Судьба-скамейка.

Когда парни, замерзшие и усталые, с руками на плечах друг у друга и приятельскими тычками в бока вернулись в общежитие, громко смеясь, Лухан вместе с одеялом свалился с кровати, Кенсу поперхнулся ложкой супа, а Мин слабо улыбнулся. Все сразу бросились к ребятам с расспросами. И пришлось Бэку заново рассказывать о криминальном происшествии, что с ним приключилось – в красках, горячо жестикулируя и приписывая свои бесстрашные попытки противостоять преступникам, что набросились на него с мачете и угрожали убить. Он уселся к Чану на коленки,вызвав хор удивленных вздохов и последующих довольных улыбок. ЧанЕль криво улыбнулся, плотно сжав челюсти и легонько приобнял друга за плечи. - Ты хоть запомнил, как они выглядят? Нужно в полицию позвонить! Чем раньше, тем лучше. – Воскликнул впечатлительный Лухан, соскочил с места и, было кинулся к телефону, но Бэк его окликнул: - Не надо, хен. - Как это не надо?! У тебя вещи украли! Угрожали, убить хотели! Кенсу скрыл смешок за приступом кашля. - Ничего там сверхценного не было, кроме телефона. Не хочу я с полицией разбираться, заявление писать… Знаю я наших стражей порядка – приедут, пару чирков на бумажке сделают, зевнут, скажут: «Как только – так сразу» и укатят на своей мигалке в часть пиво допивать. Не хочу. Лухан насупился, уперев кулака в бока. - Ну ты даешь, Бэк, разве можно так? А если это… - Так, мамуль, твоего сыняру ограбили, а он по доброте своей душевной решил простить этих грешников. Бог им судья. Ты должна меня за такую благосклонность обожать. И я простоял на холоде сорок минут босиком, без куртки. Где мой горячий обед и грелка? Хен закатил глаза и недовольно покачал головой, но наткнулся взглядом на Еля и расплылся в глупой улыбке. - Ааайгу, как приятно смотреть на вас двоих. Как необычно вы помирились, и ох, как я рад, как я рад. - Луха… - Да-да, грелка, я помню. ЧанЕль залился краской и уткнулся Бэкхену в спину, скрывая улыбку. И все таки никуда не денешься от женского пола, в каком бы возрасте ты не был. В детском саду эти маленькие странные существа с двумя косичками и розовыми юбочки хихикают за своими столиками, раскрашивая принцесс в журнале. В школе это надоедливые девчонки, что шикают на каждое твое слово, презрительно фыркают и кочевряжутся давать списать домашку, требуя взамен шоколадку. В колледже, как правило, начинается тот период, когда противостояние двух человеческих сторон задавливают физиологические потребности, наша частичка от животных, которым всегда нужна пара. И гормоны, и похорошевшие круглые личики с большими глазами, округлившиеся фигуры с притягательными формами. Только Чану этого было не понять – не понимал он те пары, которые постоянно держались за руки, проходя вдоль коридора, мило ворковали на скамейках в холле или целовались у стены, думая, что никто не видит. Фе. ЧанЕль иной раз еле удерживался, чтоб не запустить в таких оберткой от конфеты или не крикнуть имя преподавателя, дабы спугнуть голубков. Сам ушастый на девушек совершенно внимания не обращал – воспринимал как что-то само собой существующее, не совместимое с ним. Потому что в детстве эти странные создания только хихикали над его ушами да подставляли подножки. В школе, вопреки остальным мальчикам, которым стрельнуло в голову всячески доставать одноклассниц дерганьем за волосы и жвачками на пиджаки, он не прибегнул к этим издевкам и подколам. Исписать ручкой рубашку соседа или намазать стул мелом выскочке-отличнику – это всегда пожалуйста. Но вот к столкновением с женским характером он был не готов. И сейчас было тоже самое. А вот Бэкхен наслаждался купанием в малине, если приходилось – даже со своей неуклюжестью, низким ростом, отсутствием рельефных рядов кубиков на животе или амбалистых бицепсов не мешало ему привлекать внимание противоположного пола. ЧанЕль иногда, дожидаясь