сердечный приступ

Мэттью громогласно объявил перерыв, даря всем вздох облегчения. Ферт на это среагировал с тихой внутренней радостью. Он уселся на свой раскладной стул, закинул ногу на ногу и снял очки. Вокруг стояла мерзкая жара, запах цитрусовых разъедал ноздри. Головные боли - частые спутники лета, преследовали его по пятам, селились прямо в теле. Посмотреть на это небо, оно выглядело таким чистым и пустым, что невольно задумываешься, может ли у неба тоже голова раскалываться от окружающей духоты. Оно простиралось монотонной бездной вымученного синего цвета, лень ему было размениваться даже на пару облаков. В жестах Ферта проглядывала усталость, которая обычно им тщательно скрывалась. Выдавали его нахмуренные брови - последствия мигрени - и такая мелкая, незначительная привычка потирать переносицу пальцами, хотя очки он носил сегодня не так и много. Эджертон заметил это. Он вообще непозволительно часто замечал за ним всякие жесты, эти самые пустяковые звоночки, красноречиво говорящие что-то о поведении Ферта. Какую-то роль здесь играла обычная наблюдательность. У Эджертона с детства просто складывались отношения с близкими людьми, ему в легкую удавалось угадать их настроение, перенять его в какой-то мере на себя. Эта эмпатия во многом ему помогала и в работе с коллегами. Раздражительность, усталость, эмоциональная неустойчивость в это конкретное утро недели - он считывал все, старался быть более любезным или тихим, предложить чашку кофе или заткнуться до конца рабочего дня. Некоторым требовалось внимание, а некоторые создавали вокруг себя невидимое эмоциональное поле из чистого негатива, колкого на ощупь. Подойди слишком близко, и это поле огреет тебя электрическим разрядом. У Колина все было чуть иначе. Свое поле он выстраивал, но делал это так, будто даже сам не подозревал. Вокруг него стояла спокойная аура неприкосновенности, она настойчиво гнала прочь всяких ассистентов и каст, хотя сам Ферт не производил впечатление раздраженного человека. Он просто поглядывал чуть отрешенно, с налетом отчужденности во взгляде. Но если бы кто обратился к нему сейчас, то он быстро бы собрался, встряхнул свою окаменелость и снова вел себя приветливейшим образом. Благо, к нему никто в таком состоянии обычно не лез. На площадке хорошо умели чтить границы личного пространства, иначе работа могла бы превратиться в сплошную нервотрепку. Эджертон тоже, конечно, умел их чтить, но еще больше ему нравилось от них избавляться. Он пристально разглядывал Ферта, пока пил воду у противоположного конца съемочной зоны. В его мыслях подбрасывалась монетка - идти или не идти. В итоге, ему стало плевать, какой стороной она упадет, он просто подошел и плюхнулся на соседний стул, все еще держа в правой руке пластиковый стаканчик с водой. Он посмотрел на Ферта выжидающе, а тот даже не повернул лицо в его сторону. Так он уже свыкся с его присутствием рядом, что не считал нужным сыграть доброжелательность, когда ее вовсе не было. Речь даже не о том, что конкретной доброжелательности не оказалось для Тарона, само настроение являлось каким-то избитым, выдохшимся. - Я хочу курить, - заявил он. - Брось, не хочешь, - улыбнулся Тарон. Ему доставляло непередаваемое удовольствие поймать Ферта на такой простой человеческой слабости. - Хочу. - Ты завязал, ты сильный и независимый мужчина. Ты можешь противостоять своим зловредным желаниям. Колин кинул на него взгляд, которым его явно куда-то послал и вежливо так попросил захлопнуться. Эджертон засмеялся, поднял вверх руки, делая вид, что сдается. Немного воды из стаканчика пролилось на рубашку, вынудив ткань потемнеть на пару тонов, и Тарон откликнулся злобным "Черт". Сцена