Бледная немочь

Дикая слабость и необыкновенная лёгкость – вот, что чувствовало тело сразу после пробуждения. Потом пришли запахи, довольно специфические: лекарств и стерильности. Звуки… звуки шагов были, да, но звучали глухо, вроде близко, но через препятствие. С небольшим трудом я открыла глаза и тут же прикрыла их вновь из-за необыкновенной боли, будто долго находилась в темноте, и теперь каждый лучик света причинял неудобство. Затем открыла ещё раз, так как в любом случае привыкать снова видеть было необходимо. Удалось рассмотреть, где я нахожусь. Очевидно, это больничная палата, а моё тело лежит на больничной койке. Здесь было довольно симпатично и в чём-то даже уютно: всё вокруг белое, только кресло у стены напротив было коричневым, рядом с ним в кадке стояло высокое растение, высотой метра полтора с красивым и большим бело-розовым цветком. Слева находилась входная дверь, справа огромное окно, из которого лился яркий солнечный свет. Раннее утро, наверное? Также было видно яркое синее небо и лес, лиственный, густой и, кажется, дикий. В голове царила пустота. Я понимала, что абсолютно не знаю ни где я, ни кто я такая, но, как ни странно, эти вопросы меня не волновали вообще, от слова «совсем». Возможно, в этом виноваты те таблетки, которые обнаружились на белой тумбочке у койки. Флакончик с ними был подписан, но название ничего мне не говорило, так как язык, кажется, тоже мне незнаком. Или, может быть, дело в капельнице, которую мне поставили? Она тоже висит на штативе совсем рядом. Так или иначе, но эмоциональных выбросов не состоялось: тело было истощено, но, кажется, и душа тоже. Ноль эмоций, какое-то мёртвое и депрессивное спокойствие. Разум это понимал, но что-либо делать с этим отказывался. Ну и ладно. Однако уже через минуту я заметила, что сознание начало впадать в ступор, и я рискую потерять связь с реальностью, даже ни о чём не размышляя. Поэтому попыталась встать. Быстро выяснилось, что затея была почти авантюрной. Тело оказалось настолько слабым, что даже просто сесть стало большой проблемой. Когда, оперевшись на левую руку, я всё-таки смогла это сделать, появились сильное головокружение и отдышка. Я тяжело дышала, выступил холодный пот. Что же случилось такого, из-за чего тело в таком поганом состоянии? Кстати говоря… Пришла мысль внимательно себя рассмотреть. В палате не нашлось зеркала, но мне, в общем, это было не особо важно, удовлетворилась и чисто зрительным осмотром. Неловко откинув одеяло (руки тоже плохо слушались), я увидела на себе больничную голубую рубашку почти до колен. Ноги, как и руки, были не просто худыми, а как спички. Без знания анатомии и не догадаешься, что на мне вообще где-то есть мышцы. Кое-где были ещё видны следы от уколов. А ещё я оказалась совсем маленькой. Я ребёнок?.. Было в этой мысли что-то неправильное, но что конкретно, нельзя было сказать. Почему-то казалось, что я не должна быть ребёнком, но против реальности не попрёшь. Да, тело слушается неохотно, но это же не значит, что оно не моё?.. Ведь правда?.. И тут поблизости снова раздались шаги, но в этот раз они не прошли мимо. Дверь в палату открылась, и вошла молодая русоволосая и кареглазая девушка в белой рубашке и юбке, в туфлях без каблука, с шапочкой на голове и какими-то бумагами в руках. Заметив меня, она остановилась, глаза в шоке раскрылись. Пару секунд ничего не происходило, но потом она всплеснула руками, выронив бумаги, издала непонятный короткий визг и молнией вылетела из палаты. Такая реакция даже заставила немного улыбнуться. Нет, правда забавно. Уже через пару минут в коридоре послышался топот ног. Бежали больше, чем один человек, и, как выяснилось, даже больше, чем два. Четверо вбежали в мою палату: та самая медсестра и три врача в характерных халатах, причём, все одного возраста. И ладно бы возраста, они и на лицо были похожи: острые скулы, почти чёрные глаза, брюнеты. Родственники, наверно, у них только некоторые индивидуальные черты были разные, вроде разреза глаз. Ну, и ростом выдались каждый по-своему. Все они забежали в палату и теперь внимательно смотрели то на меня, то на бумаги в своих руках. Если бы могла, я бы отодвинулась подальше. Эй, ребята, не подходите ближе, ладно? Вы меня пугаете. Вслух этого я, конечно, не сказала, но судя по лицам докторов, они и так об этом догадались. Вот они как-то многозначительно переглянулись. - Кими? – спросил один из них, самый высокий. Не