заболтавшегося с однокурсницей друга, нервно подергивал коленкой, ковырял надпись на подоконнике и думал: «И чего их привлекает в этом лохматом? Маленький, хитрый, с овальным подбородком и ушами, как у вислоухого спаниеля. Вот какой дуре с плохим зрением такой понравится? Видно, языкастый – от того и липнут. Конечно – всякие им там слова приятные шепчет, любезничает, комплементами мусорит. Тот еще льстец же… Вот еще пять минут и я уйду отсюда. Все! … Нет, ну вот о чем с ними можно говорить? Какие у этого мелкоглазого могут быть с ними общие темы? Расспрашивает про тени с увеличивающим эффектом? Или делится рецептом идеальной кожи? Скалится так… Уххх.» Чан злился, потому что Бэк уж слишком любезен был с девушками, слишком приветлив. А в его сторону все сыпались улыбки намалеванных блеском губ, подмигивание накладных ресниц, незатейлевые махи ладошек с длинными, как у него, пальчиками. Бэк все это принимал, скотина. И никогда не рассказывал другу о ком-то из них. «Но ведь он же скажет, если ему кто-то понравится? Скажет же? Не может не сказать» гадал Чан, боясь, что старший не захочет делится с ним личными секретами. И бежал к Лухану расспрашивать о прошлом Бэка – присутствовали ли в нем девушки, расставался ли он с кем-то, бросал или безответно влюблялся. Хен, разглядывая строение желчного пузыря, хмурился и качал непричесанной головой. - Да нет вроде, он всегда один был. С девушками он так, чтоб не обижать никого заигрывает. На свидания пару раз для развлечения ходил. Но дальше одного вечера этого не заходило. На ЧанЕля нахлынуло такое чувство, словно где-то в районе этого самого пузыря тропические фламинго в юбках из банановых листьев выплясывали вуги-вуги, плюясь радугой. И самому танцевать хотелось да каждой встречной с надутыми губками и этими противными резиночками средний палец демонстрировать. Но боялся Чан, что Бэк в скором времени может изменить своим принципам, с дорожки гордого одиночки сойти и засмотреться на какую-нибудь эдакую куколку со звонким смехом и длинными ногами. Ведь не маленький уже, ведь может позариться на кого-нибудь, опомниться, что третий десяток пошел уже. Что хватит с друзьями по кафе рыскать и в домино по ночам играться. А что же Чан тогда делать будет? Не хотелось ему от друга слышать: «А вот мы решили…», «А вот мы любим…», «Она у меня такая замечательная…», «Посмотри, что она мне подарила…», «Нет, я пойду со своей любимой» и тому подобное. Потому что был парень наслышан о том, что с людьми творят отношения, поэтому и сторонился их, и Бэка отгородить хотел. Но что он мог поделать, если девушки так и липли к нему, как мухи к клейкой ленте? Особенно эта Чин Хва. Серьезно, она просто преследует косолапого – прирожденный сталкер со стажем и опытом. С одной стороны, ЧанЕлю было чуточку жаль эту девочку, что так безнадежно пытается привлечь внимание Бэка, так слепо обожает этот сокровенный идеал, который, по всей видимости, является первой пылкой любовью. Но с другой, Чана раздражала эта тонкоголосая прилипала, что вечно вертеться под ногами хена и не дает ему прохода. Сидит возле аудиторий в надежде услышать голос своего эфемерного любимого, поджидает возле выхода, чтобы поглядеть, как он выходит в коридор и посеменить за ним, покусывая кончики пальцев. Крутится возле окна в холле, когда Чан с другом сидят на первом этаже и робко жмется к цветочному горшку, пытаясь слиться со стеной. Вид у этой фанаточки был весьма беспомощный. В то время как другие атаковали юношу своей сексуальностью, надевая до неприличия короткие юбки и низко нагинаясь за упавшими ручками, которые падали слишком часто, Хва застенчиво ходила следом, теребя растрепавшийся колосок и белый воротничок блузки, как призрак, как тайный преследователь. А Бэк… А что Бэк? Он только посмеивался, краем глаза замечая девушку и коротко