Точки соприкосновения (Common Grounds)

— Ты, должно быть, шутишь, — твёрдо произнёс Джон. — Напротив, — возразил Шерлок, — я серьёзен как никогда. — Я не стану этого делать. Ни за что. Проси сколько хочешь — на это я никогда не соглашусь. — У нас ничего не получится, если будешь вести себя как ребёнок, — парировал Шерлок. — Это я ребёнок? — сердито воскликнул Джон. — По-моему, в данной ситуации я как раз мыслю по-взрослому. — Вот-вот, расслабься и повеселись немного. — Значит, я скучный? — Если ты сам так считаешь… — Не могу поверить, что ты заставляешь меня делать такое, — вздохнул Джон. — Неправильно это всё. — Не ной: сам я это не проверну, так что ты мой единственный вариант. — Спасибо, я польщён. — Не за что. А теперь бегом выполнять мою просьбу. Джон повесил трубку, натянул штаны и взглянул на письма, которые Шерлок подбросил ему в сумку, когда он покидал поместье. Обнаружив их, он тут же позвонил Холмсу, получил чёткие инструкции, что делать с этими посланиями, и сейчас чувствовал себя полным идиотом. Почему он поощряет ужасное поведение своего бойфренда? Это глупо и, если верить предчувствию, невероятно опасно. Он не хотел участвовать в «невинной шалости» Шерлока, потому что, если следы приведут к нему, — здравствуйте, огромные неприятности. Джон быстро дошёл до конца квартала и бросил пачку писем в почтовый ящик; та приземлилась на дно с глухим стуком. Опасливо оглядевшись, он помчался домой, где накрепко заперся. После забрался в постель и ещё долго ощущал бегающие по коже тревожные мурашки, пока не погрузился в кошмарный сон о преследующих его безумных росомахах.

***

Завинчивая последний болтик в новую полку в кладовой, он ощутил обхватившие его сильные руки и щекочущие шею невесомые поцелуи. Сделав ещё пару оборотов отвёрткой, Джон бросил её в рабочую сумку, затем развернулся в объятиях Шерлока и крепко прижался к его губам. Спустя несколько минут ленивых поцелуев, он отстранился, и Холмс вгляделся в его лицо. — Ты не одобряешь, — последовало короткое заключение. — Гениальное наблюдение, — пробурчал Джон, легко поглаживая бёдра своего парня. — Почему? — удивлённо поинтересовался Шерлок. Ватсон повёл плечами. — Можешь бросить меня, но я всё равно скажу: мне правда нравится твой брат, и я не считаю забавным послать в его офис двадцать подписок на порножурналы. — Он меня выбесил, — фыркнул Шерлок, выцеловывая шею Джона. — Понимаю, — сказал тот, растворяясь в ласках, — но не впутывай меня. Не хочу, чтобы на меня ополчилось всё британское правительство. — Не переживай, — промурлыкал Холмс, — я возмещу моральный ущерб. Он проследил ладонью линию оголённой кожи над поясом штанов Джона, и тот, ощутив волну мурашек вдоль спины, отстранился и мягко поцеловал брюнета в уголок губ. — Из-за тебя меня уволят, — хихикнул Джон. — Я всё ещё работаю здесь, если не забыл. — И это очень удобно: ты всегда рядом, — прошептал Холмс, скользя пальцем под резинку его штанов. — Прекрати, — приказал Джон, настойчивее отпихивая брюнета, — или я кончу прямо здесь. Мне ещё нужно доделать эти полки и заштукатурить стены в коридоре. — Гонишь меня, значит? — надулся гений. — Конечно, нет. Но попрошу не отвлекать меня своей шикарной задницей. Лучше расскажи о своих последних экспериментах. Следующие несколько часов, что Джон усердно трудился, незаметно пролетели в разговорах. Шерлок даже соблаговолил подержать для него ведро с известью, пока разглагольствовал о завершённых экспериментах и новых теориях. Также они обсудили, как часто Джон сможет приходить в поместье, когда наступит осень: Шерлок требовал каждый день, и Ватсон счёл это приемлемым компромиссом. Потом кудрявый гений попросил Джона измерить свой череп, и тот согласился при условии, что Шерлок нормально поест. А когда Джон мыл посуду, Холмс спросил, когда он уезжает в Лондон. — Через две недели, — ответил блондин. — Зачем каждый день спрашивать? Ответ не изменится. — А жаль. — Шерлок надул губы. — И что бы ты хотел услышать? — Что ты не бросишь меня одного на целую неделю, — заскулил он. — Ничего, потерпишь, — засмеялся Джон. — Жил же без меня почти шестнадцать лет — и неделю выдержишь. — Но я со скуки сдохну, — не унимался Шерлок. — Чем я буду заниматься сто шестьдесят восемь часов без тебя? — Полагаю, хотя бы треть этого времени будет заполняться сном. По крайней мере, надеюсь на это. — Спать скучно. — Но необходимо. Пока меня не будет, можешь заняться своими экспериментами и попробовать помочь миссис Хадсон. Ты столько раз видел, как я постригаю лужайку, что и сам, наверное, стал экспертом. Шерлок фыркнул и прижался затылком к стене. — Кошмарная будет неделька. — Меньше драматизма. — Ну да, всё будет потрясно, — пробурчал парень. — Потрясно, как твоя задница, — с улыбкой брякнул Джон, не подумав. — В самом деле? — протянул Холмс, мгновенно превратившись из уныло подпирающего стену нытика в коварного соблазнителя, красующегося стройным телом и великолепной задницей. — Потрясная, значит? Проклиная залившиеся беспощадной краской щёки, Джон отвернулся к раковине. — Заткнись. — Я не отказался бы услышать больше. — Шерлок вкрадчиво склонился к нему, провёл ладонью вдоль поясницы вниз и легко ущипнул манящую выпуклость. — Я тебя ненавижу, — пробормотал Джон. — Очень сомневаюсь. — Брюнет прижался ближе, покрывая поцелуями чувствительную кожу за ухом. — А зря, — последовал отрывистый ответ. — Готов поспорить на свой череп, что ты на самом деле совсем не ненавидишь меня, — продолжал гений. — И с большой долей вероятности могу заявить, что ты от меня без ума. Джон тяжело сглотнул, прежде чем отложить мокрую тарелку на стол и медленно пробормотать: — Ну да. С молниеносной скоростью он прижал Холмса к стене, жадно впившись в шею, покрывая грубыми поцелуями и распаляясь сильнее от ответных стонов и податливости тела любовника. Руки сами находили чужие бёдра, спину, задницу; ладонь решительно легла на пах Шерлока. И чем чаще звучали его отчаянные вздохи, тем самодовольнее становилась улыбка Джона. — Знаешь, какой ты? — произнёс он уже смелее, когда не нужно было выдерживать этот пронзительный взгляд. Гораздо легче быть честным, уткнувшись в ожидающую поцелуев и укусов шею. — Ты великолепный, потрясающий и удивительный. Я хочу… Боже, Шерлок… Я хочу, чтобы это длилось вечно. — Я тоже, — тихо выдохнул Шерлок, и Джон ощутил вспыхнувшие внутри искры радости. Он отстранился, заглянул в затуманенные от удовольствия глаза гения и попытался прочитать его мысли. Но всё же он не был настолько умён, поэтому Шерлоку пришлось прояснить всё самому. Всё тело отозвалось дрожью, когда Холмс нежно погладил его по щеке и сказал: — Правда, Джон. Вечно.

