кого они идеализировали - собственных президентов и министров. Однако, понимаешь, это такое знание, с которым надо смириться. Порой лучше бывает просто о чём-то умолчать - Россию нам с тобой не спасти, и гибель этой страны неизбежна, это очевидно, так зачем же лишний раз напоминать об этом народу? Надо оставить ему лучик надежды, верно? - Пожалуй, Вы правы, - уныло кивнул Иван. - Не волнуйтесь, я буду молчать. Надежда - вот что сейчас нужно нашей стране. И я очень хочу дать ей эту надежду. - Думаю, России бы понравились твои слова, - ухмыльнулась Белуга. - Что? - не понял Брагинский. - Понимаешь, - тяжело вздохнула премьер-министр. - Есть ещё один человек, который знает всё то, что я тебе рассказала. Но он может иначе распорядиться этим знанием, поэтому для нас с тобой он представляет очень большую опасность. - Кто этот человек? - глаза Брагинского полыхнули решительностью. - Тот, кто украл у тебя билет и паспорт, - улыбнулась Белуга. - Его мы и зовём "Россией". - И Вы собираетесь так просто отпустить его? - Нет, о нет, - премьер-министр тихо хихикнула. - Знаешь, куда мы сейчас летим? В город, где совершит свою следующую остановку его поезд. И в этом городе нам понадобится твоя помощь, Иван Брагинский... - Во всяком случае, - устало вздохнул Россия. - Если ты захочешь поесть, лучше оповещать об этом меня. Я что-нибудь придумаю. Скоро поезд совершит остановку на полчаса в Новоказахске. На вокзале точно будет, где поесть. - В Новоказахске, ару? - удивлённо захлопал глазами Ван Яо. - Да, - насупился Россия. - Молодой городок на новой границе. Ну как, новой... Образовавшейся после того, как часть земель продали Казахстану. - Оу... - тут же поспешил отвести взгляд китаец. - Извини. - Ничего страшного, - покачал головой Россия. - Я говорил тебе - не питай жалости к моей стране. У неё два пути - или исчезнуть, или выкарабкаться. Вот и всё. - Извини, ару, - только и повторил Ван Яо. Россия только в который раз вздохнул - порой ему начинало казаться, что его собственная мрачность заставляла Ван Яо грустить. - Для людей это нормально - чувствовать друг друга, - улыбнулся он, стремясь переменить тему. Ван Яо тут же поднял на него изумлённый взгляд, и Россия продолжил. - Для людей нормально понимать эмоции друг друга, жить на одной волне. Потому они и относятся друг к другу человечно - они понимают, что рано или поздно могут испытать те же чувства, что испытывают и другие. Или уже знают по себе, каково это - чувствовать горе или пребывать в радости. Таким образом люди живут единым социумом и к членам этого социума относятся человечно, то есть, как к человеку, а не как к твари божьей. К сожалению, термин "человечность" потому и применим только к людям. Один человек однажды сказал мне, что к стране не могут относиться так же, как к отдельному человеку - потому, что страна - это слишком абстрактное понятие. Это не отдельно взятый человек, это нечто большее, чем отдельный индивид, следовательно, не заслуживает к себе человечного отношения. Он договорил и грустно улыбнулся. Ван Яо во всё время его монолога продолжал, закусив губу, сверлить его задумчивым взглядом. Когда Россия замолчал, он, наконец, встрепенулся и произнёс: - Но что есть страна, как не общность людей, ару? Разве страна не есть тот единый социум, о котором ты говоришь, Иван? - Да, но... - начал было Россия. - Верно, страна не есть самостоятельный индивид, член человеческого общества, ару,- не дал ему и слова вставить Ван Яо. - Но чем же страна отличается от государства? Тем, что страна - это не территориальная единица. Это не свод законов, не армия, не правительство, не экономика и даже не границы. Страна - это народ. Живой народ, ару. Народ с чувствами и эмоциями. Именно он и наделяет саму страну темпераментом - теми же эмоциями и