Судьба-скамейка.

Пыльные лампочки уличных фонарей тоскливо моргали, привлекая к себе стайки глупых, ночных букашек, стремящихся к теплому стеклу. Где-то вдалеке жилых дворов скрипели детские качели, на дороге в разные стороны проносились машины, сверкая яркими фарами и поблескивая ровными капотами. Пак Чан не спеша телепался вдоль обочины, пиная попадавшиеся под ноги камешки и потирая уставшее от лямки чехла плечо. Натянув черную бейсболку на лоб, он пустым взглядом рассматривал свои кроссовки, двойные узлы черных шнурков, трещинки на носках . Так он прошел некоторое время, думая о всякой ерунде – почему облака не красятся в голубой, почему комары не стрекочут, как светлячки, почему кровь пахнет железом, почему ногти растут на пальцах… Вскинув голову, парень глубокого вдохнул свежего воздуха и, раскинув руки, зашагал по узкому бордюру. Сзади послышался рев мотора, и он спрыгнул вниз, почувствовав, как под ногами что-то хрустнуло. Крякнув, юноша отскочил подальше на одной ноге и взглянул на подошву правой ноги – белая резина растянулась и порвалась на самой пятке. - Что за день. – Проворчал ЧанЕль, радуясь знакомому повороту и песочной дорожке. Перед ним стояло двухэтажная, кирпичная землянка с наклонной крышей из убийственно-оранжевой черепицы, небольшой верандой, заставленной горшками с драценами и цветущим лимоном у крылечка. Фыркнув, парень поплелся к дому и, перешагнув цветастый деревянный коврик и нагнувшись под приколоченной к верхушке подковой, открыл дверь. Над головой прозвенели стеклянные подвески в виде летящих ласточек – предвестников весны, процветания и обновления. Чанель отмахнулся от пышных перьев, привязанных к старой вешалке и показал язык лохматой игрушке из медвежьей шерсти, стоявшей на тумбочке. Охровые стены были украшены деревянными бусами, кругообразными тотемами и волчьими клыками на крючках, на тусклой люстре в виде запутанных ветвей свисали разноцветные ленточки, а над лестничным проемом, под потолком, на самом видном месте гордо висел настоящий тамтам. Пак Чан вздохнул. Вот, что бывает, когда мать у тебя – одержимая фанатка индейской культуры, а отец – заурядный подкаблучник. - Я дома! – крикнул ЧанЕль, сбрасывая с плеча рюкзак и ныряя в узкие тапочки. Прошлепав по коридору, он заглянул на кухню – отец скрючился над столом с разложенными учебниками и чертежами, а мама вертелась возле брата, щипая за все места. - Ты там хорошо ел? Я мало риса положила? А чая в термосе хватило? – кудахтала она, сдувая с черного пиджака пылинки и приглаживая идеально лежащие волосы. – Как доклад по экономике? Тебя похвалили? Преподаватель ничего не сказал? Он ведь не мог не отметить тебя… Повернувшись к столу, Пак Чин Хва стрельнула глазами в мужа и тыкнула в него пальцем. - Убирай эту свою механику со стола – сейчас ужинать будем. Видишь, твой сын голодный с учебы пришел? Ничего не ответив, мужчина поправил сползшие очки и начал сгребать все разложенные документы. - Сейчас-сейчас. Милый, иди-ка руки после улицы помой. – Закрутилась Чин Хва, вытирая ладони о фартук и кидаясь к плите с кастрюлей. Наткнувшись взглядом на младшего, она повела рукой в сторону лестницы. - ЧанЕль, марш переодеваться. Фыркнув, парень покосился на старшего брата, закатывающего рукава и громко протопал по скрипучим ступенькам наверх, в свою комнату. Не глядя бросив рюкзак на помятую кровать, он вернулся на кухню и уселся на свое место. Рядом, ровно держа спину и выжидающе скрестив длинные пальцы на коленях, сидел брат – Чан дернул губой, смотря на его довольную улыбку и белый воротничок рубашки. - Чего лыбишься? – шикнул ЧанЕль, запуская ложку в салатницу с огурцами. - Уиии, что ты