FIRE ONLINE

На улицах Токио происходило безумие. Когда город «встал» из-за пробок и множества аварий, люди вспомнили, что можно двигаться и на своих двоих, разбегаясь, кто куда, точно тараканы. Я находила это ироничным. В район, где жил Хаято, мы добрались около шести вечера, и люди вокруг будто бы испарились. Оставались случайные прохожие, кто торопился домой. Вокруг было множество полицейских, а по дорогам неслись пожарные. И всё это посреди снежной сказки. — Замёрзла? Я подняла лицо и встретилась взглядом с Кё-саном. Мы шли с ним под руку, вернее, скорее он помогал мне идти, где нужно подтаскивая через навалившие сугробы. Техника не справлялась, и снега было везде предостаточно даже в элитном районе. — Немного, но не слишком, — я улыбнулась, и вместе со словами из моего рта хлынул горячий пар. — На самом деле я бы ещё погуляла, но… Хаято, Ламбо и Мукуро неслись вперёд, как оголтелые, а за ними, посмеиваясь, шли Такеши и Шоичи. Мы с Кё-саном замыкали шествие. — Хочешь погулять? — Кё-сан стряхнул с моей шапочки снег, и я зажмурилась, как кошка. Такая забота пробуждала во мне немой восторг. Я почти повисла на руке у моего хищника, прикрывая глаза. — Если ты не против… — Не против, — уверенно сказал Кё-сан, в следующее мгновение окликнув ребят. Вот оно — счастье. Я тихо млела, прижимаясь к его боку, слушая его речь. Такой приятный, почти что журчащий голос, от одного звучания которого ноги норовили подогнуться. Кё-сан странно действовал на меня. Мой разум затуманился, а мысли превращались в кашу. — Ну… тогда я пойду с ребятками, а вам приятного свидания? — поглядывая на нас поверх стёкол очков, чуть насмешливо проговорил Такеши. Мерзляков и Шоичи и след простыл. — Пригляди там за ними! — напутствовала я Такеши, и он, заливисто рассмеявшись, ушёл. Мы с Кё-саном остались вдвоём посреди пустой улицы, осыпаемые хлопьями снега, кусающего за щёки и нос. Многие частные магазинчики и бары позакрывались. Продолжали работать лишь крупные магазины и комбини. Улица стала действительно пустой, а ведь это Токио, только шесть вечера. — Кё-сан, я тебя люблю, — прошептала я. — Уже не «нравлюсь», а «люблю»? Надо же. — Насмешливо. Но я не обиделась, а напротив. Мне понравилось то, как он меня в это ткнул. — А ты? Что ты думаешь обо мне? — Я подняла на него глаза. Меня прижали к груди и обняли. Эти мгновения походили на сказку, на прекрасный сон, где только мы — я и он. — Люблю. — Шёпот на ухо. — Кё-сан, я тебя люблю… — чувствуя, как грудь распирает от эмоций, вновь повторила я. — И я тебя, Цунаёши. Из глаз хлынули слёзы. Я чуть шмыгнула носом, хватаясь за ворот пальто Кё-сана. Губы предательски дрожали. Меня разрывало от осознания: как же хорошо, что я осталась жива. Рука Кё-сана ласково поглаживала меня по спине, а меня колотило в рыданиях. Я жива. Я правда жива! И я счастлива. А слёзы всё текли и текли, не переставая, осушая меня. — Ты такая глупая, Цунаёши. — Констатация факта. — Да, я глупая, Кё-сан… Не бросай такую глупую меня, ладно?.. — Не брошу. Такой невероятный человек, нагоняющий страху на Старшую Нами и учеников других школ. Сильный, независимый, с этой его бешеной энергетикой… Но такой ласковый и нежный со мной. Говорит то, что я хочу слышать. Что мне нужно слышать. Что правильно. Я люблю Кё-сана, и это правда. Сломаны все барьеры, объединены личности. Я просто глупая Савада Цунаёши, которая нуждалась в любви и понимании. Истина проста, но как долго я к ней шла? Когда я перестала плакать, то Кё-сан утер