кивал ЧанЕлю в ее сторону. - Смотри. Опять прицепилась. Чан ничего не отвечал, поджимая губы. И хотя он беспокоился за чувству друга, способные проявится к какой-нибудь особе, у Чин Хва совершенно не было шансов. Не при таком мышином характере, не при такой серой внешности. И Бэкхен совершенно не собирался с этим что-то делать. - Ты не пробовал с ней поговорить? Объяснить что-то? Она же только зря мучается. – Бормотал ЧанЕль, очередной раз увидев знакомое круглое личико с печальными глазами, направленными на его соседа. - Пробовал, конечно. Тактично объяснял про разные дороги и различность характеров и про «дело не в тебе, а во мне» и всю эту плачевную ерунду. Но, как видишь, не подействовало. Что я могу поделать, если так уж на женщин действую? Чан закатывал глаза и радовался такому ответу. Но все равно из-за Хвы было не по себе. Она знала, где они живут и иногда будто нарочно оказывалась в коридоре, когда парни выходили в магазин. Сталкивалась с ними на выходе. Ничего не говорила – ей богу, ЧанЕль ни разу не слышал ее голоса. Но даже без этого действовала на нервы и вызывала сочувствие одновременно. Видимо, у всего есть предел. И новые этапы. Наверно, такой момент в чувствах Чин Хвы наступил как раз в начале второго семестра, потому что один раз она каким-то образом оказалась в их блоке. И она говорила с Бэком. Чан тогда возвращался с дополнительных занятий по гитаре поздним вечером, предвкушая новые терки из-за предложений с фильмами и спорами, кто спуститься за попкорном. Кенсу нужно было уехать на пару дней домой, потому что Чонина отказались снова отпускать в общежитие, а мальчишка требовал брата, до слез и слюнь верещал о том, что скучает по хену. И хен поспешил к младшему, оставив друзьям полный холодильник с приготовленными блюдами. Лухан уехал со своей группой куда-то в район Кванджу в городскую больницу, славившуюся современным оборудованием, с целью практики. Парень всю прошлую неделю бормотал о том, что если бы мог отказаться, то отказался. Потому что не хочет смотреть на сердечные операции, пересадки и вскрытие трупов. - Как ты собирался быть врачом, если боишься крови? – недоумевая, cпросил у него как-то Чан. - Я неврологом быть хочу! Там нет ни крови, ни пинцетов, ни ножей. Максимум молоточками по коленкам стучать. Служба, долг – уехал рыжий прошлым утром, тоскливо глянув на свою кроватку под потолком. Минсока тоже ненадолго забрали родители, обиженные, что сын не провел с ними каникулы. В общем, в общежитии должен был присутствовать только Бэк, который, пользуясь таким случаем, ни за что не даст Пак Чану уснуть. ЧанЕль уже думал о предстоящих боях подушками, засоренный крошками пол и опрокинутый от страха телевизор. Ведь захочет это существо лохматое ужастики снова смотреть –чувствует его душа. Но Бэк оказался в блоке не один. Забежав в магазин и купив любимую закуску для друга, ЧанЕль взбежал по лестнице и распахнул дверь, уже раскрыв рот для вскрика: «Доставщик чипсов!», но вовремя остановился. Посреди комнаты стоял Бэк с перекошенным от злости лицом и скрещенными на груди руками, а перед ним, прислонившись к лестничке кровати, сжалась Чин Хва, поглядывая на хена снизу вверх. Никто из них даже не взглянул на пришедшего Чана, который сразу понял, что застал сцену с очень буйным разговором. - Сколько раз я должен повторить, чтобы из твоих ушек ничего не выветрилось? Хватит за мной рыскать! Мне уже повсюду слышится твое шарканье за спиной, что думаю, скоро свихнусь! - Рассерженно крикнул Бэкхен, отчего Чин Хва вся собралась, будто он ее собирался ударить. ЧанЕль удивленно посмотрел на друга, у которого яростно раздувались ноздри, а на тонкой шее вздулась голубая венка… Чан с силой увел оттуда взгляд. - Два года прошло – не надоело? Не надоело мое расписание просматривать и на листочки все лекции записывать? Не надоело