делаешь, Чан! – шлепнув сына по руке, взвизгнула Чин Хва и пригрозила ему пальцем. – Подожди, пока я все положу и все сядут, бескультурный мальчишка. Посмотри на Чондэ – сидит спокойно и ждет. Поучиться бы тебе у него хорошим манерам! - Тоже мне, ореол этикета. – Фыркнул Чан, обиженно откидываясь на спинку. - Козырек запачкаешь, братишка. – Нежным голосом произнес старший, снимая с ЧанЕля бейсболку и пытаясь пригладить вставшие дыбом волосы – тот сразу задергался, отгораживаясь ладонями. - Видишь, как брат о тебе заботится. – Присаживаясь за стол, промурлыкала их мама. Ага, как же. Знал Чан эту обманчивую заботу и лживость этого нежного голоска , да вот только родители души в старшем не чаяли, во всем с ним соглашались и угождали всем прихотям. Мать так вообще ничего, кроме Чондэ не видит – в первую очередь гладит всю его одежду, через день готовит вонючую хоки, которую никто, кроме него не ест, сушит волосы у вентилятора по утрам, чтобы его не разбудить, каждый вечер начищает ему всю обувь, каждое утро дает с собой чемодан еды, каждый вечер предлагает спеть колыбельную. А на Чана замахивается утюгом из-за громкой музыки, ругает за грязные ботинки, заставляет доедать пересоленный суп и грозится оправить спать на веранде, если он не перестанет так громко ворочаться (вдруг Чондэ разбудит!). ЧанЕль привык к такому положению – вопреки всем законам нормальной семьи, в его семье младшего не особо баловали. Уже с детства парень научился не клянчить мороженого и не дергать за рукав, если увидит интересную игрушку. Как и во время детства Чондэ, так и сейчас, в подростковые годы ЧанЕля Паки были не особо богаты, а точнее, не богаты вообще. «Среднестатистическая нищета» - так Чан в шутку называет их положение. Отец работает механиком, ремонтирует старые машины и мечтает изобрести новую – все свободное время проводит в комнате за рисунками или в гостиной перед телевизором, если показывают передачу «Механизмы – наше будущее». Молчаливый и по-своему приятный, он редко ругал детей, позволял им заниматься тем, чем они хотят и никогда ни на чем не настаивал. Иногда в тайне от жены подкидывал Чану денег на новые струны или разрешал сбегать на концерт. Отца ЧанЕль любил. Он ему и в ранние годы больше внимания уделял. А вот мама – буйная женщина с мечтой о горах вонн и поездке в Мексику, всю жизнь проработавшая в парикмахерской и по праву занимавшая пост главы семьи. Кажется, жизнь сильно измотала эту бесстрашную женщину, но она до сих пор не утратила своего эксцентричного задора и гордо смеется судьбе в лицо: «Я еще пошикую!» Неудивительно, что она так вцепилась в старшего сына, когда он начал проявлять себя в учебе. Неудивительно – ведь это значит, что ,возможно, он устроит хорошую карьеру. Значит, у нее есть шанс отправится к своим любимым краснокожим с бубнами. - Ну расскажи нам, Чондэ, как день прошел в универе? Что-нибудь интересное было? – спросила мама у юноши, сгребая ему в тарелку половину всех креветок – ЧанЕль тыкнул палочками в опустевшую пиалу. - Ничего особенного – пары прошли, потом общее собрание, еще раз обсудили обучающую лекцию на следующей неделе… Все как всегда. - Он почти каждый день так отвечает. – Пробормотал Чан с полным ртом риса и потянулся к мясу. Мать отодвинул от него тарелку и шикнула. - Помолчи-ка. Может, мне у тебя спросить, как день прошел? Много интересного расскажешь, а? - А то! Кроссовок вон порвал! - У Чондэ старые возьмешь. – Махнула рукой она. - Мама! - Под ноги надо смотреть, балда ты неаккуратная. ЧанЕль застонал, постукивая кулачками о стол. - Почему мне нельзя купить новые? - Сейчас нам нужно купить Чондэ костюм для лекции – ему что, в трениках перед