мне глаза и нос непонятно откуда взявшимся носовым платком. — Плохо, когда женщина плачет, но тебе сегодня можно. Ведь причина этих слёз — я? — Он взял меня за подбородок. Серые глаза в вечерней темени и свете фонаря горели потусторонним светом. Это было завораживающее зрелище. Глаза, как льдинки. — Да, — кивнула головой я, соглашаясь. Кё-сан взял меня за руку, и пусть на нас были перчатки, всё равно я чувствовала тепло его ладони. Снег припорошил всё. Снег падал сверху и не подумывал переставать. Я словно в Намимори, и потому мне было особенно спокойно. Снежинки завораживающе кружились в витиеватом, почти что волшебном танце, искрясь прямо под падающим с фонаря светом. Нас было только двое. Редкие люди быстро появлялись, но ещё быстрее исчезали. Даже смешно. Такой большой город, но люди боятся обычного снега. Просто молчать с Кё-саном — сродни умиротворению. Бывает, ты чувствуешь молчание с собеседником как нечто плохое, но у нас по-другому. Невообразимое, даже немного пугающее таинство доверия, которое возникло между нами. — Кё-сан? — позвала я. — Что, Цунаёши? — он тут же отозвался. — Тебе говорили, что ты будто из другой эпохи? — не удержалась от шпильки я. — И это я в себе менять не намерен, — ухмыльнулся Кё-сан, отвечая. Я тихонечко прыснула в кулак, чувствуя, как во мне выжигают дыру взглядом. От Кё-сана так и веяло неодобрением и даже обидой, но я перестала смеяться ровно в тот момент, когда мы проходили мимо витрины книжного магазина. — Кё-сан, постой… — попросила я. — Что-то увидела? — спросил он заинтересованно, чему я порядком удивилась. Кивнув, я указала на книгу, уложенную на красную бархатную подушечку: — Да. Обожаю Бодлера! На подушечке лежал великолепно оформленный сборник стихов Шарля Бодлера — «Цветы зла»: белый фон, на котором распустился алый таинственный цветок на тонком зелёном стебле с листьями, опасливо распушив острые иголки, и всё это в золотой обводке контура. Шрифт, которым было написано название, завораживал лихо закрученными линиями. — Странный выбор, но тебе подходит, — прокомментировал Кё-сан. К моему удивлению пару минут спустя у меня в руках была эта книга. Я прижимала к себе пакет с ней, как какое-то сокровище. Но для меня это и было сокровище — подарок от Кё-сана! — А почему странный? — спросила я, когда мы покинули книжный. Как же я рада, что он ещё работал. — Не люблю Шарля Бодлера, — поразил меня своим ответом Кё-сан. — Почему?.. Мы перешли улицу по зебре, тихим шагом, неспешно, возвращаясь к дому Хаято. — Он отвратителен, — принялся загибать пальцы Кё-сан; снежинки оседали у него на перчатках, — он пугает. В его стихах буквально сквозит ненависть к женщинам. Они представлены там во вполне естественных проявлениях, но настолько отвратительных, что это завораживает. Если какой-нибудь Омар Хайям просто создает особое настроение своими красивыми метафорами, то от Бодлера и его стихов веет могильным холодом и безысходностью. Вся его суть в тоске, очень чёрном юморе и язвительности. Я не любитель такого… Что? — спросил он, как заметил, что я смотрю на него с открытым ртом. Я мотнула головой, прогоняя шоковую волну. — Не думала, что ты интересуешься поэзией… — Уж точно не Бодлером. Мерзость, — сказал он с пренебрежением, а затем вновь загнал меня в шоковое состояние, продекламировав наизусть:  — Смотри, диск солнечный задернут мраком крепа; Окутайся во мглу и ты, моя Луна, Курясь в небытии, безмолвна и мрачна, И погрузи свой лик в бездонный сумрак склепа. Зову одну