чувствами. Именно он и вдыхает в сухое понятие "государство" то, что называют жизнью. Страна только преумножает в себе людские чувства. Это есть своеобразная кульминация понятия "человечность", ару. Если люди не способны человечно относиться к своей стране, нечего даже рассчитывать, что они будут человечно относиться друг к другу. Россия изумлённо уставился на Ван Яо. Карие глаза китайца полыхали решительностью. - Ван... - вздохнул он, но так и не нашёл нужные слова, чтобы выразить и своё удивление, и свою благодарность одновременно. - Кажется поезд тормозит, ару! - тут же переключил своё внимание Ван Яо. Он вскочил с койки и подошёл к окну. - Это Новоказахск! Действительно - тут же из-под колёс раздался протяжный гул, и поезд, тяжело вздохнув, остановился у маленького бетонного перрона с жёлтым одноэтажным зданием вокзала. Посреди перрона стояла табличка с надписью "Новоказахск". - На сколько остановка, ару? - поинтересовался Ван Яо, оторвав взгляд от окна. - Это я у тебя должен спрашивать, - пожал плечами Россия. - Ты же наша проводница, Ван. Китаец только сердито надул щёчки. - Ладно, не кипятись, - Россия улыбнулся и дружески похлопал Ван Яо по плечу. - Давай выйдем из вагона и попробуем найти на перроне какую-нибудь забегаловку. Через пять минут Россия и Ван Яо уже шагали по перрону в направлении маленького здания вокзала. На улице было свежо и слегка прохладно, лёгкий ветерок приятно играл в волосах. На перрон уже успели высыпать бабушки, старающиеся продать каждому встречному пирожок или яблоко. Россия лукаво покосился на Ван Яо и увидел, как тот, роняя слюни, провожает взглядом каждую бабушку с выпечкой. - Мы можем поискать на вокзале какую-нибудь чебуречную, - усмехнувшись себе под нос, предложил он. Ван Яо тут же вздёрнул на него обиженный взгляд. - Те пироги... выглядят достаточно аппетитно... - как бы попытался намекнуть он. - Ладно, не спорю, - улыбнулся Россия. - Но вот сможешь ли ты наесться одним сладким? Ван Яо шутливо нахмурился и проводил Россию долгим взглядом. - Ты стал чаще улыбаться, ару... - как бы случайно пробормотал он себе под нос. - Правда? - Россия изумлённо захлопал ресницами. - Так, ладно... деньги... - пытаясь переменить тему, он принялся шарить у себя по карманам. - Кажется, я оставил их в нашем купе... - Ничего, ты можешь быстренько сходить, а я тут подожду, ару, - пожал плечами Ван. - Пожалуй, так и сделаем, - кивнул "Брагинский". - Только ты никуда не уходи, ладно? Я мигом! Сказав это, Россия тут же отвернулся от Ван Яо и направился обратно к поезду. На душе у него было легко и светло, солнечный день и свежесть утра бодрили и радовали его. А Ван Яо... Когда он в последний раз мог вот так вот спокойно поговорить с кем-то по душам? Когда в последний раз обычный, смертный человек мог выслушать его и дать ему дельный совет? "Я и правда стал чаще улыбаться?" - подумал Россия, вскакивая на ступеньки поезда. - "Неужели всё это благодаря Вану? Он так искренен со мной, но он ведь даже не знает, кто я на самом деле..." Поглощённый своими мыслями, Россия прошёл через тамбур и зашагал по коридору в сторону своего купе. "Надо будет рассказать ему всё при случае." - пришёл к заключению страна. - "Да, когда мы приедем в Пекин, надо будет обязательно ему всё рассказать. Надо будет отблагодарить его за всё те добрые слова. Может, сходить с ним в какой-нибудь дорогой ресторан, съесть утку по-пекински или... что ещё обычно делают китайцы...?" Думая об этом, Россия не мог не улыбнуться. - Боже, какой я наивный... - пробормотал он себе под нос, открывая дверь в своё купе. - Да уж, в этом ты прав, - раздался знакомый голос за его спиной. - Чт... - начал было Россия, но тут его ударили по голове чем-то тяжёлым, и Россия, так и не успев задать надлежащий вопрос, провалился в темноту.