Реальная виртуальность

Pov Кирилл Попрощавшись с Алексом, я вошел в подъезд дома, где на меня странно покосилась консьержка. Хотя, «странно» — неправильное слово. Скорее как обычно ненавидяще. Надежда Ивановна — кажется, так ее зовут — не любит меня и никогда не любила. Наверное, все из-за того, что я часто устраиваю вечеринки. И когда она жалуется моей матери, та лишь пожимает плечами и говорит: «Ребенок вырос». Ненавижу это ее наплевательское отношение к моей жизни. Не понимаю, как она может руководить детским домом, ненавидя при этом самих детей. Мне их жалко. Каждый день надеяться на лучшее, но, стараниями моей мамочки, это самое «лучшее» не наступит. Все деньги с пожертвований себе забирает, ни копейки не тратя на детей. Поднявшись на лифте на девятый этаж, я ключом открыл квартиру, единственную на этаже, купленную за детдомовский счет. На самом деле я тоже хорош. Сам эти деньги трачу, и думаю, какая моя мать плохая. А сам в детском доме был от силы три раза. Не нравится мне там. — Кирилл, это ты? — своим приторным голосом крикнула мама. — Ты ждешь еще кого-то? — спросил я, проходя на кухню где она была. И тут я понял, что она действительно ждет кого-то другого. Не для меня же на столе бутылка дорого шампанского, а на маму натянуто одно ее из самых откровенных платьев. В принципе, здесь я ею восхищаюсь. В свои сорок она выглядит на тридцать. — Да, милый, к нам сегодня зайдет один мой знакомый, — она поправила накрученные волосы, а я попытался улыбнуться, — Ты с нами посидишь или… — О, нет, развлекайтесь без меня, — выставив руки перед собой, я помотал головой и, развернувшись, пошел в комнату. Бросив на пороге портфель, я достал телефон и набрал Алекса. — Ты далеко ушел? — Пару кварталов, а что? — гнусавый голос друга, которому Лина сегодня после школы походу сломала нос, меня ужасно веселил. — Разворачивайся и иди ко мне, как придешь, позвони, — сказал я и бросил трубку. Готов поставить на кон свою квартиру, что Алекс пару кварталов пройдет не за десять минут, а за полчаса, если не больше. Уверен, он еще зайдет за Линкой, которую мы проводили домой. Мой друг ужасно жалел о том, что давным давно отшил Кондратьеву, когда она призналась ему в чувствах. Зато теперь он, хоть и старается показать, что он брутальный мужик, независящий от мнения девчонки, бегает за ней собачкой. Сказал что-то не так — извиняется, сделал что-то не так — извиняется, чихнул — «Линка, ты это, не обижайся, ок?». Подкаблучник — это призвание, пусть он это и отрицает. И ведь пока Алекс не запихнет свою псевдо-независимость в задницу, и не признается Лине в любви, будет продолжаться эта их игра «кто-кого-доведет». Но нет, этого не случится, ведь он брутал, черт возьми! — Кирилл! — как гром прозвучал мамин голос на всю квартиру. Мне захотелось завернуться в одеяло и, как в детстве, изображая гусеницу, уползти куда-нибудь. Лишь бы не сидеть на кухне с новым маминым ухажером. Хныча внутри себя, я вышел из комнаты и пошел в коридор, где весь при параде стоял мужик с букетом цветов в руках. Ну, ничего так, но продержится недолго. Даю неделю. — Милый, — приторно улыбаясь, начала мама, — это Борис Евгеньевич, — я кивнул, изобразив на своем лицо подобие улыбки, и, как примерный мальчик, пожал гостю руку, — Боря, — я чуть не засмеялся от этого ее елейного «Боря», — это Кирилл. Еще никогда мне не хотелось так сильно, чтобы Алекс забыл о Лине и быстрее пришел ко мне. Мы прошли на кухню, где мама достала из духовки курицу, запеченную нашей домработницей. И нет, мама скажет, что это она у нас шеф-повар, и будет весь вечер блистать под софитами любви Бори. — Ира, должен признать, ты