Реальная виртуальность

Несколько часов в машине с Кириллом — это не то, что я хотела бы повторить. Из-за того, что я много лет не совершала таких далеких поездок, меня быстро укачало. Вишневскому, сжимая челюсти и кулаки, пришлось заезжать в небольшой населенный пункт, полчаса петлять в лабиринте маленьких улиц и искать аптеку. Стоит отдать должное, он не заставил меня саму топать за таблетками от укачивания. Наверное, он понимал, что меня тут же вывернуло бы, как бы я ни хотела подышать свежим воздухом. Выпив таблетку, я вырубилась на несколько часов, а когда проснулась, до Питера нам оставалось двести километров. Мне было хорошо, не тошнило, и даже проснулся голод. Живот обозначил свою позицию громко, на весь салон. Вишневский, закатив глаза, свернул на ближайший «лукойл», где купил мне хот-дог и кофе. Денег у меня с собой почти не было, из вещей только те, что были на мне. Ночью я подумала об этом, но мельком. Сейчас же эта проблема накрыла меня с головой. Я понимала, что Кирилл не оставит меня в беде, но так не хотелось, чтобы его траты на мою персону превышали стоимость сосиски в булке. — Где мы будем жить? — спросила я в попытке разрядить напряжение, повисшее между нами. Потянувшись, Кирилл убавил громкость музыки. Его влюбленный настрой умер вместе с ночью. Уверена, он уже тысячу раз пожалел, что позвал меня с собой. Сейчас его губы были плотно сжаты, что говорило мне о том, что он злится. Хотелось накрыть его руку своей, провести кончиками пальцев по щеке, но я не позволила себе этого. Знаю, что не оценит. Не сейчас. Может он устал? Шутка ли, пять часов за рулем. Я же не знаю, как он переживает такие длинные поездки. Может у него после них болит спина, голова или еще что-нибудь. Откуда мне вообще это знать, если Кирилл почти ничего не рассказывает о себе?! — У бабушки. — У тебя есть бабушка? — У всех они есть, Лера. Я не любила, когда меня называют по фамилии. Эти вечные ассоциации у окружающих с сериалом и художником меня реально доконали. Однако вишневское «Лера» мне не нравилось еще больше. Когда он произносил мое имя, интонации в голосе как будто обвиняли меня в том, что меня так назвали. И опять же, сейчас Кирилл произнес мое имя так, что я покраснела. Конечно же у него есть бабушка. — Как ее зовут? — спросила я, чтобы не чувствовать себя еще большей идиоткой. — Пробка. — Что?! — Впереди пробка, а зовут ее Евгения Анатольевна. Но тебе она скажет обращаться к ней как к бабе Жене. Я улыбнулась. Перед глазами сразу предстала маленькая пухлая старушка со спицами, воткнутыми в клубок, в одной руке и тарелкой блинчиков — в другой. Кирилл посмотрел на меня и довольно хмыкнул. Мы доехали до начала пробки и Кирилл приглушил машину. Бензина оставалось мало, отчего приходилось экономить. Заправиться мы планировали на заправке через десять километров. — Про детдом ей ничего не говори. О проблемах вообще молчи. У нее сердце больное, поэтому в моей жизни для нее одна лишь радуга и розовые пони. Я, конечно, буду контролировать, но ты тоже следи за тем, чтобы она не суетилась. Ба, она такая. Первым делом попытается накормить, а вторым — начнет экстренную вязку носков. — По твоим словам, она милашка, — я закусила губу, чувствуя отголоски зависти. Я не помнила свою бабушку. Мама говорила, что она и сама сирота, а родители папы погибли, когда я была совсем маленькой. — Так и есть. На самом деле, она единственная нормальная семья, которая у меня осталась. — А Аня? — Не думаю, что наше перемирие такое уж крепкое… — Но ты же беспокоишься за нее! Поверь, она понимает, что… — Лера, если не хочешь поругаться, молчи и не затрагивай тему с Анькой, хорошо? Я, пересилив себя, кивнула и отвернулась к окну. Раз он не хочет говорить со мной о произошедшем — это его дело. Не стану навязываться, не гордая. Прекрасно понимаю, что проявляющаяся время от времени у Кирилла биполярность непобедима. — Не пыхти ты так, я не хотел тебя обидеть, — вдруг сказал он через какое-то время, в очередной раз заглушая машину, когда мы остановились. — Все нормально. Я покосилась недовольно на него и поспешила натянуть на глаза повязку для сна, когда он спалил меня за разглядыванием его же персоны. — Ну-ну, — Вишневский усмехнулся, — хорошо тогда. Яндекс говорит, что пробка закончится за мостом, ты как? Не тошнит? — Не-а, все хорошо не переживай, — я правда не хотела, чтобы он думал еще и о такой мелочи, как мое укачивание. Ему своих проблем — выше крыши. Через полчаса пробка закончилась. Вырвавшись, мы быстренько доехали до заправки и тормознули в очереди у крайней колонки. Я поспешила собрать мусор, который скопился от моего хот-дога. Не хотелось мусорить в машине. Она была вычищена изнутри и отполирована до блеска снаружи, поэтому при одном взгляде на нее было понятно отношение ее хозяина к своей «девочке». Вернувшись в машину, я вытащила из бардачка мелочь и протянула мужчине, заправляющему наше средство передвижения. Через пару минут вернулся Кирилл с бумажным пакетом в руках и торжественно вручил его мне. Залез в машину, завел двигатель и тронулся