тебя, тебя люблю я слепо! Ты, как ущербная звезда, полувидна; Твои лучи влечет Безумия страна; Долой ножны, кинжал сверкающий свирепо! Скорей, о пламя люстр, зажги свои зрачки! Свои желания зажги, о взор упорный! Всегда желанна ты во мгле моей тоски; Ты — розовый рассвет, ты — Ночи сумрак черный; Все тело в трепете, всю душу полнит гул, — Я вопию к тебе, мой бог, мой Вельзевул. — И добавил: — Кто ещё так про свою женщину напишет? — Ахринеть!.. — только и могла, что пробормотать я. А снег всё падал и падал на нас. Я даже не сразу поняла, что Кё-сан смеётся над моей реакцией. Признаться честно, я действительно не ожидала подобного, а особенно от него. …В квартире оказалось очень тепло. Лицо тут же обдало жаром, когда холодных щёк коснулся тёплый воздух. — А вы не торопились, — хмыкнул Хаято, встречая нас на пороге. Прядь его светло-пепельных волос была лихо забрана за ухо, которое немного ужасало обилием серёжек и гвоздиков. — Отогрелись? — хихикнула я, и, выпутавшись из верхней одежды, протиснулась мимо Хаято. Ребята сидели перед телевизором в гостиной и жадно грызли куриные наггетсы, закусывая попкорном. По телевизору шла какая-то дорама. То ли детектив, то ли триллер — вон, как из пушек стреляют. Так и не поймёшь. — Оя, кто пожаловал! — расплылся в ехидной улыбке Мукуро, за что тут же получил брошенной в него подушкой. — Врёшь, не возьмёшь! — заголосил Ламбо, вылетая с кухни в надетом на голову дуршлаге и разделочной доской вместо щита. — Живым не дамся! — Ах так?! Получай! — Такеши начал обстрел попкорном. Я юркнула за диван к Шоичи — в укрытие. — Сволочи! А ну не срите мне тут на ковре! — заорал на всю квартиру Хаято, и мы все покатились со смеху. Начался бой подушками и битва за остатки еды. К нам присоединился Кё-сан, и всё превратилось в полномасштабный театр военных действий. Подушки летали как рояли заседали в добром большинстве фильмов и литературе. Попкорн рассыпался везде, мы собирали его с чистого пола и, надрывая животы от хохота, хрустели им. — В-всё… я сдох… — повалился на пол Шоичи по итогам битвы. Я присосалась к бутылке колы, которую мне удалось отобрать у Хаято, пнув его под зад. — Слабак, — усмехнулась я и перешагнула через него. — Вы… н… е… люди!.. — обвинил меня, Кё-сана и Такеши Мукуро, свесившись со спинки дивана тряпкой. — Почему вы в норме?! — поддакнул Ламбо. Я пафосно упёрла локоть в бок и показала V пальцами. Было просто невероятно весело. Мы сидели все краснющие. Кто-то подыхал от одышки, кто-то сидел с рожей победителя, но понравилось всем. Это походило на наши обычные посиделки в «ПО», только в реале. В отличие от наших аватаров не у всех была физическая выносливость, вот и результат. — Время — ночь. Уже полночь, — Кё-сан кивнул в сторону настенных часов. Было решено разбредаться по комнатам. Мне утром в больницу, и ребята хотели сопровождать меня, пока я в Токио. Мне была приятна такая забота, тем более поход к психиатру обещал быть «весёлым». Я зашла в комнату, зажигая свет, собираясь переодеться в пижамку и лечь в кровать, всё же, мы сегодня так намотались. Да и поход в больницу был не из приятных. Но вот кое-кто думал иначе. Свет выключился, и меня кинули на кровать, нависая сверху. — Кё-сан… — проблеяла я, пытаясь выбраться из-под его тела, — я бы сначала хотела принять душ… — А я бы хотел, чтобы ты хотела другое. Смутившись, я спрятала лицо в ладонях. Те наши разы были, когда я была не совсем с собою честна. Мои чувства сдерживала ложь. А теперь… А теперь я действительно