поняла, чего он от меня хочет? – Кими, ты нас боишься? А, подождите-ка. Так это меня так зовут? Кими? Чтобы не рождать волну подозрений в докторах, я в ответ просто кивнула. - Она понимает, о чём мы говорим, - констатировал факт второй из докторов. – Значит, её сознание и мозг действительно в порядке. Даже не верится… Третий доктор неодобрительно на него посмотрел и подошёл ближе к моей койке. Он отличался от остальных двух тем, что вместе с брюками носил не рубашку, а почему-то шерстяной свитер с какими-то чёрно-красными геометрическими узорами. Неужто совсем не жарко? - Кими, никого и ничего не бойся. Мы не причиним тебе вреда, - с тёплой улыбкой сказал он. Не дождавшись от меня внятной реакции, врач продолжил. – Мы все здесь дяди-доктора, а ты находишься в больнице, понимаешь? – я снова кивнула, и «дядя-доктор» заговорил уже увереннее. – Ты немножко заболела, и твои родители отправили тебя сюда, чтобы вылечить. Они очень рады, что ты выздоровела, и скоро будут здесь. Ты же хочешь увидеть своих маму и папу? Маму и папу? Я в ответ кивнула более энергично и даже улыбнулась. - Это нормально, что она не говорит? – тем временем обеспокоено спросил тот второй врач. - Конечно нормально, - на этот раз ему ответила медсестра, просматривая документы. – Она попала к нам ещё до своего третьего дня рождения и провела два года в коме. Разговорные навыки и словарный запас у неё просто не наработаны. - Ладно, хватит разговорчиков, - закончил читать документы первый, самый высокий доктор. – Давайте осмотрим нашу пациентку и возьмём анализы, пока её родители не приехали. Мика, - медсестра тоже оторвалась от документов. – Нашей пациентке надо что-то поесть после процедур. Составь ей диету на первое время, потом сделаешь индивидуальный курс реабилитации. Девочке нужно прийти в нормальную физическую форму. - Хорошо, уже делаю, - понятливо кивнула медсестра и вышла из палаты. Дальше начался форменный беспредел, на мой взгляд. В шесть рук доктора взяли у меня анализы, проверили рефлексы, прикатили какой-то странный прибор и водили длинной ручкой с проводом надо мной, сделали общий осмотр, поставили несколько уколов («Это просто полезные витаминки, чтобы ты быстро стала сильной и умной девочкой».), после чего сбежали, активно что-то обсуждая. Из их комментариев стало понятно, что хоть они и доктора, очевидно, к моему выздоровлению они не имеют отношения. Это сделал кто-то другой, причём врачи не слишком-то верили вначале, что будет результат, зато теперь их восхищению не было предела. Была и другая странность. Медсестра сказала, что я попала в больницу, когда мне не было ещё и трёх лет, и сделала вывод, что именно поэтому я не умею разговаривать. Но это не так. Да, говорить я не умею, но только потому, что язык, на котором так свободно болтают врачи, мне неизвестен. Совсем. Я никогда его не слышала в своей жизни, но, тем не менее, почему-то отлично его понимаю. Как так можно: понимать язык и в то же время никогда до этого его не знать– загадка. Не говоря уже о том, что никаких воспоминаний о своих первых трёх годах жизни у меня нет. По идее обязательно должно было что-то остаться, но на деле я не помню даже лиц своих родителей. Не помню свой дом, ничего вообще не помню. Включая свою фамилию. И да, кстати. Разве вот эти мысли не слишком сложны для, по словам медсестры, ребёнка пяти лет от роду? К тому же пролежавшему два года в коме? Откуда я вообще знаю, что такое кома? Анализы? Индивидуальный курс реабилитации? Правда, хорошенько подумать над этим и запутаться в итоге мне не дали. Спустя минут пять после ухода докторов в палату пришли две незнакомые медсестрички с креслом-каталкой. Они, мило щебеча и улыбаясь, посадили меня в кресло и укатили непонятно куда по белым больничным коридорам. По пути я с интересом осматривалась. Доминирование белого цвета в больнице успешно разбавлялось тут и там стоящими креслами, висящими на стенах абстрактными разноцветными картинами и кадками с необычными, но красивыми растениями. Ещё мы проезжали мимо чего-то вроде общего зала, где были диваны и множество кресел, а также шкафы: один с книгами, другой с телевизором и видеомагнитофоном. Там сидели взрослые пациенты в пижамах, разговаривали, читали, что-то смотрели, человек пять-шесть. Ни одного ребёнка по пути замечено не было. Вскоре меня довезли до места назначения, а именно на помывку. Наверно, больница какого-то эксклюзивного класса, потому