прекрасная хозяйка, — восхищенно произнес мужик. Я вновь еле сдержался, чтобы не засмеяться в голос. Знал бы бедолага, что при желании маме не нужно нанимать киллера, чтобы кого-то убить. Ей достаточно просто покормить жертву своей стряпней. В детстве я сравнивал маму со злой королевой, отравившей Белоснежку, и, когда она пыталась впихнуть в меня свою еду, я начинал плакать. В итоге всю жизнь меня кормили домработницы. Вообще-то, свои горничные у нас появились только когда мама стала директором детдома, лет эдак пять назад. А до этого их всех нанимал отец. Но сейчас его нет. А я так его любил. В основном внимание мне уделял только он. Мать всегда бегала с подружками по спа-салонам. Когда папа умер, наследство почти все он оставил мне и своей сестре, а маме только квартиру. Для нее это был шок: как так, она по условиям не могла управлять даже моей частью наследства. Видимо, чтобы не выходить из роскошной жизни, она стала воровать у детей. Борис меня что-то спрашивал, пытаясь завести разговор, но я молчал, нарываясь на злой взгляд мамы. Роковая женщина. Вдруг в кармане моих джинс завибрировал телефон, и я принял звонок в первые же секунды. — Я у дома, — эти слова послужили для меня стартовым сигналом. — Я переночую у Алекса, — вставая из-за стола, сказал я и, поцеловав маму в щеку, быстро пошел в комнату за портфелем с вещами. Она ничего на это не сказала, лишь кивнула. Уже через пять минут я вышел из дома во двор, где меня ждали, как я и предполагал, друзья. Савельев постоянно шмыгал носом, а потом морщился от боли. А Лина стояла и злилась, потому что из-за ночного холода стекла ее очков постоянно запотевали от дыхания. — Еще раз привет, — Кондратьева заметила меня первой, — Что-то случилось? — она двинулась в мою сторону. — Да к маман новый ухажер пришел. Решил не мешать, — Линка сочувственно вздохнула и уткнулась носом мне в плечо. — Пять лет прошло… — А я… — А давайте-ка не будем об этом, — оборвал нас Алекс, — Из раза в раз одна и та же тема. Надоели, — он зло зыркнул на девушку, — Пойдёмте прогуляемся, а потом ты домой, а мы — ко мне. Лина сделала рваный вдох и неосознанно дотронулась до своего носа. Сожалеет. Хоть и не покажет этого. — Сильно больно? — угрюмо спросила она. — А? Да нет, что ты. Нос не болит по сравнению с тем, какой удар ты нанесла по моей чести, — Савельев фыркнул, глядя на то, как девушка смущенно посмотрела на свои кеды, — Послушай, кукла, если ты можешь так вести себя с кем-то другим, это не значит, что со мной так можно. Я тебе не груша, ясно? И ты можешь обижаться на меня сколько угодно, но мне плевать на это, потому что меня не волнуют твои цветочки и сердечки, усекла? Что-то его заносит. Губы Кондратьевой задрожали, а я, покачав головой, беззвучно сказал другу: «Перебор». Он, конечно же, и сам это уже понял, но было поздно. Линка начала обиженно кричать, чуть ли не плача: — Да… Да пошел ты! Это мне на тебя плевать! И если твой нос сломан, значит за дело, с удовольствием сделала бы это еще раз! Да и потом, Савельев, что за бред ты несешь о цветочках и сердечках? Тебе до сих пор есть дело до той дурацкой записки, которую я послала в девятом классе? Это когда было, а? Мне на тебя плевать, ясно? Усек? .. Кир, — она повернулась ко мне, — я домой, пока, - и, поцеловав меня в щеку, она быстрым шагом ушла. Я недовольно покосился на Алекса, который что-то строчил в своем телефоне. — Чего так пялишься? — Ты ее вообще нахера притащил? — Не знаю я, сам уже жалею. Пошли домой. Только сейчас мне подумалось:, а где было проще, дома с мамой и ее хахалем, или здесь, между двумя лучшими друзьями, которые грызутся, как кошка с собакой?