аудиторией выступать? - В поясе из листьев - как истинный индеец. – Буркнул Чан, покосившись на брата. Тот лишь безмятежно прожевывал рыбу. – Почему ему всегда все самое лучшее? Чин Хва всплеснула руками, округлив темные глаза. Облокотившись на стол, она внимательно посмотрела на младшего. - Что значит почему? Наш Чондэ – настоящий эрудит! Школу с золотой медалью закончил, в благотворительных мероприятиях участвует, на конкурсы ездит, президент своей группы и один из лучших студентов ВУЗа! А ты? Только и знаешь, что своей гитарой бренчать… Из ее дырки деньги не посыпятся! – Пихнув сидящего рядом мужа в бок, она стукнула ладошкой. – Эй, чего молчишь? Он медленно поднял на нее глаза, прожевал, и тихо произнес: - Вкусные ребрышки, дорогая. - Короче не жалуйся, ЧанЕль. – предупредительно сказала ему мама. – Брат твой нас всех еще наверх потянет, а какое чудо из тебя вырастет, я не знаю. Уткнувшись в свою тарелку, Чан повиновался и больше ничего не говорил. У него не пропал аппетит и не испортилось настроение – ответ матери его ничуть не задел, потому что он знал, что от него много не ждут. Одно личное преимущество перед хеном у него все же было, и это грело душу – его жизнь была не такой нудной. Как Чондэ выживает на этих строгих лекциях, часами слушает про цифры, проценты, налоги?.. ЧанЕль бы давно закололся ручкой или повесился на галстуке. - Пак Чан, ты что, опять снял свой тотем? – строго спросила мать, указывая сыну на голую шею. – Я же просила не снимать его! - Да я с ним как идиот выгляжу! Сектанты скоро за своего примут! - бросил Чан, вспоминая те дурацкие подвесочки с изображением солнца, которые мама выдала всем членам семьи «от недоброго глаза, слова или руки». - Одень сейчас же. – Бросила она и повернулась к Чондэ. – Милый, может, тебе еще новый дипломат купить? - О господи… ЧанЕль сполз со своего стула и поковылял наверх, мысленно отказываясь от непредложенного чая. Зайдя в свою комнату, парень плюхнулся на кровать и притянул к себе гитару. На рабочем столе из темного дерева до сих пор валялись школьные учебники, которые он забыл сдать, и документы о поступлении в музыкальный колледж. Вообще, это что-то вроде отдельного корпуса большого учреждения с разными факультетами. Основной областью должна была быть экономика, но в итоге огромное здание, которое в старые времена было президентским парламентом, стало учебным заведением для каждого. Наверное, это было как-то так: собираются раз председатели образования за круглым столом, чешут репы и думают: «а что ж нам простой экономический колледж в таком месте делать? Cоберем туда всяких тварей по паре и всех мастей.» И было там и музыкальное направление, и актерское мастерство, и медицина, и история. Только все это, конечно, не так сильно развито как в отдельных заведениях, и принимали почти всех без разбору и особых требований. Потому то Чана туда и взяли. Завтра первый день, первые занятия. Что нужно иметь с собой, кроме ручки, тетрадки и работающих мозгов? Чан уже знаком с одним парнем, который, скорей всего, будет его одногруппником. Не друг, а так, знакомый. Друзей у ЧанЕля вне школы не водилось, а пойти в музыкальный взбрело в голову только ему. Таким образом, теперь он официально бездрузейный. Так вот, тот знакомый просил сегодня одолжить на пару дней медиатор. Пнув подкатившийся к ногам мячик, парень взглянул на наручные часы. Еще полчаса. Что-то не игралось. Отложив инструмент, он потянулся к тумбочке, но не нащупал своих черных наушников и,подскочив, забегал глазами по комнате. Стол с книгами, пыльные полки, пустая чашка на комоде, нотные тетрадки, огрызки яблок, грязная ложка, дырявый носок, мелочь с хлеба – так-так, где