возле нашей комнаты топтаться и прислушиваться к каждому шороху?! - Бэкхен… - пискнула девушка, но тот дернулся, и она замолчала. ЧанЕль уже не мог молчать. - Эй, перестань. Зачем ты так? - Зачем? – друг бросил взгляд на Чана и указал пальцем на Хву, разогнув локоть. - Она опять следила за мной с самого колледжа. А потом неожиданно за руку вцепилась и к себе потянула. Вот так новости – наша незаметная Чин Хва решилась на что-то большее ходьбы по пятам. Так она меня поцеловать хотела! Потянулась ко мне, губы трубочкой сложив. Да я чуть не родил! - Я просто… - начала было провинившаяся, но Бэк шикнул: - Совсем уже одурела? Чан подошел ближе, закрыв дверь. - А что мне нужно было делать? – в отчаянии все же заговорила Чин Хва, прижимая руки к щекам, по которым уже катились горошинки слез. Девушка вся согнулась, всхлипывая и вздрагивая. – Ты совсем ничего не замечаешь, не видишь, только смеешься… Мне надоело бездействовать, и я хотела… хотела… Что-то предпринять. - И это что-то – набрасывание на меня с поцелуями, как сумасшедшая? – прорычал Бэк. ЧанЕль не узнавал друга – откуда в нем взялось столько агрессии? Ну потянулась к нему девочка, ну не сдержалась, так радоваться должен! Объяснил бы все нормально да забыл… Зачем так раздражаться? Бэк, которого Чан знал, просто рассмеялся бы этой ситуации и вспоминал потом как забавный момент из жизни. А что с ним сейчас случилось? - Прости… - прошептала девушка, утирая мокрое лицо. Лохматый клацнул зубами. - Значит, вот что. Слушай, запоминай и постарайся вникнуть. Ты. Мне. Не нравишься. Совсем. Вообще. И думаю, со временем ничего не изменится, поэтому, пожалуйста, завязывай с работой преследователя. Найди уже себе какое-нибудь нормальное занятие. Крестиком вышивать начни, картинки из тыквенных семечек собирать. Займись чем-нибудь полезным. Кошек на улице корми, скворечники строй. А от меня, прошу, отцепись! Слышишь? Понимаешь? Замечательно. Чин Хва всхлипнула, поднимая на юношу покрасневшие глаза, и дрожащими губами прошептала: - То есть тебе все равно… - Мне абсолютно наплевать на твои чувства. Никакие высокомерия, просто, правда, наплевать. Без обид. Девушка шмыгнула носом и, прижав пальцы к губам, снова заплакала навзрыд. Не расгинаясь, бросилась к выходу, едва не врезавшись в ошеломленного ЧанЕля, который даже не успел ее задержать, распахнула дверь и унеслась по коридору, громко всхлипывая. Пак Чан медленно перевел взгляд на друга. Он никогда не видел, чтобы Бэк так с кем-либо разговаривал. Тем более с девушками. Где та галантность и вежливость, с которой он относился к ним? Чин Хва, конечно, была приставучей, но не до такой степени, чтобы так на нее кричать. Парень с опаской оглядел приятеля. Тот сжал пальцы в кулаках и, все еще тяжело дыша, смотрел прямо перед собой, не обращая внимание на упавшую на ресницы светлую челку. ЧанЕль сглотнул. - Бэк. Что это сейчас было? Тот ответил на удивление спокойным, ровным голосом: - Ты многого не пропустил и, в основном, все слышал. Должен ли я заново все объяснять? - Зачем ты так с ней? Она же просто понравиться тебе хотела… - Многого хочет. - Бэкхен! Ты сейчас себя как настоящий подонок повел, ты знаешь? - выплюнул ЧанЕль, нахмурившись. Бэк все еще не смотрел на него, а созерцал пустоту. Дыхание выровнялось, а в глазах перестали блестеть молнии. - Я высказал все, что следовало. - Ты ее обидел! - Что ж, полагаю, она переживет. Чан вздулся, пытаясь достучаться до Бэка. Что на него нашло? - Если ты не хочешь пока заводить девушку, это не повод… - Тебя самого это беспокоит, верно? Сказав это, старший медленно повернул голову и перевел взгляд на ЧанЕля. Тот попятился. В медовых глазах уже мерцали искорки, но они были не те, что раньше. Устрашающие. Более завораживающими. Так смотрит притаившаяся в зарослях пантера на собравшихся у реки оленят. У