полностью обнажена перед Кё-саном — душой. Он всё обо мне знает. Я сама рассказала. И это так стыдно. Но кого это волновало? Точно не его. Одежда как-то неизбежно снялась с меня. Кё-сан неумолимо расстегнул мои джинсы, стянул их и бросил на пол. Носки, свитер, бельё? Их как не было на мне. А затем разделся и Кё-сан. Я запищала, прикрывая лицо пальцами, подглядывая в щели меж них. Всё было одновременно и как раньше, и по-новому. Поцелуй пришёлся на живот, обжигая кожу. Внутреннюю часть бедра. А затем страстный поцелуй, опаляющий губы. В шею. И снова губы в плену его губ; мягкое покусывание, стук зубов об зубы, жаркий отклик языков. И нечто горячее, упирающееся мне в бедро. Пальцы нежно коснулись меня между ног, но я остановила его руку, наконец-то глядя ему в лицо, а не избегая взгляда. — Кё-сан, не надо. Можно я сделаю сегодня тебе приятное? — взмолилась я. Серые глаза изучающе обожгли. И он позволил. Я несмело выбралась из-под подтянутого, жилистого тела Кё-сана, и опрокинула его на подушки. Он был совершенен в моих глазах, отчего внутри меня мои комплексы унизительно подстегнули меня по щекам. Моя мальчишеская фигура, отвратительная попа и крошечная грудь. Внешность тоже так себе. И что он во мне нашёл? Но Кё-сану нравилось то, как я сейчас на него смотрела — его губы выгнуло в насмешливой улыбке, глаза опасно отливали талым льдом. То, что у таилось у него между ног, впервые оказалось у меня перед лицом. В порыве страсти как-то стараешься не думать о подобном, особенно если опыта почти нет. Я несмело коснулась руками горячей плоти, разглядывая выступившие венки. Странная форма, необычность выверта природы. Почему именно так, а не иначе? Смотришь — и стыдно. Пошлость, граничащая с падением в бездну. Но я несмело сперва поцеловала, а потом и коснулась языком, вбирая в рот. Кё-сан делал мне и не такое. Это не грязно, а признак того, что мы перешли черту. Словно в подтверждение этого ладонь легла мне на макушку, нежно касаясь волос. Смелость заполнила собою моё сознание. Глядя Кё-сану в лицо, реагируя на изменения в его эмоциях, чувствуя, тяжелее или легче он хватает меня за волосы, я просто наслаждалась моментом. Это именно со мной ему хорошо. Язык скользил по всей длине, по выступающим венкам. Я старалась так, словно от этого зависела моя жизнь. — Хватит. — Прозвучало жёстко на фоне, и меня усадили на колени. — Тебе не понравилось?.. — расстроилась я, но Кё-сан быстро заткнул мне рот поцелуем, будто его и не волновало, чего мгновение назад касались мои губы. Горячая плоть коснулась меня между ног. Мне оставалось только наблюдать за тем, как раскатывается резинка по стоящей колом плоти. Я сидела на коленях и думала, что секс… Нет, любовь — это прекрасно. Проявления подобного желания, то, как он хочет меня и моё тело — чудесно. В голове вспышками, невообразимой красоты фейерверками расцвели цветы ощущений. Движение навстречу. Новый бутон из искр. Новое ощущение полноты. Россыпь звёзд, перекрытая фейерверком огней чувственности. Пальцы впивались в мои ягодицы, сжигали дотла. Вспышки света. Мириады чувств. И это — мой Кё-сан. По щекам покатились слёзы. Наконец-то я счастлива…