наушники?! - Вот засра… - ЧанЕль кинулся в коридор и забежал в комнату к брату, который стоял у шкафа и вешал пиджак. - Чанни, стучаться надо. - Стесняться нечего – не девочка. Надеюсь. – бросил парень, шаря взглядом по убранной комнатке брата. «Ну и чистота же у него – блевануть охота.» Ровные стопочки блокнотов, идеальное одеяло без складок, картины с пейзажами, на комоде песочные часы… - Червь ботанский… - прошипел Чан, роясь в тумбочке в поисках наушников. - Правильней бы сказать – ботанический. – Заметил Чондэ, подходя ближе. – И зачем ты роешься в моих вещах? - Ага! – ЧанЕль поднял вверх пропажу. – Какого фига ты их стырил? Брат забрал у него наушники и покачал головой. - Мне нужно аудиокниги кое-какие послушать и испанский подучить. Ты все равно ничего, кроме своего долбящего по мозгам рока не слушаешь. - Эй, отдай. Младший потянулся к вытянутой руке со своими любимцами, ругаясь под нос. - Братец, я же о твоем здоровье беспокоюсь – вот деградируешь совсем, кому потом с тобой по больничкам ездить да в парках за ручку выгуливать? - Пак Чондэ… - прошипел Чан, кидаясь на старшего. Ох уж этот Чондэ – настоящий дьяволенок с ангельской улыбкой. Идеальная внешность для юриста – ровный пробор русых волос, громкий голос, прямая спина, красивая походка – таким только и говорить о законах да правах, носить галстуки и расписываться в договорах. Но ЧанЕль знал, что в душе это гадкий, хитрый безобразник, который пользуется своей милой мордашкой в задуманных проказах и издевательством над младшим. Во время школы Чондэ приходил забирать его со школы и шептал одноклассникам, что ЧанЕль боится уличных собак, на каждое первое сентября дарил ему цветы, школьные рубашки стирал со своими красными футболками, пихал в рюкзак рядом с книгами бутерброды с расплавленным сыром или вареньем. По ночам он забирался к брату и отключал будильник – тогда мама будила мальчишку рассерженными криками, и ЧанЕль, натягивая на ноги жилетку и просовывая руки в штаны, несся к выходу, запихивая в рот на ходу схваченный пряник. А прибегая в школу, весь день оглядывался на хихикающих ребят, и только если ему приспичит в туалет обнаруживал, что все волосы собраны детскими заколочками в виде бантиков и цветочков. Чондэ рисовал в его нотных тетрадях, красил ногти маминым лаком, рисовал на подушке паучков, засовывал вместо зубной щетки бритву, зная, что по утрам Чан не в силах разлепить глаза. А на выпускной ЧанЕля попросили принести какие-нибудь интересные фотографии, и тогда Чондэ подсунул в приготовленный альбом стыдливый компромат. Весь класс парня хохотал и умилялся, рассматривая своего троечника-гитариста в слюнявчике с лопаткой, в синих штанишках с цыплятами, с испачканным в манке пятачком, со спущенными шортиками на горшке. Как же Чан потом буянил – сорвал со стены тамтам, вооружился подковой, бусами, перьями и гонялся за старшим по всему дому с целью напихать их в рот, отдубасить тяжелым инструментом, придушить украшениями, раздолбить железом череп. Ох уж этот Чондэ – не дай будда вам такого хена. - Я слышал, у тебя кроссовки порвались? – спросил старший, наклоняясь к выдвижным ящикам. Достав картонную коробку, он протянул ее Чану, все еще косившемуся на наушники, отброшенные на кровать. Осмотрев предложенную обувь, парень фыркнул. - Ты же туда гвоздей не насыпал? Чондэ только рассмеялся. - А теперь иди – мне заниматься надо. - Своей юридической хренью? Ну-ну. – Чан повел плечом. – Такому, как ты, только и сидеть в кожаном кресле да народ на деньги разводить. Секретарш туда-сюда за кофе гонять, папиросу выкуривать, как зажравшийся… Эй-эй-эй! Ткнув его в лоб пальцем, Чондэ оттеснил ЧанЕля к двери