этой неуклюжести заставила Ферта улыбнуться в ответ. Эджертон перехватил его взгляд и скривил губы, мол, сам прекрасно понимал, что соткан из сплошных неловкостей. - Окей, знаешь, у меня осталась последняя в трейлере. Пойдем, - сказал Тарон, вставая со стула. В трейлере оказалось очень жарко. Они сели прямо на полу, прислоняясь спинами к кровати. От духоты не спасали даже открытые окна, а только впускали немного света, который разливался по ковру, как липкий лимонад. Ферт спокойно, не отпустив скользкого комментария, осмотрел бардак вокруг. Стулья были завалены шмотками, единственная тумбочка - журналами и всякой мелочевкой. Тарон не попытался оправдать себя, лишь быстрым движением сунул под кровать книгу, лежащую открытой на полу, и поднял пустую чашку, чтобы поставить на небольшой столик. На ковре каплей чернил остался кофейный сгусток. Сигарета была ментоловой. Курили одну на двоих, делая затяжки по очереди, передавая ее из рук в руки. Напрашивались ассоциации с временами колледжа и дележкой всего, что можно, между ним и соседом по комнате. - Ментоловая? - Да, ментоловая, - отозвался Тарон. - Что, подобное курить не на Ваш вкус? - Они такие мягкие. Больше женские, - ответил Колин. - Слышал бы тебя сейчас какой-нибудь репортер, пресса раздула бы скандал про сексиста Колина Ферта. "Неужели великий актер разделяет сигареты по гендерному признаку". - Ты ведь знаешь, что я не об этом. Ферт вымученно улыбнулся и наклонился, чтобы взять сигарету. Их руки соприкоснулись на пару секунд, и Тарона почувствовал легкое покалывание в самых кончиках своих пальцев. Эджертон внутренне посмеивался сам над собой, забавная ведь выходила ситуация. Как семиклассница со своей первой любовью. Только вот семиклассницы едят сладкую вату и ходят в кино на отвратные фильмы, а не дымят на полу тесного трейлера ("Но это уже смотря на то, с какой они части Лондона", - с отчаянным весельем думал Тарон про себя). У семиклассниц все очень просто. Косички, яблоки в школу, цветные портфели и записочки корявыми буквами. Строчить Колину Ферту записочки казалось диким ребячеством, Тарон усилено отгонял от себя образы всего того, что можно было бы в них написать. Вид Колина, затягивающегося и выпускающего дым в пространство комнаты, наполнял желудок дробленными лезвиями. Еще все тело будто впитывало в себя духоту помещения, поэтому душно становилось внутри, как бы от самого себя. В руках Тарон вертел пустую пачку от сигарет "Benson and Hedges", чтобы хоть куда-то деть взгляд. Она была красивого лазурного цвета, прозрачная пленка от упаковки чуть поблескивала в лучах солнца. Ферт сделал вторую затяжку и произнес, выдохнув новую порцию дыма: - Как так вышло, что ты куришь, а я даже не знаю об этом? - Будешь читать нотации? Не кажется, что я староват для такого? Колин ухмыльнулся. - Просто интересуюсь. От тебя никогда не пахло дымом. - Я курю очень редко, - стал объяснять Тарон. - Держу одну-две пачки при себе, никогда не знаешь, когда выдастся тяжелый день. - И сколько этой пачке? - Где-то две недели. - И уже пустая? - Уже пустая. Они сидели на полу этого тесного трейлера, и он напоминал Тарону вытянутый гроб. Тарон чувствовал себя загнанной в клетку птицей. А что самое забавное : открой кто решетчатую дверцу, и не подумал бы отсюда вылетать. Он любил Буковски и любил мысль, которой прошита большая часть его произведений. Человеку в кайф себя убивать. Вот, именно так. Ему сейчас было абсолютно в кайф задыхаться на этом полу. Он откинул голову на кровать за спиной. Колин снова передал ему сигарету, и Эджертон всеми силами сдержал порыв перехватить его пальцы и прижать их к губам. Это было бы так глупо. Это было бы так глупо, так