Четыре лица

После игр Суинь меняет распорядок дня Кувиры. Она делает из нее нечто среднее между своим секретарем и адъютантом, заставляя таскаться за собой хвостиком. Кувира присутствует на ее переговорах, читает вместе с ней переписку, участвует в заседаниях городского совета и вникает в градоуправление, военные разработки, большую и малую политику. И несмотря на то, что большей частью она стоит за плечом Су и помалкивает, Суинь наедине в своем рабочем кабинете не раз и не два убеждается, что Кувира наблюдательная и смышленая и часто видит тонкие нюансы не хуже, а даже лучше ее самой. — Ты была бы крайне опасным политиком, — говорит Суинь после того, как они вместе разбирают напичканное скрытыми угрозами письмо губернатора Занга и составляют не менее лицемерный и двузначный ответ. — Надеюсь, не придется. Мне куда больше по душе кидаться камнями, — отвечает Кувира, запечатывая письмо изящной восковой печатью с гербом Заофу. — Или металлом? — проницательно замечает Су. — Металл… — улыбается Кувира. — Это совсем другой разговор. И Суинь улыбается в ответ. Да, магия металла и Кувира просто созданы друг для друга. Она демонстрирует выдающиеся способности по контролю металла на расстоянии, и они растут с каждым месяцем. Она может выпустить десяток стальных пластин и попасть в десять мишеней одновременно, тогда как остальные маги годами учатся управляться с одним тросом. Кувира настолько хороша, что Суинь с тоской признает: ей практически нечему учить ее. Кувира начинает сама выдумывать приемы, используя эту свою сильную сторону — потрясающую быстроту и точность. Суинь помогает, они все так же проводят три часа наедине в саду среди камней и стальных пластин. Кувира в шестнадцать лет опасней многих ее стражников, и Суинь не может этого не понимать. Талант, упорство и азарт позволяют Кувире расти и расти. Когда Кувира впервые побеждает ее в поединке, Суинь аплодирует ей лежа на спине. Она назначает ее в городскую стражу, и Кувира с головокружительной скоростью поднимается в званиях и приобретает военную выправку. Их занятия из менторских превращаются в боевые. На их схватки собираются посмотреть домочадцы. Винг и Вэй угрюмо и внимательно наблюдают за каждой. Кувира, однажды вырвавшись вперед, всегда там и остается — они ей не ровня, и Суинь это немного задевает. Ее сыновья хороши, но не более. Их сила словно разделена на двоих. Если бы это был один ребенок, то, возможно, он стал бы выдающимся магом. Но их двое, и только вдвоем они сильны. Опал тоже приходит посмотреть, но часто в самый разгар боя Суинь видит, как она задумчиво смотрит куда-то в облака. Иногда Суинь недоумевает: откуда эта отрешенность и миролюбивость, деликатность во внучке Тоф Бейфонг. Опал словно не отсюда, не из этого места, однако вот она, тут, в зеленом платье народа земли. Баатар-младший приходит посмотреть на Кувиру. Он внимательно наблюдает за схватками и временами зарисовывает что-то в планшете. Суинь подозревает, что он давно и безнадежно влюблен. Баатар-старший приходит посмотреть на нее. Суинь улыбается ему тепло — между ними давно нет страсти, но теплота и благодарность осталась. Хьюан приходит черпать вдохновение. Иногда появляются ученики из ее группы. Часто на их сражения учителя академии приводят целые курсы студентов. Суинь понимает: тут есть на что посмотреть. В шестнадцать Кувира — мастер, каких поискать. Они почти одинаково сильны, и у Суинь сосет под ложечкой от мысли, какой будет Кувира в двадцать, в тридцать. От этих мыслей чистый восторг, волнение, почти возбуждение пробегает по коже Суинь. — Начнем? — Кувира в майке и тренировочных брюках быстро и ловко бинтует запястья. — Если не боишься, — дразнит Су. Кувира, ни на йоту не растерявшая свой азарт, усмехается. Они стоят друг друга, но сегодня удача на стороне Суинь. Она подгадывает момент и хватает Кувиру тросом. Бросает через половину арены. Кувира прокатывается по земле и болезненно вскрикивает. Суинь сразу понимает — что-то не так. Бросается к ней. — Кувира! — Все нормально, — бледная и