***

— Твою мать, как же бесит! — я почти что пулей выбежала из кабинета психиатра и направилась к лестнице, видя очередь перед лифтом. Не задержусь в этом злачном месте ни на секунду! Нет! Я перепрыгивала через ступеньку и даже чуть не сбила с ног проходящую мимо медсестру, но отделалась простыми извинениями, да и побежала дальше своей дорогой. Ворвалась в зал ожидания, точно маленький вихрь. И каково же было моё удивление, когда на одном из кресел я обнаружила Кё-сана, листающего мою книжку со стихами Бодлера. — А где ребята? — встав перед Кёей, сжимая направление, нахмурилась я. Хлоп! — и книга захлопнулась. Кё-сан поднялся с кресла, возвышаясь надо мной, как скала. — Я попросил их уйти. А это что? — он кивком головы указал на листок с направлением, которое я попыталась спрятать за спиной, но поздно. Кё-сан увидел, потому я нехотя протянула ему направление: — Психиатр сказал, что мне нужно продолжить наблюдаться и по месту жительства. Это дурацкое направление ставит крест на моих вечерах… Скотство! — Давай без грубостей. Он внимательно читал моё направление. Я недовольно поморщилась и спрятала руки в карманы джинс. — Тебе рекомендуют временно не играть в «ПО», — подняв на меня свои пронзительно-серые глаза, заметил Кё-сан, да и отдал мне направление. — Да пошли они! — насупилась я и, сложив вчетверо лист, запихнула его в карман. — Как мне и велели, до Нового года я не стану играть, но потом… Хо-хо! Я ещё даже свою награду за ивент не получила! — Мы ещё не разыгрывали предметы, — улыбнулся Кё-сан и щёлкнул меня по носу. Я потёрла переносицу и обиженно стрельнула в него взглядом, но он это проигнорировал, так что мне пришлось плестись за ним и забирать пальто из гардеробной. — И всё же, — подхватив Кё-сана под локоть, залопотала я, — зачем ребят прогнал? Весело же. На свидания мы успеем сходить и в Намимори! — Они сами предложили, когда узнали, что я планирую, — дал мне весьма туманный ответ он. — В смысле? — Секрет. — Прозвучало как твёрдая точка в этом разговоре, и пришлось довольствоваться неизвестностью. Путь на метро лежал в отличную от знакомого направления сторону. Мы ехали в какое-то другое место. Я сгорала от любопытства, но Кё-сана трясти бесполезно. Я едва ли не ногти грызла, перебирая в уме все возможные варианты, ловя насмешливые взгляды с его стороны. Вот же садист! Мы сошли на нужной станции, и дальше наш путь прокладывался между множеством магазинов, причём преимущественно район ощущался старым. Даже архаичным. Исконно-японским, а не западным. — Нам сюда, — Кё-сан неожиданно затянул меня в один магазин. Я только и успела, что увидеть множество рулонов с тканями. Звякнул колокольчик, и мы вошли в помещение. — Добро пожаловать! Чем могу быть вам полезна? — нам поклонилась красивая женщина в годах. На ней было надето простое, но очень красивое кимоно. Признаться честно, я растерялась. — Здравствуйте, я из клана Хибари. Я заказывал кимоно, — поклонившись женщине, сказал Кё-сан. Я заторможенно поклонилась. — Здравствуйте… Последнее, чего я ожидала, так это того, что женщина схватит меня за руки и одарит ослепительной улыбкой. — Так это для юной госпожи! Это кимоно действительно подойдёт ей! Кёя-сама, ваше чувство вкуса меня поразило в самое сердце! — Сочту за комплимент, — самодовольно проговорил Кё-сан, а вот во мне разгорелось подозрение, а ещё появилось желание убраться куда подальше, вот только когда я попятилась, он дёрнул меня за руку. — Стоять! Женщина рассмеялась, глядя на нас. — Я схожу за кимоно, а вы пока присаживайтесь, — и взмахнула рукой в сторону уютного диванчика. Кё-сан потянул меня и усадил. Я была как на иголках, не понимая, зачем и что про происходит. Ждать пришлось недолго — женщина вышла из глубины магазина, держа в руках сложенное кимоно. — Пройдём в кабинку? Я помогу вам одеться! — проворковала