вопиюще неловко для них двоих, что Тарон даже признал это сам себе. Он затянулся покрепче, прищуривая глаза, повернул голову в сторону и стал разглядывать профиль Ферта. Тот смотрел перед собой задумчиво, с некой холодностью во взгляде, как смотрят русские шпионы из старых фильмов. Они сидели на расстоянии вытянутой руки, пока тишина обволакивала их непроницаемым куполом. От ментола легкие приятно наполнялись мятной свежестью. Создавалось ложное, но такое желанное впечатление, будто вне трейлера ничего нет, внутри трейлера - только они. Тишина была мягкой и чуткой, не требовала ничего и не ставила ультиматумов, а просто сидела рядом, избавляя от лишних бесед. Она делала их почти незнакомцами, что было очень удобно в данной ситуации. Время же, отмеренное в одну сигарету, подходило к концу. - Знаешь, - начал Колин, бесцеремонно прогоняя их драгоценную тишину вон, - Мэтью вырезал ту сцену. - Какую? - не сразу сообразил Тарон, пробуждаясь от дремоты. - Та, которую мы отсняли вчера. Мэтью сказал, что это перебор. Мол, у зрителей возникнет такое чувство, что у наших героев завязался тайный роман. Мне же кажется, предположить такое - априори безумная идея. Какие романы между мальчишкой и стариком, который видел его еще совсем ребенком, ползающим по ковру и говорящим одними глагольными междометиями. Колин хмурился, говоря все это. Но по нему было видно, что сама ситуация не сильно его расстраивала, скорее приводила в замешательство. - Когда ты говоришь так, звучит как-то извращенно, - усмехнулся Тарон. - А на самом деле, хочешь сказать, нет? Эджертон повернул голову и посмотрел на профиль Колина, тот, заметив взгляд, повернулся в ответ. - Я хочу сказать, что Эггзи - взрослый парень с головой на плечах. Гарри - вполне состоявшийся мужчина, во всех планах. Они знают, чего хотят. Или кого хотят. И если бы они вдруг решили спать вместе, то почему бы, черт возьми, и нет? - улыбнулся Тарон. Такой улыбкой в барах дают понять, что кому-то сегодня отчаянно необходима компания. С таких улыбок начинаются страшные неприятности, типа автомобильной катастрофы или крушения Римской империи. Колин внимательно смотрел на нее, изучающе. Его взгляд поднимался выше, оставлял легкие отпечатки на коже Эджертона. Как шрамы. Неглубокие ранки, сладко ноющие. Колин заглянул в глаза, но как-то быстро и смазано, снова опустился ниже; провел взглядом по скуле, по впадинке над губой, по губам. Тарон непроизвольно облизнулся. Колин резко отвел взгляд. Теперь всего его внимание принадлежало грязной кофеварке. Эджертон сразу почувствовал себя очень неловко и быстро выпалил: - Что, думаешь теперь какую-нибудь бурду? У этого поколения никаких рамок, все тщетно, мрачно и Четыре всадника уже где-то поблизости? Колин улыбнулся. А такой улыбкой в былые времена палачи прощались со своими жертвами, скрытой ото всех под черной тканью, улыбкой, от которой веет прохладой железного топора. Тарон почувствовал себя Марией-Антуанеттой. - Я просто немного удивлен, что тебя ничего не смущает в таких отношениях. - А я похож на ярого гомофоба? Ты где-то видел, как я сжигаю фотографии Кончиты Вюрст у дверей церкви или что? Ферт подавился небольшим смешком. Тарон каждый раз накручивал себе дополнительные очки, когда заставлял его рассмеяться. - Дело даже не в гомофобии, просто странно, что ты ... - он на секунду потерялся, разбираясь с мыслями, - ты будто даже и не против такого расклада. - Знаешь, этот фильм был бы намного веселее, если бы в конце Эггзи нашел не принцессу, а Гарри. - Отлично. Давай предложим Вону закончить фильм гейским порно. Колин попытался произнести это с сухим чопорным сарказмом, но в итоге они прыснули со смеха уже