помертвевшая ученица прижимает к себе неестественно вывернутую руку. — Перелом, — с одного взгляда определяет Суинь. — Баатар, позови доктора! — Это необязательно, — бормочет Кувира. Но старший сын уже срывается с места. — Не понимаю… — растерянно говорит Суинь. — Сама виновата, не повернула запястье, — мучительно улыбается Кувира. Атака и защита против металлического троса. Основа основ! Суинь возмущенно и удивленно фыркает. — О чем ты думала?! — Если честно, — еле слышно говорит Кувира, — о том, как изящно ты движешься, — и она усмехается. — У тебя шок, — понимает Суинь. — Ну-ка пошли. Она поднимает Кувиру, вокруг толпятся взволнованные домочадцы. Перелом — не такая уж редкость, но у Кувиры серьезных травм никогда не было. Она выбывает из строя на долгие недели и скучает безмерно. Она приходит на репетицию их балета и внимательно наблюдает. Суинь удивлена, но удивлена приятно. Раньше Кувира не проявляла никакого интереса к танцам. — Откуда вдруг тяга к прекрасному? — интересуется Су во время перерыва. — Может быть, пришло время? — пожимает плечами Кувира. — Возьмешь меня в вашу команду? — А ты будешь тянуть носок и слушаться меня во всем? — Я всегда слушаюсь тебя во всем. — Если бы. Но тебя я возьму. Ты будешь украшением нашего балета, — Суинь нежно отводит темную, вьющуюся на конце челку Кувиры и тут же убирает руку, вспомнив свое давнее обещание. Кувира опускает глаза. — Я буду стараться. Кувира вливается в команду без труда. Ее боевые навыки быстро мешаются с танцевальными па. Она становится не только смертоносной, но приобретает немного изящества. Суинь, глядя на нее, замирает от восторга. Кувира красивая, сильная, уверенная, изящная. Суинь наблюдает за ней больше, чем за другими девушками. Потому что она ее ученица, разумеется. А потом в их привычный уклад врывается бомба. Суинь читает корреспонденцию, и среди благодарственных и угрожающих писем находит одно с уведомлением о визите старой подруги. Лима. Когда-то — бесконечно давно — одна из членов триады, дочь богатеев, ищущая приключений. А ныне — респектабельная дама и жена важного генерала страны Огня. Суинь тревожно стучит письмом по столу. Нет, ничего плохого этот визит не сулит, но что-то тревожит ее. Неявное и четкое ощущение надвигающейся бури. Кортеж, пышный и многочисленный, прибывает не дирижаблем, а по земле. Суинь в окружении десятка стражников, Айвея и секретаря встречает их у дворца. Лима выплывает из паланкина, яркая и томная, словно огненная лисица. Узкое платье, меховое манто, волосы, забранные по моде Страны Огня наверх и украшенные золотыми заколками. Огромные наивно распахнутые карие глаза и, как всегда, вызывающе красные губы. Суинь знает — они такие от природы. — Су, детка, — она бесцеремонно и фривольно целует ее сначала в одну, потом в другую щеку, а потом на секунду дольше приличного в губы. — Как я рада тебя видеть. Ты все так же хороша, и не скажешь, что родила пятерых. — А ты все боишься испортить фигуру? — подтрунивает Су. — Спиногрызы не для меня. Мешают наслаждаться жизнью, — Лима лукаво подмигивает. Су с трудом сдерживает улыбку — эту женщину ничем не проймешь. — Расквартируешь моих молодцев? — кивает Лима на кортеж. Не меньше двух дюжин солдат и три повозки с вещами. — Почему не дирижаблем? — спрашивает Су. — Не поездом? — Оттуда мало что можно рассмотреть, — туманно отвечает Лима и ослепительно улыбается, поигрывая ямочками. Су кивает Айвею, и верный помощник с секретарем и стражниками идут размещать гостей. С ними остается только Кувира, которая молчаливой и незаметной тенью следует за Су. — Милый город, Су. Поздравляю. — Спасибо. — Тебе есть чем гордиться. По сравнению с теми, что я проезжала, у вас просто райский уголок. Не поверишь, мне четыре раза пришлось отбиваться от бандитов. А я еще говорила мужу, что такой кортеж слишком велик! — Царство сейчас переживает не лучшие времена. — Не лучшие времена? — фыркает Лима. — Ты, как обычно, деликатна. В стране разруха и хаос. Все грызутся между собой. Страна Огня куда лучше переживает