Портрет

      Это был обычный портрет: деревянная искусно вырезанная рама и холст, на котором изображен юноша. В отличие от других нарисованных людей, этот юноша постоянно молчал; молодой человек, как казалось Гермионе, даже не моргал. Конечно, такое явление обычно для маггловских портретов — в волшебном же мире это вызывало вопросы.       Гермиона день за днём проходила мимо портрета, пытаясь заметить хоть какое-то изменение. Может, он уйдет куда-то, или к нему наведается житель другой картины, коих в доме было целое множество. Но нет — ничего, абсолютно ничего не менялось.       А девушка не любила вопросы, на которые нет ответов. Такие вопросы назойливо крутились в её голове, пока она наконец-то не узнавала всю правду. Но ответов не было, и изменить ничего нельзя: единственный хозяин дома умер давным-давно, и только он, наверное, знал все секреты этого пристанища.       Гермиона искала фотографии, но ничего не находила. Она пыталась узнать, чей же этот портрет: ни имени, ни даты — ничего. Просто чужое лицо, которое она никогда не видела. Гарри тоже ничего не знал; он вообще мало что хотел знать о доме, да и жить в нем, как оказалось, парень не намеревался.       Только пару лет, пока не купит другой дом или не найдет какую-то другую квартиру. А пока он просто вычищал обиталище от старого хлама и ненужных вещей. Он, иногда думала Гермиона, избавлял дом от старых воспоминаний и от кровавых подробностей, которыми тот наполнился за всё время проживания Блэков в нём.       Это отлично занимало время героя и его друзей: подростки старались как можно меньше выходить в места, где находилось больше десяти волшебников. Из-за этого часто возникали проблемы. Чаще всего, конечно, у героев. Уж слишком благодарны им были люди, и слишком они любили своих спасителей.       Гермиона, грустно улыбаясь, стерла пыль. Она не хотела думать об этом. В конце концов, всего-то через какой-то месяц она вернется в школу, дабы закончить седьмой и последний курс, так не вовремя прерванный Второй магической войной.       Гарри отказался, заметив, что, пусть учителя и дадут ему много новых знаний, учиться он всё равно нормально не сможет. А Рон был предсказуем: если последний год проходить им не обязательно, то делать он этого не будет. Да и слишком много проблем было в семье Уизли, начиная с разрушенного дома, заканчивая смертью Фреда, что потрясла всех.       Было лето. С того трагического майского дня прошло два месяца. Волшебный мир мало-помалу излечивал глубокие раны, нанесенные страшным зверем, имя которому Война.       — Гермиона! — отвлёк девушку от горестных размышлений голос Гарри. — Иди сюда. Тут ещё один.       Внизу стоял Рон, его бледное исхудалое лицо резко контрастировало с яркими рыжими волосами. Гарри крепко сжимал в руках волшебную палочку. Они окружили небольшой медный сундук, приоткрытая крышка которого изредка подрагивала.       — Опять? — закатила глаза Гермиона. Она вытащила свою волшебную палочку и кивнула парням, показывая, что полностью готова.       Рон резко открыл крышку сундука до конца, выпуская на свободу целую тучу неизвестных природе насекомых. Они были похожи на сильно увеличенных пчёл, только цвет их был другим — фиолетовым. Большие чёрные глаза отражали пустоту, а явно ядовитые жала были опасно выставлены вперед.       Гермиона не знала, кто это. Она пролистала кучу книг, но так и не нашла ответ. Это была ещё одна загадка дома Блэков. В конце концов девушка пришла к выводу, что эти «недопчёлы» — результат экспериментов с чёрной магией. Бороться с ними было довольно просто: поток ледяного ветра — и насекомые замерзали навечно.       В этот раз их было слишком много: большим чёрным пятном они навалились на ребят. Гермиона вскрикнула, но, сдержав порыв убежать, использовала волшебство. Так же поступили Гарри и Рон. Насекомые не отступали. Не успевали падать мёртвые, как в воздухе сразу же появлялись живые.       