с места. — Доставай, — вдруг сказал он, и я удивленно приподняла брови. Впрочем, он все-таки решил мне объяснить: — Кормить меня будешь: не хочу больше задерживаться здесь ни на минуту. Ненавижу запах бензина. Поем на ходу. Я никак не стала отвечать ему. Просто без лишних слов достала из пакета сэндвич и питьевой йогурт. Вскрыв упаковки, поерзала на сидении и протянула руки с едой в сторону лица Кирилла. Он посмотрел на меня ехидным взглядом и откусил кусок от бутерброда. m`dee — delete — До йогурта не дотягиваюсь, — пробормотал Вишневский с набитым ртом. Улыбнувшись, я перегнулась через подлокотник и мое лицо стало вровень с его шеей. В этот момент мои глаза уловили созвездие маленьких родинок на его щеке. Четыре. Расположенные как углы идеального ромба. Что-то идеальное на таком неидеальном человеке! Это было такое завораживающее зрелище, что я, выпустив из руки сэндвич, приблизила ладонь и коснулась пальцами его щеки. Машина неожиданно вильнула, откидывая меня обратно на мое место. Я нервно сглотнула и посмотрела на Кирилла. Он с силой сжимал руль и сосредоточенно глядел вперед. Мне резко стало весело от того, как он отреагировал на такое невинное прикосновение. — Я думала, ты хороший водитель. — Не нарывайся, Васнецова! — рыкнул парень и, на секунду оторвав взор от дороги, воззрился на меня с упреком во взгляде. Но меня почему-то это предупреждение только раззадорило еще больше. Не знаю. Наверное, потому что, несмотря ни на что, я верила, что больше не будет никакого шантажа с его стороны; потому что я понимала по его поведению, что, как бы он не пытался это скрыть, мои чувства вполне взаимны. Страха не осталось. Я ему нужна! Он сам позвал меня с собой! Сам согласился на мои условия, и теперь мне предстоит найти грань того, что мне дозволено по отношению к господину Вишневскому. Снова приподнявшись с сидения, я приблизила лицо к Кириллу и улыбнулась. Эти родинки так манили меня! Хотелось не просто коснуться их. Хотелось поцеловать каждую. Показать ему, что мне нравится все в нем, что он может подпустить меня к себе и больше не отдаляться. Слишком уж мне осточертели редкие наплывы его откровенности. — Знаешь, то, как ты смотришь на меня, это так интимно, что мне даже неловко, — пробормотал он, заглянув в мои глаза. Я лишь хмыкнула и, потянувшись, коснулась губами первой родинки. Машина вновь вильнула, и нам посигналил водитель сзади, на что у меня получилось лишь хихикнуть. — Васнецова! — Не отвлекайся от дороги, Кирилл, — засмеялась я, опьяненная возможностью касаться его. Сейчас мне совершенно точно было необходимо это. Я хотела тактильности и трогала его везде, где дотягивалась: лицо, шея, волосы, плечи. С каждой секундой чувство удовлетворения наполняло меня и гордость за себя брала верх. Наконец-то мне удалось, хоть и без слов, выразить свои чувства. Получилось подобраться к нему, обойти все ловушки и барьеры. — Блять! — пробормотал Вишневский и, подрезая кого-то, резко перестроился в другой ряд, чтобы съехать на обочину. — Что на тебя нашло?! — Почему я не могу прикоснуться к тебе? Мне кажется, я могу больше не бояться твоих запретов и угроз. — Я уже жалею, что согласился на это. Дурак я, Васнецова! — он схватил мое запястье и поднес его к своему лицу, всматриваясь в шрам, оставленный одноклассницей в первый дни учебы в женской раздевалке. Это пустяки — вот у Лины теперь шрам на затылке. — Может, обнулим? — с надеждой спросил Вишневский. — И не мечтай! — я засмеялась и, расхрабрившись вконец, сама потянулась к губами к его губам. Не успела преодолеть и половины расстояния, как сильные руки Кирилла отстегнули мой ремень безопасности и перетащили меня к нему на колени. Жестокие губы обрушились на мои, показывая, что, хоть я и начала этот поединок, победительницей мне не быть. В этой партии, как и в остальных, главная роль у него. Мне нравились эти мысли! Мне нравилось знать, что он сильнее меня, и я не должна думать о том, как защитить себя. Кирилл все решил сам. Усмехнувшись мне в губы, он оттянул нижнюю зубами, но тут же провел по ней языком, доставляя мне невероятное удовольствие. Отныне я хочу считать этот поцелуй нашим первым поцелуем. Просто своим первым поцелуем! Все, что происходило до этого, меркнет перед тем, что происходит сейчас! Раньше все было быстро и сумбурно, с привкусом горечи от выставленной напоказ ненависти и злости. Сейчас же это был поцелуй-откровение. Поцелуй-знакомство. Что ж, мне хочется каждый раз постигать его заново! Хочется каждый раз, как сейчас, задыхаться от восторга и запоздалого осознания происходящего! — Граждане-товарищи! — вдруг в окно возле нас постучали. Я вздрогнула и посмотрела на право. Возле машины стоял низенький дядечка с усами, которые он с ехидным видом знатока накручивал на палец. Я попыталась слезть с коленей Кирилла, но он не позволил мне этого сделать, мягко придержав за бедра. Мужчина вновь постучал в окно, и Вишневский, будто проснувшись, опустил стекло. — Пардон, что отрываю молодежь, я ж все понимаю — сам молодым был… не поможете завести машину с толкача?