она. Пришлось сдаться. Я нехотя сняла пальто и повесила его на вешалку, после чего пошла за женщиной в примерочную. Раздеваться при ком-то постороннем было не слишком приятно, и моя провожатая это явно почувствовала. — Госпожа, возьмите пока нижнее кимоно и накиньте его на себя, когда разденетесь, — сказала женщина, после чего всучила мне белое кимоно и удалилась. Меня раздражала сама ситуация, но любопытство превысило недовольство, и я разделась до белья, накинув сверху нижнее кимоно. — Эм… — я замялась, — я готова… — Отлично. А теперь приступим… Я потерялась в хлынувшей на меня терминологии. Никогда прежде не интересовалась кимоно, максимум надевая на обон юкату, да и ту мне помогала надеть мама. Сейчас меня облачали в ярко-алое кимоно, и, если не кривить душой, оно действительно было очень красивое, особенно роспись из астр, пионов и цветков сакуры; к низу добавлялся чёрный цвет, и он переходил в общий вид слишком гармонично. Мне было страшно представить, сколько стоило это кимоно. То, что оно дорогущее, я поняла, едва ткань коснулась кожи. — А теперь оби, — скомандовала женщина, и принялась обвязывать мою талию поясом, — я завяжу его фукура судзумэ. Вы ведь ещё юная девушка. Так и хотелось сказать, что да-да, про юную девушку я уже слышала, когда вы говорили про длину рукава, которая мне положена по возрасту и семейному статусу, но махнула на это рукой и просто позволила меня запоясать. А ещё я подумала, что носки оби — отвратительно неудобно, и это разграничение носка на две части — большой палец и четыре отдельно, раздражает. Но вот она закончила с кимоно, повязав мне оби, и я придирчиво оглядела себя со всех сторон. Не хотелось этого признавать, но оно превратило мою мальчишечью фигурку в образец изящества. — Госпожа, вам нравится? — Да, кимоно великолепно! — восхитилась я. Кимоно действительно превратило меня элегантную леди. — Тогда пройдёмте, я сделаю вам макияж и причёску, — продолжила женщина. В следующее мгновение стена с зеркалом повернулась, и меня пригласили в небольшую комнатку, после чего усадили в кресло. Мне подвели кистью губы, чуть подкрасили глаза и завили волосы, подняв их назад. Когда я взглянула на себя в зеркало, то даже сперва не узнала девушку из отражения. — Вы станете отличной парой Кёя-саме! — всплеснула руками женщина. Я впервые нравилась себе в отражении. Красное кимоно очень подходило к моим каштановым волосам и оттеняло бледную кожу. Алые губы ярко выделялись на моём лице, а заколка-кандзаси в волосах нежно расцвела прекрасным пионом. Я чуть не разрыдалась, но вовремя сдержалась, боясь размазать макияж. — Идите к Кёя-саме, — улыбнулась мне женщина, нет, Богиня-стилист, и я рванула с места, слыша вслед: — А я пока уложу вашу одежду в пакет. Путаясь в своих парчовых дзори, шелестя ими по полу, я мелкими шажками вырвалась из комнатки и выбежала в зал, на бегу расправляя несуществующие складки на кимоно. — Кё-сан? Как тебе?.. — на одном дыхании выпалила я, вставая в метре от Кё-сана. — Если я скажу, что ты — самая красивая женщина, которую я видел, поверишь? — вставая с дивана, откликнулся он. И я поверила, бросившись в его объятия. — Вот одежда юной госпожи, — вошедшая в зал Богиня передала нам пакет с моими вещами. Пришлось впихнуть туда же и пальто. Я чувствовала себя самой счастливой, самой желанной девушкой на свете, готовая идти в таком виде куда угодно. Хоть в Ад. — Машина уже на месте? — неожиданно спросил Кё-сан. — Да, посмотрите налево. Мы с Кё-саном