Судьба-скамейка.

Утром ЧанЕль проснулся не только от верещания неугомонного будильника, но и от тычков мягких коленок в поясницу и горячих выдохов, колеблющих волосы на шее. И пришлось переворачиваться на другой бок, и сбрасывать с бедра нагло закинутую ногу, тянуться к краю подушки и натыкаться на теплый нос. Распахивать глаза от первого удивления и вздыхать, возвращая воспоминания. Моментально вводящие в краску. И пробирающие на глупый смех. Чан скользнул взглядом по сонному лицу с приоткрытым ртом и маленькими припухшими веками. Почесал кончик носа, который всю ночь щекотали мягкие волосы с лохматой макушки. Бэк насупился, заворочался и, приподняв голову и опустив красную щечку на Чанино плечо, недовольно проворчал: - Выключи… Не глядя, Чан шлепнул рукой по тумбочке и смахнул на пол бесящего электронного неприятеля. Старший довольно растянулся в слабой улыбке, стягивая на себя еще не забранный край одеяла. ЧанЕль усмехнулся, утыкаясь лбом в его лоб. - Эй, косолапый, нам на пары нужно. – тихо произнес он, поглаживая ладонью теплое брюшко, прижавшееся к его животу. - Никуда нам не нужно. – раздался невнятный ответ куда-то в район ключицы. - Вообще-то, у тебя четыре пары. Бэк в отчаянии застонал, зарываясь лицом подмышку друга. - А во сне ты пек мне блинчики и целовал в щеку. - Хочешь блинчики? - Не так, как еще поваляться. – Пробормотал хен, обхватывая ЧанЕля за бока с выпирающими ребрами и снова хозяйственно закидывая ногу тому на пояс. – Просто останься со мной здесь, в тепле. Чан с ухмылкой вдохнул запах мягкой кожи и прошелся руками вниз по гладким запястьям. Перехватил ладони, ощупал тонкие пальчики, наткнулся на бедро… - Cовращать младших не хорошо, хен, ты знаешь? – прошептал ЧанЕль. - А сам сейчас что делаешь? – глухо рассмеялся Бэк, высовывая мордашку. – Но признай, тебе понравилось.. - Вот извращенец… - пролепетал Чан, отворачиваясь от старшего. - Понрааавилось. – Промурлыкал тот, притянув юношу обратно к себе и быстро чмокая в губы. - Так, иди давай отсюда. У тебя четыре пары. Пошли леганья в мягкие бока и довольный смех. - Это вообще кровать Кенсу – с фига ты меня выгоняешь? - Вот именно! Ты зачем меня сюда затащил? Мог бы на свою, хотя бы… Довольный оскал и игривое покусывание покрасневшего ушка. - Ага, значит, все-таки, ты хотел этого? И, кстати, по большей части, ты простыню испортил… - А ну вали зубы чистить! – рявкнул Чан, выпинывая Бэка на пол к валявшемуся на нем будильнику. Тот ворчливо заехал парню в лицо подушкой и пошлепал на поиски джинс, стуча голыми пятками о холодный линолеум. ЧанЕль же выполз из под одеяла и направился проверять, есть ли у них мука с молоком. Друзья, вернувшиеся со своих дел и обнаружившие картинку из двух съехавших с катушек от счастья донсэнов сначала не знали, что и думать. Но ребята были слишком пылкие по характеру своему, чтобы скрывать подобное. И ребята восприняли эту новость тяжело. Лухан часами мерил шагами комнату, рвя на себе волосы и бормоча под нос: «Как, как… Вы что…». Кенсу, выронив из пальцев ложку, попятился к своей тумбочке, размышляя, сбежать ему сейчас или подождать, когда все отвернутся. Минсок удивленно вытянулся в лице, накрыв щечки ладошками. Хотя Чан видел, что он всего лишь притворяется, ведь его глаза так и смеялись с неслышным бормотанием: «Ну наконец-то вы перестали в дурачков играть…» И сначала все было не так просто. Лу пытался их перевоспитать, сказав, что не следует хвататься в друг друга от