и, пожелав спокойной ночи, захлопнул дверь. - Засранец. Пинок в дверь на последок. - ЧанЕеель! Ты что там делаешь? Брату мешаешь? – материнский крик снизу. Плевок на ручку. - Нет! Сбежав вниз, парень накинул куртку и выскочил на улицу, радуясь возможности размять ноги и побыть в тишине. На чем он там остановился? Ах, да. Почему герберы не пахнут. Потоптавшись у назначенного места около пятнадцати минут, ЧанЕль потопал вдоль дороги в поисках какого-нибудь убежища от холодного ветра. Вокруг, как назло, стояли одни аптеки да продуктовые - ни одного заведения с мягкими диванами или стульями. Неожиданно взгляд парня наткнулся на одинокую скамейку, которую освещал высокий фонарь – на ней уже, правда, примостился какой-то паренек, но не стена, подвинется. Подойдя ближе, Пак Чан опустился рядом с незнакомцем, который что-то рассматривал в телефоне. Это был юноша примерно его же возраста и абсолютно не его типажа - русые прямые волосы падают на лоб, по боках виднеются кончики округлых ушей, тонкая шея, не прикрытая шарфом, на губах – легкая ухмылка. И очень красивые, даже через чур изящные руки. «Пианист» - пронеслось в голове у Чана, который со слишком явным интересом (едва шею не сворачивая) разглядывал пальцы юноши, который вскоре почувствовал на себе чужой взгляд и поднял голову. - Планирование воровства? Мысли об убийстве? Покушение на честь? Думаю, что последнее, раз ты так меня разглядываешь. - Что? – опешил ЧанЕль, моментально вжавшись в плечи. Парень усмехнулся. - Расслабься, я шучу. Дай-ка еще подумать. Эммм… - Он прикусил губу, прищурившись. – Скорей всего, вечернее одиночество? Не зная, что ответить, Чан беззвучно хлопал губами, как рыба и лихорадочно бегал глазами по асфальту. - Забыл, как дышать? Подвигай ноздрями. - Я не… То есть… Я просто устал и решил присесть. Мы что, не можем посидеть в тишине? – наконец заговорил брюнет, раздраженно взглянув на юношу. - Как скажешь. Тогда прекрати фетишировать и не дыши мне в ухо. Стыдливо опустив глаза, Чан прижал подбородок к воротнику. На часах стрелки уже перевалили за десятку – прошло больше часа с назначенного времени встречи. И ведь угораздило же его забыть телефон в рюкзаке! «Может, уйти? Какой смысл тут сидеть?» - подумал ЧанЕль, вновь скосив глаза на шатена, который чему-то тихо смеялся, уставившись в свой дисплей. «И чего смеется? Ненормальный какой-то…» - Вот удивляюсь любопытности некоторых людей – они как щенята, которых тянет к каждой щели и дырочке. – заговорил вдруг незнакомец, и Чан едва не подпрыгнул на месте. - Ты что, щекой видишь? – брякнул он, опуская руку на сердце. - Нет, просто ты похож на щенка. Задохнувшись от подобного сравнения, ЧанЕль усердно начал подбирать слова для колкого ответа, но парень положил телефон в карман пальто, поднялся и, пройдя несколько шагов вдоль улицы, обернулся на Чана через плечо. - Ну ты идешь? Как хорошо, что он сейчас сидел. - Куда? – ошарашено спросил ЧанЕль. - Куда-нибудь перекусить – вижу, тебе особо делать нечего. - Я не… Да, но… - Твое право – можешь сидеть тут и отмораживать свои латеральные поверхности, а можешь пойти со мной и выпить кофе. И он зашагал дальше, уверенно расправив маленькие плечики. Чану ничего не оставалось, кроме как подскочить с места и пойти за ним. - Эй, как хоть тебя зовут? Нагнав юношу, ЧанЕль увидел, как его губы расплываются в улыбке. - Для тебя просто Бён Бэкхен. Пак Чан прыснул. - А для других тогда как? - Величайший, неподражаемый потомок третьей династии огненных драконов и северных самураев, правнук горного мастера и сын весенней дриады туманных лесов. – Парень поднял взгляд круглых, как у медвежонка, глазок. – Но для тебя просто Бён Бэкхен.