Легенды Севера

Рихарду жарко. Он мечется по постели, путаясь в одеялах, и никак не может высвободиться из обременяющего его душного кокона. Скулы горят лихорадочным румянцем, в горле сухо, а голова раскалывается. В комнате чадят свечи, и царит неуютный, угнетающий полумрак. Найра сидит рядом с разворошенной постелью, по своему обыкновению близоруко щурясь и позвякивая спицами. Узоры выползают из-под ее пальцев и красивой каймой спускаются со старческих колен на пол. То ли плед она вяжет кружевной, то ли шаль летнюю – Рихард не знает. Да и не того ему сейчас. Пить хочется просто страх как, о чем он не преминет сообщить старухе надтреснутым голосом. - Воды… Найра тут же с места подхватывается, взмахивая руками и роняя свое вязание. Лицо у нее старчески одутловатое и трогательно обеспокоенное. - Ох, сейчас, тан Рихард, сейчас… Вскоре Рихарду суют под нос кубок с каким-то ароматным травяным отваром твердые сухие старческие руки, и он жадно пьет, даже не обращая внимания на неприятно сладковатый привкус, который невзлюбил с детства. Жажда перебивает все начисто, и вскоре кубок пустеет, а юноша болезненно морщится от неприятного осадка в саднящем прямо совсем как разодранное когда-то в детстве колено горле и тяжело откидывается на подушки. Тинктуры у Найры всегда были крепкие и действенные, но весь свой природный травяной вкус они словно бы отдавали во власть неприятной Рихарду сладости в обмен на чудодейственность. Буря в голове удивительно быстро стихает после старухиной настойки, и вскоре юноша уже может разлепить слезящиеся глаза без риска ослепнуть даже от такого неяркого света. Найра снова усаживается на свое место подле его постели и сокрушенно охает и покачивает головой. - Ох, напасть-то какая, тан Рихард… - бормочет она себе под нос, то ли к юноше обращаясь, то ли нет. – Пятый день вы уж в лихорадке, и ничто вам не помогает… То ли агисхьяльм отца вашего на вас так подействовал… Не знаю, не знаю… Рихард натужно кашляет, слабо шевелясь и утирая тыльной стороной ладони испарину со лба. Он слушает няньку удивительно внимательно для человека, у которого плывут огни перед глазами, и сам себе лениво удивляется. Давно уж пора было бы перестать верить в старухины сказки, а он все вон как – прислушивается… И – не сдерживается в этот раз. - А что такое агисхьяльм, Найра? Нянька смотрит на него неожиданно зорко, словно что еще кроме ребяческого интереса хочет в его лице увидеть, но потом поджимает губы скорбно и головой качает, но все-таки ответ держит. - Агисхьяльм, тан Рихард, это такой амулет. Опасная у него сила, но удивительно, что вы о нем не знаете. У отца вашего есть он – аккурат такой, какому и должно быть у главы рода. Из дубовой косточки да кровью и маслом пропитанный. Рихард знает, что отец носит на шее на кожаном шнурке круглую дубовую дощечку с замысловатым знаком, то ли вырезанным, то ли краской начертанным. «Косточками» деревьев Найра называет любую деревянную дощечку, так что быстро все на свои места встает. Отец к загадочной дощечке на своей шее никогда сыну не позволял прикасаться. Найра хлопочет перед Рихардом, словно только сейчас вспомнив о том, что тану надо бы взбить подушки и подоткнуть одеяло. Юноша морщится, чувствуя себя в этой болезни таким слабым и таким… ребенком, что даже совершенно не сопротивляется. - А что он делает? - А амулет этот, тан Рихард, - продолжая суетиться, как бы между прочим отзывается Найра, - увеличивает силы своего владельца и власть ему дарует над врагами его, делая его способным победить их. Найра знает много сказок, и Рихард знает, что она их знает. Именно поэтому он глубже зарывается в одеяла, чувствуя внезапно, как начинает мерзнуть, хотя еще недавно ему было жарко неимоверно, и устраивается поудобнее. И – просит: - А расскажи мне сказку, Найра?.. Вид у него такой больной и жалкий, наверное, что старуха, в последнее время сурово поглядывающая на него из-за его спесивости, и вовсе смягчается – садится на свое место и вновь принимается за вязание. - Сказку вам, значит… Ну слушайте, тан, слушайте… Был когда-то колдун, сильный неимоверно, и сделал однажды себе этот колдун амулет такой, только-только прознав про него. И хотел с ним завоевать мир. Никто уж не помнит имени этого колдуна, но знают все, что был он, существовал, и что много разрух после нашествий его осталось. Мертвых поднимал этот колдун, и служил для него агисхьяльм щитом и питался жизненной силой его, преумножая в обмен его могущество. Огоньки свечей пугливо подрагивают, и Рихард прикрывает глаза не в силах переносить их мельтешение то туда, то сюда. - А человек же, тан Рихард, - нравоучительно говорит Найра, - это сосуд. В теле его живет душа, а душа эта – олицетворение жизненных сил. Агисхьяльм давал много и отбирал много, вишь как… Амулет висел на шее у своего хозяина и постоянно питался его душой, даруя ему в обмен на жизнь могущество. И вскоре так стал силен колдун после сотворения агисхьяльма, что сила эта, живущая в его теле, вырвалась из него однажды и против него же и обратилась. Мертвые шли в атаку на людей в тот момент, и был колдун в самой их гуще. И вырвалась сила его из его тела, разрывая ему грудь, и обратила его в прах, а сама тут же и улетучилась. И рыщет с тех пор по свету в поисках нового сосуда для себя и властителя. Амулет же колдуна теперь погребен где-то на поле битвы, в которой он пал, под слоем земли и пыли. Рихард чувствует, как саднящее горло успокаивается помаленьку, и выныривает из теплого плена одеял, но глаз так и не открывает. Так и видит перед внутренним взором своим падающие умертвия. Голос у Найры загадочно-старчески-скрипучий, и это только добавляет очарования ее мрачной сказке. Рихард вообще очень любит сказки, даром уж, что ему целых шестнадцать зим. Только эта сказка заставляет его вздрогнуть, когда вспоминает он о том, что на шее у его отца такой амулет висит. Найра замолкает, вновь поднимая на него зоркий взгляд, и долго смотрит. А потом улыбается полубеззубым ртом и качает в своей манере головой сокрушенно. - А отец ваш, тан Рихард, духом силен и телом тверд, - говорит она, будто мысли его читая. – Такого он не допустит, он ведь свое защищает, так что на сладкоречивости агисхьяльма не попадется. А вы спите, тан Рихард, спите… И Рихард, полностью доверяясь старухе-няньке, вновь закрывает только-только разлепленные глаза. Ему снятся битвы, черные колдуны, умертвия и замысловатые символы кровью на деревянных косточках. А утром он уже чувствует себя лучше, да к тому же и узнает, что известие от отца пришло.