Чана пересохло во рту, руки покрылись капельками пота и он обтер их о куртку. Бэк, не мигая, глядел на него с жадным интересом, словно дразня, проводил лепестками по стеклу. - Ч-что? – выдавил Чан, прислонившийся к двери. Его голос сейчас был до неузнаваемости высоким. Бэк начал медленно передвигаться по комнате, как играющийся с жертвой убийца. - Хочу ли я девушку, были ли у меня девушки, нравятся ли мне девушки… - тихо говорил он, плавно перемещаясь из стороны в сторону, заставляя Чана отходить назад. Его голос был холоден и низок, и пробирал до мурашек, до снежной бури в животе, до ледышек на внутренностях. - К чему ты это говоришь?.. - пролепетал ЧанЕль, нервно бегая глазами по комнате, лишь бы не смотреть на Бэкхена. Он впервые чувствовал этот всепоглощающий ужас перед человеком, которого считает одним из самых близких. Как справится с эмоциями? C этим лютым взглядом потемневших от расширившихся зрачков глаз, которые прожигают его без дыма и не оставляя пепла? - Почему ты пятишься, ЧанЕль? Почему ты меня боишься? – смеющимся, издевающимся тоном спросил Бэкхен, оскалившись. – Я тебя так волную? Неожиданно донсэну захотелось наброситься на Бэкхена и зашпаклевать им стену. До забрызганного кровью паркета, до глухого удара о стену, до затихающего пульса между пальцами и похолодевшего тела. До последнего вздоха в его сторону и закрывшихся навсегда век, чтобы не смотреть, не смотреть, не смотреть в эти глаза. Чтобы не приблизился больше ни на шаг, ни на миллиметр, потому что это очередная трещинка в стекле. - Ерунду не неси. С тобой сегодня что-то ненормальное творится. – Пробормотал Чан с как можно большей уверенностью и пытаясь заглушить подрагивание голоса. Бэк остановился напротив ЧанЕля в спасательном метре и тридцати двух сантиметрах. Опустил голову. - Ты прав. Сам не знаю, что со мной. Он почти прошептал эти слова, так ровно и так плавно, словно волна тумана по глади озера. В котором водится чудовище, способное утащить на дно. Медленно поднял голову и снова посмотрел на друга. В наступившей тишине Чан боялся услышать зашкаливающие стуки собственного сердца, готового разорваться на пару с легкими, настойчиво не принимающих теплый воздух. Нет, даже горячий. В комнате так жарко, что нечем дышать. Но идеи о снятии куртки или открытии окна проскользнули мимо его мыслей. Бэк смотрел на него несколько секунд. За эти секунды, ЧанЕль, смотря ему в глаза, кажется, прошел все девять кругов Ада, начиная с Лимба и заканчивая озером Кацит. Как люди ходят по краю разверзнувшейся пропасти, обещающей головокружительный полет перед обреченной смертью. Как распахивают объятия тигру, чувствуя мягчайшую шерсть перед впившимися в шею клыками. Как видят проблески солнечного света через кристальную воду перед тем, как опуститься на дно. Последняя секунда – осознание своей обреченности. Это тот последний момент, когда загнанная в угол жертва смотрит в глаза присевшему хищнику. Когда напряженные мышцы зверя напряжены до предела, он выдерживает недолгую паузу, чтобы жертва успела подумать о снисхождении, о возможности выжить, но в следующую секунду наступает тот переломный момент осознания – ты обречен. Резкий рывок и острые когти, разрывающие горячую плоть. Схватка без сопротивления, потому что все уже было решено. Пак ЧанЕль, ты обречен. - Ты прав. Сам не знаю, что со мной… Десять систол и диастол. Пять вдохов. И последняя секунда перед шагом в пропасть: - Может, ты мне объяснишь?.. Они кинулись друг к другу одновременно. Резкими шагами закостеневших ног, переступая эти ничтожные сантиметры в две мучительные секунды. И протянутые руки, у одного – оцепеневшие и влажные, у другого – горячие, цепкие и по-прежнему дефектные. Они сдерживали это слишком долго. Бэк с рвущейся яростью в каждом движении обхватил шею ЧанЕля, который склонился к нему и вцепился