послевоенный период. А ведь победили вы. Су поджимает губы. Слушать такое про свою страну обидно, но и возразить нечего. Лима же, как обычно, рубит правду сплеча. Она никогда не трудилась сдерживать свою вспыльчивость. — Сменим тему? Политика — не лучшая тема для беседы. — Как скажешь. Одна занятная тема как раз идет следом за нами, — Лима оборачивается, сбавляя шаг и вставая вровень с Кувирой. — Привет, — говорит она, чуть понизив голос, отчего в нем проскальзывают бархатные нотки. Кувира демонстрирует похвальную выдержку. Кланяется, как и подобает стражнику перед высокородной дамой. — Я Лима, а ты кто? — Лима улыбается. На лице играют ямочки, и от этого она кажется задорной озорной девчонкой. Кувира вопросительно смотрит на Су, явно растерянная от внимания к своей персоне. — Это Кувира. Моя воспитанница, — говорит Су с теплотой глядя на девушку. — Ку-ви-ра… — смакует Лима, мягко касаясь пальцем губ. — Мне нравится. Она говорит это, глядя на Кувиру, и фраза звучит пикантно и многозначительно. Су с раздражением замечает, как Кувира, не сдержавшись, приподнимает бровь в ответ на откровенный вызов Лимы. — Твоя?.. — Лима делает такую многозначительную паузу, что у Су сосет под ложечкой от напрашивающегося на язык ответа. «Да, моя!» — хочет сказать Су и пресечь намечающийся флирт, в котором Лима большая мастерица. Но разве она может? — Воспитанница. Ученица. Протеже, если угодно, — отвечает Су и видит, как Кувира приличествующе случаю скромно опускает голову. Но этот уважительный жест не обманывает Су. В нем явная горькая улыбка, которую Су два года страшится разгадать. — Ба, Су! Пятеро детей, и ты все еще не удовлетворила свой воспитательский пыл? — Лима смеется заливисто и звонко. — Сдается мне, тут что-то другое, — бросает она в пустоту и тут же меняет тему. — Мне говорили, что бани и иглотерапевты у вас выше всяких похвал, ты должна сводить меня туда немедленно! — Я бы с радостью, дорогая, но, боюсь, дела не ждут. — Что ж, ладно, возьму в провожатые твою воспитанницу, — Лима снова ослепительно улыбается. Су с трудом сохраняет на лице улыбку. Внезапно она с такой четкостью представляет, как в красивое лицо Лимы прилетает камень, как он крошится на мелкие кусочки, как пыль оседает на ее черных ресницах, а на гладкой как, у девушки, коже остаются порезы и синяки. — Лучше я разберусь с докладами, а вы идите в бани, — говорит Кувира с вежливым поклоном. — Вам есть о чем поговорить. Ты не против, Су? — Нет, не против, — Су берет явно разочарованную Лиму под руку и буквально тащит прочь. — До встречи, — обернувшись, Лима напоследок подмигивает Кувире. — Какая ты вредина, Суинь! — возмущается она, как только они отходят подальше. — Лима, не трогай Кувиру. Она еще ребенок. — Ой ли? Сколько ей лет? — Скоро семнадцать, — нехотя отвечает Суинь. По законам Заофу Кувира становится совершеннолетней. — Су Бейфонг, ты влюблена в эту девушку? Суинь вздрагивает. Она… влюблена в Кувиру? Этот вопрос, озвученный так просто, при свете дня посреди тенистой аллеи, выбивает Суинь из колеи. «Я не могу быть влюблена в Кувиру. Я вообще не могу быть влюблена. Не могу и все. Это невозможно», — говорит она сама себе. — Не мели чепухи, — спокойно отвечает Суинь, пихнув Лиму локтем. — И этот ответ открывает передо мной океан интереснейших возможностей! — мечтательно прикрывает глаза старая подруга, и перед внутренним взором Суинь снова вспыхивает видение с ее лицом и камнем. Они парятся в горячей воде, и Лима вдруг меняет тон на деловой. Суинь улыбается. Она помнит это так ясно, словно это было вчера. Лима, томная вертихвостка, девочка с губками и ужимками, легко и непринужденно владеющая магией огня и основами ци-блока, была на деле опасной и умной участницей преступного синдиката. Ее привлекательная внешность и безобидный вид открывали ей двери, в которые не могли пройти другие. А оказавшись на территории врага, Лима находила такие изощренные способы добычи информации, о которых Суинь и помыслить не могла. — Ты, конечно, понимаешь, что я трясусь в этом паланкине не