отчаяния, что есть другие способы успокоить свой зреющий организм, и что подобное увлечение плохо на них повлияет… Но Бэк заткнул остроколенного рыжика шоколадным печеньем и, похлопав по плечу, осведомив, что они вовсе не от неудержимых плотских позывов так поступили. И это было правдой. Кенсу, всерьез задумавшись о побеге, даже боялся ложиться в свою кровать, говоря: - Спать с ними в одной комнате? Да мало ли, что они могут сделать… А если Бэк меня нечаянно с Чаном перепутает и… - О, нет, лупоглазик, можешь не переживать. ЧанЕль не пускает слюни на подушку и не бормочет про цикады и фрикадельки. – Ухмылялся тогда лохматый, поглядывая на подгорающий омлет. Кстати, шокировать хена признанием в своих неожиданных страстях, вылившихся на его ложе они не стали, а просто выбросили белье в мусоропровод. И отныне договорились толкать друг друга в другую сторону. Лухан очень переживал – даже разговаривал с Минсоком, умоляя его что-нибудь сделать. - Загипнотизируй их, маячком у глаз поводи, чтоб крыша на место вернулась! – умолял он юношу, плачась в мягкий рукав. – Это же так неправильно… Старший гладил его по макушке, снисходительно улыбаясь и приговаривая: - Это нормально, Лу. Это совершенно нормально… И со временем друзья привыкли. У них просто не было выбора. Привыкли к тому, что по утрам Бэк садился Чану на колени, а тот приобнимал хена за теплые бока и иногда целовал в тонкую шейку. К тому, что Бэк выхватывал кусочек бутерброда с вареньем прямо из испачканных сладких губ Чана, не обращая внимания на бормотанья Лухана под нос про гигиену. К медленному сплетению тонких пальцев на подлокотнике и шутливым оплеухам, в которых теперь проскальзывала нежность. И Бэк мог не красть гитару и не нестись по коридорам, чтобы заполучить объятия – ЧанЕль сам при удобном случае притягивал его за шею и прижимал русую голову к груди. И ЧанЕль мог без зазрения совести вытягивать Бэка из узлов женских рук, говоря: «Простите, дамы, но он только мой», наслаждено ухмыляясь недоумению на женских личиках. И Лухан теперь лишний раз тянул всех друзей на поздний вечерний сеанс в кинотеатр, хитро подмигивая донсэнам с немым : «Не благодарите». И Чан больше не боялся этих грациозных рук, а наоборот, тянулся к ним для мягких поглаживаний и жарких поцелуев. Его больше не мучили «почему». И он теперь не упрямился признаваться в чувствах самому себе. Они хватали друг друга за руки и валились на пол, устраивая поединки щекоток, и растягивали свитера, которые теперь делили на двоих, и мазали щеки мороженым и грели ладони не чашками капучино, а собственными пальцами. - Помнишь, когда все это началось? – cпросил как-то Бэк, проводя пальцами вдоль ровного позвоночника на широкой спине донсэна. - Ммм… Тем поздним вечером, под фонарем? - Ага. До сих пор считаешь ту скамейку бездушной деревяшкой? ЧанЕль рассмеялся. - Нет. Теперь я рад, что мне тогда взбрело в голову примоститься рядом с этим странным типом в пальто, уткнувшемся в телефон. - Ты считал меня странным? - Я и сейчас так считаю, хен. – Пробормотал Чан, соприкасаясь с парнем носами и прижимая губы к его щеке. – Странный, озабоченный, языкастый, с маленькими медвежьими глазками и самым красивым голосом. Мой. Бэкхен улыбнулся, отвечая на мягкий поцелуй. Это произошло так просто и так осмысленно, потому что он любил его, а он любил его, и это было что ни на есть нормально. Чеширской улыбкой и хрупкими плечами. Дефектными пальцами и щенячьими ушками. Просто. Само собой.