Усиливая поток ветра, Гермиона краем глаза видела, как вскрикивает, хватаясь за правое плечо, Рон. С помощью Гарри она избавились от последнего десятка существ. Рон сполз по стене. Под глазами появились мешки, кровь отлилась от лица. Появилось ощущение, что кожа натянулась на его череп и вот-вот должна была лопнуть. Гарри упал перед другом на колени, осторожно усаживая его на пол. По руке текла маленькая струйка крови.       Гермиона закусила губу. Она притянула к себе аптечку, в которой хранила парочку антидотов.       — Отойди. — Она оттолкнула Гарри и села рядом с Роном. Ее пугала столь быстрая реакция на укус. Ведь прошло не больше минуты! — Гарри, принеси горячей воды и чистые бинты! Живо!       Рон глухо застонал, когда она порвала рукав его рубашки. На плече красовалась маленькая красная точка, вокруг которой образовался небольшой зеленоватый синяк. Гермиона взмахнула палочкой, используя первое целебное заклинание. Но ничего: ни синяк, ни укус — не исчезли, а бледность, казалось, увеличилась.       Гарри прибежал с нужными вещами, когда Гермиона использовала пятое известное ей заклинание. В аптечке было всего пара почти пустых колбочек с зельями.       — Подержи его руку, чтобы она была в ровном положении, — твердо попросила Гермиона. Гарри исполнил ее приказ. Девушка медленно поднесла к укусу кроваво-красную жидкость; когда она соприкоснулась с кожей, появился запах жженого сахара и легкое шипение. Рон дернулся.       — Не помогает! — вскрикнул Гарри, удерживая друга.       — Я не знаю! — отчаянно воскликнула Гермиона, чувствуя, как чья-то холодная рука сжимает ей сердце. — Нужен целитель!       Она оглянулась. На чердаке они держали сову, что купил Рон для постоянной связи с семьёй. Но птица, какой бы быстрой она ни была, будет долго добираться до больницы Св. Мунго, а Рону с каждой секундой всё хуже и хуже.       «Портреты», — проскочила шальная, почти безумная мысль.       В школе она часто видела, как профессор Макгонаггал часто посылала портреты с разными поручениями. Даже этой зимой они использовали портрет старого знакомого, узнавая через него всякие подробности. Но, как бы то ни было, всё, что находилось в этом доме, ненавидело магглорожденную девушку. Двери захлопывались перед её носом; окна, наоборот же, открывались в самые холодные ночи. Картины же не любили ее больше всего — нередко она слышала гневное бормотание в свой адрес.       «А может?..» — появилась вторая за пару минут безумная мысль. Гермиона вскочила с места, приказывая Гарри следить за Роном, дыхание которого подозрительно ускорилось.       Громко стуча каблуками своих туфель, Гермиона поднималась по лестнице. Пролёт за пролётом, а нужное ей место было всё так же невыносимо далеко. Задыхаясь, она прибежала к портрету, что волновал её больше всего. Чёрные глаза юноши оставались такими же безразличными, а надменное лицо не поменяло свой высокомерный вид.       — Помогите, — прохрипела Гермиона, опираясь рукой на стену, покрытую зелёными шёлковыми обоями. — Я знаю, вы можете. Это… это правда очень важно. Мне надо срочно вызвать целителя…       Колючие глаза проследили за тем, как Гермиона выпрямляет спину. Юноша все так же молчал; не промолвил он ничего и после того, как девушка объяснила всё подробней.       Губы Гермионы задрожали. Пока она теряет время тут, там, внизу, может быть, умирает Рон. Ее Рон… Она махнула рукой и побежала прочь, ещё выше — к сове. Та, слава Мерлину, была на месте. В карманах мантии были перо и рваный кусочек пергамента. Гермиона быстро нацарапала послание и открыла чердачный люк. Сова, ухнув, вылетела во двор.       Когда Гермиона вернулась, Гарри стоял над телом друга. Рон, кажется, не дыша лежал на ковре. На коже ясно проступили вены, лицо выражало страдание. Синяк вокруг укуса увеличился в два раза.       Гермиона взглядом встретилась с зелёными глазами друга. Они были переполнены ужасом и безнадежностью. Палочка мягко упала на пол, вырвавшись из крепкого плена пальцев девушки.