в мягкую ткань никчемной футболки. В остервенении сбросил с него шуршащую куртку на пол и вцепился в рельефные плечи младшего, который сминал в пальцах белый хлопок, считая вдохи. Но их стало слишком много и они переросли в одно целое дыхание на двоих – горячее, возбужденное, скользящее по коже лица язычками воздушного пламени. Секунда. Влажные, коралловые губы отыскали сладкий пурпур и впились в него с неудержимым желанием оставить свой припухший след. У ЧанЕля вырвался наслажденный стон, и подзадоренный этим Бэк затолкал его в сторону, пока парень не уперся в лестницу кровати, охнув от боли в пояснице. Искорки медовых глаз скрылись за сжатыми веками, но Чан чувствовал, что они успели заскочить к нему внутрь, рассыпаясь на колючие иголочки с капельками яда на острых кончиках. И пронзали, пронзали его во все клеточки, отравлял им</i>. Каждый сантиметр этого хотел, каждая мембрана с жадностью поглощала его. Рука Бэка опустилась к ЧанЕлю на живот и без задержек скользнула вниз, крепко сжав джинсы под поясом, которые уже больно надавливали Чану на раскалившуюся кожу. Тот удивленно охнул, на мгновенье отрываясь от губ хена, который сбивчивыми движениями одной руки проводил вдоль его шеи, а второй уверенно сжимал джинсы, нащупав что-то твердое, умоляющее. - Хен… - выдыхает Чан и всего секунду видит свое миниатюрное отражение в распахнувшихся глазах друга. Его взгляд мутный, одурманенный, покрытый темной пеленой, превратившей мед в шоколад. Это так странно. Мольба из одного слова затихает, когда Бэк с силой кусает нижнюю губу ЧанЕля, оттягивая ее крепкими зубами и обсасывая языком. Проворные руки уже расстегнули ремень и скользнули внутрь, все ближе и ближе подбираясь к заветной цели. Чан скользнул ладонями под мятую футболку и вдавил пальцы в теплую кожу спины, чувствуя выпирающие позвонки и острые кончики ребер. Опухшими губами прижался к тонкой, желанной шее, вбирая мягкость тонкой персиковой кожи, чувствуя ту самую пульсирующую венку, вздувшуюся вновь. Футболка тоже вскоре оказалась на полу. И я хочу еще. ЧанЕль все летел и летел вниз, медленно сходя с ума. Само собой. Изогнутыми ключицами под хрупкими плечами, едва не пронизывающих кожу насквозь. Мягкими волосами в сжатых на затылке руках, испускающими слабый запах сирени. Изящными пальцами, настолько неправильными, насколько возможно на отвердевших сосках. Мурашками. Глухими стонами в зажатую подушку. Выгибаниями до хруста в пояснице и красными следами от ногтей на лопатках. Шепотом имени. Дорожками поцелуев вниз по животу. И яд проник в мозг, тигр довольно облизывается, а острые камни на дне пропасти уже врезаются в бока. Выплевывая прилипшие к щекам мокрые волосы, он снова разыскивал непокрытые его следами участки кожи, не покрасневшие гусиные пупырышки. Он собирал губами бусинки пота из впадинок и округлостей. Прочерчивал тонкие линии, надавливая на напряженные волокна мышц. А он путался длинными ногами в одеяле и затыкал тихое посмеивание очередным поцелуем. Сжимал напряженную твердость в руке до боли, до вскриков, до крови на губах, которую жадно слизывал. И проводил по ним своими пальчиками, зная, что тот не удержится и попробует их на вкус. И кусал оттопыренные ушки, подразнивая кончиком языка. Они сплетались телами, путаясь в ногах и сжимая ладони. Они постанывали и рычали, выдыхая звуки меж скользящих по друг другу губ. И вставшие дыбом волоски щекотали нос. И ноги крепко зажимали худые бока. И уже нельзя было сосчитать количество сердечных ударов, разве что, просто сразу прировнять к количеству звезд за окном. И когда они легли рядом, а Бэк, как и тогда, прижался спиной к Чану, обхватив его ладони своими, ЧанЕль нагнулся к старшему, поцеловал в персиковую щеку и прошептал на ушко: «Ненормальный», не увидев в темноте довольную, Чеширскую улыбку. Как странно. Ну и пусть.