***

Попрощавшись с Джоном горячим поцелуем, Шерлок неспешно добрёл до спальни и включил ноут, намереваясь поискать информацию о новой теории, с которой хотел поэкспериментировать. В уединении собственной комнаты он всё же позволил усмешке, с которой боролся весь день, взять верх. Спустя где-то час усердного штудирования научных сайтов, в углу экрана мигнул значок сообщения. Джим: Получил новый товар. Интересует? ШХ: Отвали. Джим: Что такое? Мы обиделись? ШХ: Я с тобой не разговариваю. Джим: А сейчас ты что делаешь? ШХ: Я больше не нуждаюсь в твоих услугах. Удали меня из контактов. Джим: Да ну? Ты правда веришь, что больше не подсядешь? ШХ: Да. Джим: Смешно. Даю месяц. ШХ: Мне похер, что ты думаешь. Джим: Пиздёж. Я тебе нужен. ШХ: Ты никогда не был и не будешь мне нужен. Джим: Как хочешь, Шерлок. Занимайся самообманом сколько влезет. Ты знаешь, где меня найти, когда реальность ударит в рожу и ты решишь приползти обратно. ШХ: Закатай губу. Джим: Не забывай: я тебя знаю. Я знаю о тебе всё. Ты заскучаешь, захочешь взбодриться — и вспомнишь обо мне. У тебя есть мой номер, если что. Джим вышел из сети. Шерлок вскочил из-за стола и принялся нервно ходить по комнате, повинуясь жгущей нутро злости. Джим ошибается: ему не нужны наркотики. У него всё отлично. Просто прекрасно. Да, зависимость ещё не прошла, но это ничего: ему хватит ума с ней справиться. Он ведь чёртов гений. Просто нужно чем-то себя занять, сосредоточиться на другом. Как этот безумец смеет заявлять, что ему не побороть какую-то там зависимость? Да это проще простого. Он не такой, как другие — он лучше. Он не наркоман и никогда им не был. А теперь с наркотой покончено. Навсегда.

***

— Мам? — нерешительно позвал Джон. Он нашёл её на диване перед телеком, когда вернулся вечером домой. — Что? — ответила она, взглянув на него с улыбкой. — Можно с тобой поговорить? — проговаривая это, Джон ощущал накатывающую волну ледяной тревоги. — Конечно. Садись и рассказывай. — Хорошо. — Он примостился на краю дивана. — Что случилось, солнышко? — Я просто… Мне нужно… кое в чём признаться, — выпалил Ватсон. — С тобой всё в порядке? — Женщина ласково погладила его по спине. — Я, эм… встречаюсь кое с кем, — сказал он, ощущая подступающую к щекам краску. — Да? — тихо произнесла мать. — Она тебе нравится? — Это не… девушка, мам, — прошептал он. — Ох, милый. — Она тепло обняла Джона. — Ты не сердишься? — Конечно нет! — Она крепче прижала его к себе. — Я люблю тебя, Джон. Такого, какой ты есть. Каждую твою частичку. Джон расслабился в материнских объятиях и прильнул к ней сильнее. — Просто с Гарри ты… — Это совсем другое, ты согласен? Я люблю вас обоих, вы же мои дети. Но, согласись, застукать твою пьяную сестру в моей постели с какой-то девицей — не лучший способ узнать об ориентации ребёнка. — Ты точно не злишься? — Ни капельки. — Женщина отстранилась и взглянула сыну в глаза. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. — Я счастлив. Он потрясающий, мам. И он… он мне очень нравится. Что-то неуловимое мелькнуло на лице миссис Ватсон, прежде чем она снова улыбнулась. — Ты ещё так молод, Джон. Не дай разбить себе сердце, хорошо? Он чуть нахмурился, но увидев искреннее беспокойство матери, просто кивнул и растворился в новых объятиях. — Я очень-очень люблю тебя, Джон, — прошептала женщина, гладя его по волосам. — И желаю тебе только лучшего. Ты ведь это знаешь? — Конечно, — ответил он. — Я тоже тебя люблю.