обернулись, и правда. Перед входом в магазин стояла чёрная иномарка, внушая мысли, вроде: «Ничего себе!» Но я вынырнула из своих дум, когда мне на плечи лёг меховой воротник. — На улице зима, как-никак, — улыбнулась мне Богиня. Белый меховой воротник был мягеньким и приятно пах. Я была как в Раю. Стоило нам покинуть салон, как перед нами раскрыли дверь в машину, и я чуть не уронила челюсть, но погрузилась в уютный салон, не веря своим глазам. — Трогайся! — скомандовал Кё-сан водителю, когда дверца захлопнулась. Машина сдвинулась с места. Я, сидя рядом с Кё-саном, пребывала в шоке. — А-а-а… — меня подвёл голос, — куда мы?.. — Знакомиться с моими родителями, — усмехнулся он. Мне вмиг стало дурно. — Выпусти меня отсюда! — я дернулась к дверце, но Кё-сан пресёк мои попытки бегства и усадил обратно. Я нахохлилась: — Я боюсь якудза!.. — О чём ты? — Кё-сан вылупился на меня, как на восьмое чудо света. — При чём тут якудза? Мы едем ко мне домой, а не к якудза. — Но… — Моя семья занимается бизнесом, а не чем-то таким. Все мои шаблоны лопнули. Это что же получается, он не из семьи якудза, как поговаривали в школе? Когда машина вырулила на улицу, окружённую плотным бетонным забором, я сообразила своим скудным умишкой, что мы почти на месте. Просто мелькнула в голове такая мысль, как вспышка. И верно. Машина остановилась возле главных ворот, где нас уже ожидал старец преклонных лет. — Кёя-сама, как я давно вас не видел! — едва ли не плача, ринулся к нам старец. — Танака-сан, а вы всё такой же старый, — снисходительно похлопал по плечу старца Кё-сан. Я поняла, что моя жизнь никогда не будет прежней, стоило увидеть территорию за воротами. Огромный японский сад, посреди которого раскинулся особняк. Это всё ещё Токио или как? Таких обширных земель и особняков я не видела даже у мейка в Намимори. Кё-сан подхватил меня под локоть и повёл по вымощенной камнем дорожке меж японских каменных фонариков. Это была как другая вселенная. — Отец и матушка дома? — спросил Кё-сан у этого Танаки, пока мы шли. — Только госпожа. Господин всё ещё в Китае, — последовал ответ, и мне совсем захорошело. Дом был прекрасен. Целый новый мир с множеством коридоров и кучей слуг, эхом вторивших: «Кёя-сама, юная госпожа!». Голова шла кругом. Последнее, чего я ожидала от поездки к друзьям в Токио — знакомства с родителями Кё-сана. Но он безжалостно вёл меня по огромному особняку и остановился около невзрачной на вид двери. — Матушка, могу я войти? — спросил Кё-сан, а я была готова в панике икать. — Да, входите, — таков был ответ. Кё-сан отворил дверь. Я поняла, что дверь была нидзиригути — маленьким входом в чайную комнату. Стоило мне попасть во внутрь, как я попала в царство светло-салатового цвета. Специальная комната для чайных церемоний всегда производила на меня особое впечатление в дорамах и манге. Очень крохотная комнатка, построенная таким образом, чтобы создавать ощущение максимально широкого и свободного пространства. И сейчас на татами сидела молодая женщина, при одном виде которой ты понимаешь: вот, в кого Кё-сан. Чуть раскосые карие глаза, собранные в пучок чёрные, точно вороново крыло, волосы и улыбка точь-в-точь как у Кё-сана. — Матушка, здравствуйте, — он склонился на татами, касаясь головой пола, и я догадалась, что эта женщина может быть очень опасна. Я поспешно склонилась перед ней. — Я привёл домой свою избранницу. — Подойди, дитя, — приказала мне эта страшная женщина, и я послушалась, опускаясь на татами перед ней. Меня