что привезли меня в отдельную ванную комнату с большой ванной, на деле оказавшейся джакузи с пузырьками. Медсестрички аккуратно меня туда положили и даже помогли помыться, так как двигаться самостоятельно мне было ещё трудно. Потом даже вытащили и обтёрли белым полотенцем, но самое главное было не в этом. В ванной комнате обнаружилось зеркало. И отражение, увиденное мной там, меня совсем не радовало. Маленькое даже для пяти лет тело (уж откровенно говоря: недоразвитое), болезненно худое, видны рёбра. Кожа молочно белая, будто у призрака, волосы, коротко остриженные под каре – блондинистые. Глаза светло-серые. Очень-очень светло-серые. Вот теперь я точно осознала смысл словосочетания «бледная немочь». Это как раз про меня. Ночью по коридорам больницы лучше не ходить, напугаю дежурных до чёртиков. Я же выгляжу, как натуральный призрак из фильмов ужасов. Впрочем, о чём-то таком говорить пока рано. Ходить это тело сможет совсем не скоро. Я даже питаться нормально вряд ли буду в ближайшее время. Заметив, что из-за зеркала у меня упало настроение, медсестрички защебетали с удвоенной силой на тему, что когда я вырасту, буду первостатейной красавицей. Нагло врали: с таким невзрачным лицом я смогу быть красивой разве что под тонной косметики. Сразу видно, что тип кожи из тех, которые плохо загорают на солнце, волосы не слишком-то густые, губы, даже с возрастом, кажется, лучше не станут. Осталось надеяться на фигуру, но гложут меня смутные сомнения… Вот приедут родители, и будет видно, от кого по наследству и что конкретно досталось этому телу. Родители, да… Я совершенно их не помню. Хорошо ещё, что разговор у нас не получится, избавит от вполне логичных вопросов. К тому моменту, как меня довезли обратно до палаты, мысли в голове начали путаться, а глаза сами собой закрываться. Спать хотелось ужасно. Медсёстры вернули меня на койку, поставили на место капельницу и ушли, пожелав скорее поправляться. Ну, на это у меня были свои планы: вытащив капельницу обратно, я легла на правый бок, свернулась калачиком и уснула. Почти мгновенно. А вот проснулась от того, что кто-то интенсивно гладил меня по голове, тормошил и целовал. - Дочка, доченька моя любимая, хорошая моя, очнулась, хвала всем богам… Открыв глаза, я увидела очень красивую, но плачущую женщину. Я была почти как две капли воды похожа на неё: те же черты лица, тот же цвет волос, только у неё глаза большие, с пушистыми ресницами и голубые, как небо за окном… Хотя нет, стоп. За окном-то, оказывается, уже глубокий вечер. Блин, о чём я думаю в такой-то момент?! - Мама? – неуверенно спросила я. Кажется, врач именно так это слово произносил. За попытку разговора я была немедленно обнята, да так крепко, что аж дышать стало нечем. - Дорогая, осторожно, Кими, должно быть, всё ещё плохо себя чувствует, - раздался позади почти твёрдый, но всё-таки чуть-чуть подрагивающий мужской голос. - Да-да, прости, солнышко моё, - всхлипывая, отпустила меня… мама, и я смогла рассмотреть её получше. На ней оказалось красивое кремовое платье, будто она только что сбежала с бала, на руках перчатки в цвет, высокая и красивая причёска, в которую были убраны волосы, украшали нитки жемчуга. Кожа на пару тонов темнее моей. Фигура более чем хороша. Ну, если я вырасту хотя бы на четверть такой же красивой, можно будет ни о чём не переживать. - Красивая, - честно сказала я матери, отчего она снова чуть не расплакалась. - Тебе правда нравится? – вытирая слёзы, с улыбкой спросила она. Я энергично закивала головой, как болванчик. – Милая, а ты не хочешь поздороваться с папой? Ой, точно. - Папа! – немедленно обернулась я и увидела того, от кого мне достался цвет глаз. Достаточно высокий мужчина-шатен. Подтянут, но не массивен, на вид не противен, лицо такое… вытянутое, с высокими скулами, челюсти крепко сжаты, короткая причёска и деловой коричневый костюм. И тоже стоит, плачет. Только тихо. Нет, так не пойдёт. Кто кого тут успокаивать должен, а? - Папа! – повторила я, протянув к нему руки. Давай я тебя обниму, и ты успокоишься уже? - Кими… - отец подошёл и наконец-то крепко обнял, но плакать, кажется, ещё не перестал. С другой стороны койки нас всех обняла мама. За всем этим действом у двери молча, и потому тактично наблюдал один из трёх знакомых мне врачей, тот, который в свитере ходил. Первым себя в руки всё-таки взял отец. - Доктор Шимо, мы можем забрать Кими домой? – уверенно спросил он у