вместе. - Он выгонит нас со съемочной площадки и кинет вслед отснятым материалом. Думаешь, ему мало "Людей Икс"? - А что с ними не так? Тарон округлил глаза в недоверии. - Что с ними не так? Серьезно? Колин посмотрел на него, слегка скривив губы в полусмешке. Как бы говоря : "Окей, просвети меня, дерзай". - Да весь фильм - это просто прикрытие для того, чтобы Макэвой поебался с Фассбендером. Вот не делай такое лицо, будто я из какой-нибудь религиозной секты и пришел поговорить о Боге. Реально. Сюжет раскрывает нам тонны дикой гейской драмы между Эриком и Чарльзом. И та сцена на пляже! Я чуть не плакал, клянусь. А фансервис в реальной жизни этих двоих не кажется таким уж чистым фансервисом. - Ты меня с ума сведешь, - по-доброму вздохнул Ферт. - А ты смотришь фильмы невнимательно. Теперь они уставились друг на друга в молчании, ловя этот момент необоснованной веселости их разговора. Уютно - вот как чувствовал себя Эджертон. Он с крохотной улыбкой, которая засела в уголках губ, подал Колину сигарету. Тот принял ее, зажал между пальцами и сделал затяжку. Только смотреть он все еще продолжал на Тарона, а дым выдохнул чуть в сторону, но так, что он большой частью все равно рассеялся вокруг Эджертона. Это выглядело красиво, кадром из фильма : Ферт с наклоненной головой, как в раздумьях, и серый мятный воздух, оставляющий горькое послевкусие, который выходил из приоткрытых губ. Тарон замер и на мгновение закрыл глаза, вдыхая полной грудью. Колин отвел руку с сигаретой от лица, она уже кончалась, оставалась буквально одна затяжка до фильтра. Он наклонился немного ближе, что в их положение становилось прямым пренебрежением рамок личного пространства, и Эджертон невольно задержал дыхание, чувствуя, как сердце начинало ускорять ход. От Колина тягуче пахло лосьоном после бритья, на ум приходили ассоциации с огурцами и чем-то сладким. - И, - перешел он на полушепот, низкий полушепот, - ты бы согласился сняться со мной в постельной сцене? Теперь у Эджертона в голове творилась дикая вакханалия, потому что задавать такие вопросы - что бить под ребра. Ферт смотрел на него так, будто уже все давно знает и сейчас откровенно веселится. Улыбка была какой-то наигранной, вырезанной из картона и подставленной наподобие маски. Эджертон поборол в себе желание врезать ему в челюсть, а потом слизывать с нее кровь. Он спокойно ответил : - Запросто. Хоть сейчас. Тарон перехватил из его рук сигарету, задерживая свои пальцы на пальцах Колина дольше необходимого, и сделал последнюю затяжку, не прерывая зрительного контакта. Он до конца не понимал мотивов своих поступков. Бросает ли он вызов или просто выставляет себя в глазах Колина полным идиотом. "Хоть сейчас залезу к Вам на колени, мистер Ферт, - думал он, - и буду целовать Вашу шею, даже оставлю парочку засосов специально для Вашей жены, потому что я проебанная личность. Моя благопристойная матушка, простите ее, не воспитала во мне благопристойного джентльмена". В этом ответе, как и в вопросе, звучали какие-то свои подтексты, словно они разыгрывали между собой пари. Колин усмехнулся, делая вид, что все это очень его забавляет. Возможно, они долго еще бы так играли в гляделки, но в трейлер уже стучал мелкий ассистент, извещая, что перерыв окончен. Звук напомнил Тарону гвозди, которыми заколачивают крышку гроба. За стенами можно было снова услышать, что съемочный процесс ожил и скоро закрутится шустрой юлой. Тарон отстранился, сглотнул прерывисто и потушил сигарету об журнал на соседней тумбочке. - Пойдем, - сказал Колин, вставая на ноги. - Ага, - отозвался Тарон, но продолжил сидеть на месте. - Я догоню. Ферт бросил на него обеспокоенный взгляд и вышел из трейлера.