опалили взглядом. Я чувствовала себя неловко. Меня оценивающе оглядывали с ног до головы. — З-здравствуйте… — чуть ли не икая в страхе, выдавила из себя я, после чего получила по голове ответом: — У неё хорошие бёдра. С такими ей будет проще родить. — Матушка! Мы ещё ни о чём таком не думали! — вместо меня возмутился Кё-сан. Меня обдало новой порцией холодного взгляда. Матушка Кё-сана испепеляла меня глазами. Я уже боялась, что меня не одобрят, но вместо этого она принялась готовить мне чай. Мне только и оставалось, что наблюдать за тем, как она мешает кисточкой для чая чайный порошок в чашечке. Закончив, она протянула мне чай. — Чайная церемония была прекрасна… — только и оставалось, что проблеять мне, принимая дар. Чай оказался горьким. Не люблю я порошковый чай и мотчу в частности, но послушно опрокинула в себя жидкость. — Прекрасный выбор, Кёя-сан, — произнесла матушка, — я передам Ёширо-сан, что твоя невеста мне понравилась. Когда вы собираетесь пожениться? — Когда мне исполнится восемнадцать. Через пару месяцев, — огорошил меня ответом Кё-сан, но я сделала вид, будто не шокирована. — Мне ещё предстоит переговорить с родителями Цунаёши. — Я скажу Ёширо-сану, что нам с ним нужно посетить Намимори, — кивнула матушка и поднялась с татами, одаривая меня неожиданно тёплой улыбкой. — Дитя, раз тебя выбрал Кёя-сан, то я не буду возражать. Совет вам да любовь. — Спасибо… — Спасибо. Мы с Кё-саном поклонились, и матушка покинула чайную комнату, оставив нас наедине. Стоило ей уйти, как я пихнула его в бок локтем и зашипела: — Это что такое, а?! мог хоть предупредить заранее?! Я думала, поседею! На меня накатила усталость.

***

Я стояла перед воротами и ждала машину, которую должны были подать. Меня так выбесила эта ситуация, что я наотрез отказалась ночевать в отчем доме Кё-сана, а он и не рвался, как я погляжу, и дал на это согласие. Вот откуда берутся злодеи? Может, это с рождения заложено? Добро, зло? Возьмём, к примеру, «цветок зла». В каждом из нас зреет семя зла, и, в зависимости от условий, подобный цветок или расцветёт, или увянет. Но встречаются и чудища, чей цветок расцветает в немыслимых условиях. «Цветок зла» расцвёл и в Кё-сане. Я злилась сверх меры. Вот чего, а знакомства с родителями я не ждала. Опираясь на ворота, так и короталось мною время, пока Кё-сан не вернётся из особняка, а машина не будет подана. Мои «цветы зла» грозились расцвести буйным цветом. Передо мной остановилась чёрная машина с тонированными стёклами. Она отличалась от той, на которой мы сюда приехали, но мне было всё равно. Отойдя от ворот дома, я направилась к машине. Дверцы никто передо мной не распахну, ну да и чёрт бы с ним. Я не такая уж и неженка, сама открою. Я схватилась за ручку дверцы и потянула на себя, после чего села на заднее сидение. Ойкнуть не успев, я уловила быстрое движение и резкий запах, ударивший в ноздри. Сознание резко поплыло. …Крики чаек вырвали меня из дрёмы. Лениво потянувшись, я распахнула глаза, обнаруживая себя на пустынном пляже. Лазурно-зелёные волны, чистые, прозрачные, накатывали к берегу, пенясь и пузырясь. Меня передёрнуло. Где я? — такова была первая мысль, но лучше бы я не вспоминала. С уютного пляжа меня выдернуло воспоминаниями на медицинское кресло, к которому я была прикована ремнями, и мой мозг пронзило невыносимой болью, возвращая к реальности. Мессинский пролив, Сцилла! — вспомнила я, и отчаяние захлестнуло меня с головой. Скрипучий голос Бермуды вторил мне дьявольским смехом.