***

На следующий день мы к чертям все проспали, но в школу прибежали вовремя. По лицу Конратьевой, когда мы зашли в класс, было видно, что ей хотелось высказаться о том, что она думает о нашей безответственности. Но она лишь мысленно прикончила Алекса и отвернулась к Лере. Кстати о Васнецовой. Весь первый урок она недоуменно переводила взгляд с подруги на придурка и, когда наступила перемена, не выдержала. — Что-то случилось? — спросила она, подойдя ко мне. — С мозгами у них что-то случилось. Еще на эмбриональном уровне, — буркнул я, угрюмо глядя на двойку по самостоятельной. Что ж случилось, что я так лажанул? Мой взгляд с завистью зацепился за Лерину пятерку. — Не поняла. — Поругались они как обычно. — А они мирились? — Поругались еще сильнее. — Это плохо. — Разберутся сами, мне уже надоело сюсюкаться с ними. Они уже взрослые мальчик и девочка, — сказал я и встал с места, — Следующий урок физры, ты идешь? — А ты меня проводишь? — Лера улыбнулась, но мне кажется, это был вовсе не флирт, а попытка убрать неловкость. — Как скажешь, — я надел портфель и, взяв со стола сумку Васнецовой, пошел к спортивному залу. Она потопала следом за мной, постоянно пытаясь вырвать сумку, приговаривая, что и сама в состоянии ее донести. Я на это лишь улыбнулся и ускорился. Нужно еще зайти к Палычу и попросить ключ от шкафчика, чтобы у Леры он тоже был. Вообще прикольная девчонка. Умная, спокойная. Как Лина, но только поспокойнее. Я бы даже влюбился, если бы все не думали, что я бабник. Из-за общественного мнения я и сам стал верить в это. И стал тем, кем меня считают. Сегодня, кстати, иду в кино вместе с Асей из одиннадцатого, а завтра гуляю с Викой из параллели десятых. — Ты куда? — спросила Лера, когда, войдя в спортзал, я прошел мимо раздевалок. — Тебе нужен шкафчик или нет? — Нужен. — Тогда идем. Я улыбнулся уголком губ, глядя на то, как Лера, насупившись, сложила руки на груди и пошла за мной, топая, как слон. Ее кудри подпрыгивали при каждом ее шаге, и волос было так много, что на их фоне лицо казалось миниатюрным. — Как учителя зовут? — спросила она. — Палыч. — А полностью? — Палыч. — Что, его всё так называют? Я, сдерживая улыбку, кивнул. Васнецова одернула юбку, которая волшебным образом стала длиннее после моего замечания, и вошла в кабинет, где сидел физрук. — Здравствуйте… Палыч, — переминаясь с ноги на ногу, тихо сказала девчонка. Надо было видеть то, как посмотрел на нее Дмитрий Павлович. Приспустив очки, он недоверчиво покосился на прибывшую, странно скривив губы. Я не выдержал и заржал, облокотившись о косяк, чуть ли не съезжая на пол. — А, Вишневский, это ты как обычно, — скучающим тоном произнес физрук, а потом посмотрел на Леру, — Привет, меня зовут Дмитрий Павлович, — он помахал рукой, — А ты? — Лера. Васнецова, —, а она стояла и убивала меня своим взглядом серых глаз. — Папина дочка, — хохотнул препод, а Лера почему-то вздрогнула от его слов, — чего тебе надобно? — Шкафчик, — ответил я за нее. Палыч убил меня взглядом и обратился к Васнецовой: — Ты этого маленького дурака не слушай. У него совсем мозгов нет. А ты, Вишневский, дуй к пацанам. — Дмитрий Павлович, дуть я могу только девчонкам… — Сейчас лебедь прилетит! — Ну, к пацанам, так к пацанам, — я подмигнул Лере, которая стояла и, кажется, не понимала, что здесь происходит, и ушел. По дороге надо было заскочить в женскую раздевалку и занести сумку, что я и сделал, нарвавшись на громкий девичий визг: — Кир, совсем ахренел?! — прижав к себе футболку, закричала Ася. — Ой, хорош заливать, а, — засмеялась ее подруга Настя, — С каких пор ты стала стесняться? Я улыбнулся, глядя на то, как Ася, пожав плечами, забросила футболку на плечо и принялась натягивать на себя лосины, находясь в одном спортивном топике. Хорошая фигура, любой даст фору. Да и лицо симпатичное. — Куда завтра пойдем? — спросила Ася. — На твой выбор, — она подошла ко мне и улыбнулась, положив руку мне на грудь, — Совращаешь младших? — Мы ровесники, Кир. — Окей, — она поцеловала меня в щеку и отпустила. Так, главное завтра не забыть о свидании. С этой девчонкой оно будет особенно интересным. — Что ты делал в раздевалке? — в дверях я столкнулся с Лерой. — Сумку твою занес, — она заглянула мне за плечо и, увидев полураздетую Асю, закатила глаза. — Спасибо, — Васнецова улыбнулась и захлопнула дверь прямо перед моим носом. Нет, и все-таки эта Васнецова вредина.