Легенды Севера

Рихард дремлет в большом кресле у горящего камина и слушает вполуха бормотание старой няньки Найры. Найру он помнит еще со времен своего детства – уже тогда старуха была древней как сам замок Аргест, в котором она жила и живет сейчас. Спицы Найры мелодично постукивают друг о друга, сталкиваясь и отблескивая под светом пламени. Старуха вяжет то ли какой-то плед, то ли платок, то ли жилет… Сколько Рихард ее помнил, она всегда вязала, но никогда никто не видел ее изделий. Найра воспитывала Рихарда и его сестер, матушка говорит, что Найра воспитывала еще и ее саму, но в это юноша уже, в общем, не очень верит. Ведь сколько тогда Найре может быть лет? Нянька покачивает головой в такт звону спиц и бормочет что-то себе под нос. Голос у нее скрипучий, а рот – беззубый почти. Огонь в камине трещит, разбегаясь по отсыревшим дровам и разбрасывая во все стороны горячие искры. Рихард дремлет и в этой дреме как будто слышит складывающуюся из окружающих его звуков музыку. За окном вьюжит, но ставни тяжелые, а стекла – толстые, и ветер внутрь не проникает, хотя стены Аргеста, холодные и безжизненные, находятся с зимой снаружи как будто в сговоре. Рихарду отдохнуть бы, но расслабиться он не может, поэтому не уходит в спальню к себе, а сидит в кресле в каминном зале и слушает треск пламени, звон спиц и шелест вьюги. Дрема медленно затягивает его, вынуждая не думать о неприятном, но упорно открывает он глаза и смотрит в огонь, потому что знает – стоит только ему уснуть, как страшные сновидения вернутся – вьюга сорвет запертые двери и сокрушит Аргест со всеми его обитателями. Найра наблюдает за юным хозяином искоса, хитровато щуря подслепнувшие глаза и вывязывая очередной узор. Вытянула петельку кончиком спицы, головой качнула и вскоре не выдержала. - Что, не спится вам, тан Рихард? Рихард вздрагивает от неожиданности и едва не подскакивает со своего кресла. Старуха смотрит на него, качает головою и улыбается едва заметно беззубым ртом. По лицу ее бродят огненные тени-блики. - Тебе-то что? – грубо отзывается он, рассерженный тем, что тишина нарушена. Рихарду уже шестнадцать, и отец оставил в замке его за старшего, тогда как сам ушел в поход, и юноша не может позволить себе потерять бдительность. Особенно в это время – во время вьюги. - Нехорошо это, тан Рихард, - скрипит старуха, то ли отвечая на заданный ей вопрос, то ли просто себе под нос. – Вам отдохнуть бы… А вьюга, - она отрывает взгляд от вязания и смотрит в запорошенное снегопадом окно, увитое ледяными узорными разводами, - вьюга отсюда завтра сама уйдет. - Ты-то откуда знаешь? – уже спокойнее бормочет Рихард, пристыженный собственной гневной вспышкой, оставшейся, кажется, без внимания. Ну поговорить захотела старуха – и что с того? - Я, тан Рихард, многое знаю, - со смешком ответствует Найра, вновь позвякивая спицами друг о друга. – Вы можете спать, тан Рихард… А я расскажу вам сказку. Хотите? - Нет, - сердито поджимает юноша губы, отводя глаза. Вот сейчас его уже можно и уличить в неискренности. Найра сухо смеется и откладывает вязание, сцепляя руки на животе и устремляя взгляд в потрескивающий огонь, словно бы настоящий ответ хозяина пришел к ней оттуда. - Нехорошо оно – врать-то, тан Рихард, нехорошо… Рихард чувствует, что скулы его горят, но отвечать няньке все-таки не торопится. Хотя Найре его ответ, кажется, и не нужен – она покачивает головой, какое-то время вновь что-то бормочет себе под нос, а потом заговаривает опять. - Слушайте, тан Рихард, сказку. Слушайте и засыпайте спокойным сном. Вьюга – она уйдет. Рихард не отвечает – вжимается только в спинку своего кресла и натягивает на грудь оставленный прислугою давеча на подлокотнике плед. Найра рассказывает сказку о Великом Змее – поясе Земли – и покачивает головой сокрушенно, словно бы обвиняя в чем-то и его самого, и Тора. Был когда-то Великий змей, огибавший всю сушу и лежащий в море, кусая свой хвост. Звали его Ермунганд, и был он пояс Земли. Змей этот был изначально великой силой, должной мир сохранять и не помогать никому – ни добру и ни злу. Но появился однажды громовой бог Тор, ставший его противником, и люди пошли за Тором. Огонь рассерженно шипит на отсыревшем бревнышке и рассыпается золотыми искрами, чтобы вскоре уже найти себе сухой пищи и разгореться вновь. Обвинен был в злодействах Ермунганд – там, где он лежал на дне морском, много кораблей было потоплено, и стал он для людей злом великим, и вызвался громовой бог Тор победить его и стать защитником Земли. Найра перебивает сухими старческими пальцами узор на своем вязании и цыкает языком, но все ж таки продолжает сказку. Трижды встречались Ермунганд и Тор, и в третью их встречу – на Рагнарек – состоялась великая битва между ними, и пал Великий Змей, унеся с собой в могилу и Тора, а мир пошатнулся, и только ясень Иггдрасиль остался его опорой. - И вьюга не просто так сейчас сотрясает Аргест, тан Рихард, - поясняет хозяину старуха, вновь берясь за свои спицы, - вьюга ломится внутрь, - говорит она, - вьюга ждет, когда ей откроют двери, чтобы сокрушить Иггдрасиль, - а ведь в главном зале замка и впрямь растет молодой ясень. – Но вы можете спать спокойно – двери заперты накрепко, и завтра ее время уже закончится. И Рихард действительно задремывает, а вскоре и вовсе засыпает – крепко-крепко, как в далеком-далеком детстве, когда сам еще просил Найру о том, чтобы она рассказывала ему на ночь сказки. А на следующий день оказывается, что вьюга наконец улеглась.