врача. Слёз, что характерно, как не бывало. - Да, Господин Элетро, больше нет причин держать девочку здесь. Анализы показали, что она в порядке, - с глубочайшим уважением ответил доктор. – Конечно, есть кое-какие недостатки, но они легко исправятся, если вы будете следовать нашей диете и регулярно заниматься с вашей дочерью специальными упражнениями. Мы снабдим вас подробными инструкциями по поводу того, что и как делать. И ещё. Можно Вас на пару слов? – неожиданно закончил доктор. Отец молча отпустил нас, взглянув на меня с нежностью, и ушёл болтать с доктором. А вот мама отпускать меня даже не собиралась. - Потерпи ещё чуть-чуть, малышка, - нежно улыбаясь мне, говорила она. – Скоро мы с тобой и папой вернёмся домой. Все так тебя ждали, так соскучились. В честь твоего возвращения мы устроим праздник! - Праздник? – переспросила я. Какой праздник, зачем он нужен? Лучше бы дали мне выспаться, дорогие родители. - Да, самый настоящий бал, а ты будешь нашей маленькой принцессой, - счастливо поцеловала меня в нос мама. – Но это будет не раньше, чем ты почувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы научиться танцевать, солнышко. Ага, а ещё говорить, писать и читать. Но мама, кажется, пока не думала об этом, просто радуясь, что вот она я, здоровая, двигаюсь, а не лежу на койке в больнице полутрупом. - Дорогая, всё готово, - окликнул маму от двери отец. – Нужно только переодеть Кими, и мы можем вернуться домой. - Конечно, дорогой, - светло улыбнулась мама. В палату вошли двое здоровенных мужиков в чёрных костюмах. В руках они принесли две сумки. Телохранители, что ли? - Ждите у выхода, - жёстко бросил им отец, после чего мягко улыбнулся нам с мамой. – Мы подождем в коридоре, не торопитесь. Как только все посторонние вышли из палаты, мама подошла к сумкам. - Котёнок, мы привезли на выбор несколько нарядов, выберешь тот, который тебе понравится, хорошо? – весело болтала мама, раскладывая платья на постели. Их оказалось три, все шикарные. Голубое, зелёное, розовое. Фу, розовое. После коротких колебаний, я ткнула пальцем на голубое платье. - Прекрасный выбор, хорошая моя, - расцвела мама. – Давай мы теперь тебя оденем и, наконец, покинем это место. Переодевание заняло минут пятнадцать, потому что стоять я не могла, а выше пояса двигалась не очень ловко. Но мама проявила просто непобедимый оптимизм, который дрогнул только тогда, когда она собралась пересадить меня в коляску. Она без проблем подняла меня на руки и неожиданно остановилась. - Мама? – обеспокоенно окликнула я, видя, как на её глазах снова наворачиваются слёзы. - Прости, малышка, - всхлипнула она. – Просто… ты так похудела, родная моя. Даже если нести на руках, будто совсем ничего не весишь. И я так… так мечтала… что однажды уведу тебя отсюда… Ну, беда. Опять плачет. Эх, жаль, что я ещё не знаю, как произносить нужные слова. А так, приходится ладошками ей слёзы вытирать. Хотя… Обхватив руками мамину шею, я не слабым таким усилием подтянулась и клюнула маму в щёчку. И сразу же обвисла на её руках, понимая, что второй раз такой подвиг не потяну. И вообще сегодня больше ничего не потяну. - Сокровище моё! – меня в ответ всю расцеловали. – Ты любишь маму, правда? - Люблю, - серьёзно кивнула в ответ я. Не знаю, что там с моим сознанием, но вот это – точно моя мама, а там за дверью точно стоит папа. Такое сходство не подделаешь. И хотя память молчала на этот счёт, но что-то подсказывало, что всё правильно, и вот эти люди многое для меня значили… Наверное. В любом случае, не утешить рыдающую маму – это сволочью последней надо быть. Хм, что-то совершенно не похож мой лексикон на детский. Пока я думала об этом, мама донесла меня до коляски, посадила в неё, и мы вместе вышли в коридор. - Всё в порядке? – первым делом обеспокоенно спросил отец. Видимо, заметил, что мама снова плакала. - Да, дорогой, - улыбнулась ему мама. – Всё никак не могу нарадоваться на наше солнышко. Она такая умница! - Расскажешь всё в машине, ладно? – на мгновение смягчился отец, но затем так же быстро собрался и твёрдо сказал доктору. – Я учту все ваши замечания. Если что-либо из этого произойдёт, мы знаем, к кому обратиться за помощью. Доктор в свитере вздохнул. - Я понимаю. Что ж, возможно, так будет действительно лучше, - словно сдавшись, ответил он. – Тогда желаю вам скорейшего выздоровления, юная леди, - улыбнулся он мне. Я в ответ помахала ему рукой прежде, чем мама меня увезла.