просто так, — говорит она без намека на игривость, и Суинь кивает. — Для кого? — Наша правительница молода, но отнюдь не глупа. А знать, что творится у соседей, никогда не бывает лишним. Вот и пришлось мне отправиться в путешествие. — Мне спрятать все бумаги? — Ты знаешь, от меня не спрячешь, — усмехается Лима и легонько толкает ее ногой под водой. Суинь усмехается. Лима отдает должное их старой дружбе, но Су была бы плохой главой города, если бы не догадалась заранее, для чего она прибывает. Конечно же, она все поняла, и все секретные военные разработки Заофу спрятаны так далеко и так надежно, как возможно. — Тебе стоило бы тоже больше путешествовать, Суинь. Или хотя бы отправлять в путешествия вашу молодежь. Им стоит видеть свою страну, знать, как она живет. Вернее, выживает. А то они наверняка думают, что все Царство Земли живет так же богато и благополучно, как Заофу. Роковое заблуждение. Сколько ты воевала? — Не очень много по сравнению с другими. Последний раз пять лет назад. — Занг, да? Им там есть нечего, они хотят долину реки, а ты не отдаешь. — Мои люди тоже хотят есть, — жестко отвечает Суинь. — И это вечная история — войны, войны, войны, — нараспев говорит Лима — Впрочем, я так устала, что, возможно, в Заофу я просто отдохну. К тому же намечается приятная компания, — и она погружается в воду. Лима нравится всем мужчинам в доме. Она яркая, чувственная и красивая — прекрасный образец женщин страны Огня. Но сама гостья не спускает лукавых глаз с Кувиры, и Суинь всерьез начинает тревожиться. О чем именно — она не может себе ответить. Она бы сказала что-то вроде «за моральный облик девушки», но она сама была молода и экспериментировала, пробовала, училась. А Кувира почти взрослая. И даже взрослее своих ровесников. Но Лима! Лима ее ровесница, даже старше на несколько лет. И так откровенно заигрывает с молоденькой девушкой, словно естественнее этого в мире ничего не бывает. Суинь кипит от гнева и… ревности. Лима всеми правдами и неправдами добивается, чтобы Кувира сопровождала ее, и Суинь, скрипя зубами, соглашается. На третий день пребывания она таки затаскивает Кувиру в бани, и когда Суинь узнает об этом, то ее гнев поражает ее саму. Она видела Лиму в бане. Суинь не знает, каким образом ей это удается, но форму она сохранила прекрасную. Что, если она действительно соблазнит Кувиру? — Это не мое дело, — говорит Суинь вслух и отправляется ужинать с семьей. Суинь так переживает, что у нее расстраивается сон. Она думает о своих уже взрослых детях — у Баатара не было девушки, насколько она знает, а остальные еще малы. Но ей противно и странно думать о том, были у них уже какие-то отношения в плотском смысле. А вот у Кувиры никого не было, и Су это точно знает. Точно. И ее это устраивает, черт знает почему. Суинь застает Лиму и Кувиру в гостиной. Лима держит руку Кувиры, складывает их ладони и что-то премило щебечет. — …они такие миленькие, все в платьицах и играют на разных инструментах. Это куда веселее и полезнее, чем старая традиция держать только слуг. О, привет, Су. А я тут рассказываю про нашего нового Лорда Огня в юбке. Ей семнадцать, ты знаешь? А старший брат уродился без магии — представь? Лорд Зуко отказался от трона в пользу дочери, и об этом ходит столько слухов, один интереснее другого. Ведь до этого Лорд Огня был пожизненной должностью. Ну, кроме Озая, конечно. — Что ты делаешь? — спрашивает Су, стараясь, чтобы в голосе не звучал гнев. Ведь на протяжении всей речи Лима продолжает нежно терзать руку Кувиры. — Ну я же говорю, у принцессы молоденькие девушки из знатных семейств составляют вроде как избранный круг. А у принца Айро — мальчики. А твоя Кувира — ну ровно что-то среднее. Красивая девушка на должности твоего личного адъютанта. Суинь, ты знаешь, как получить от жизни все, — и Лима смеется своей шутке. — Но я говорю Кувире, что ее пальцы — ты только посмотри! — они же такие тонкие и изящные! Ну кого она напугает таким кулачком? — И Лима сворачивает ладонь Кувиры в кулак. Суинь садится на диван и смотрит на Кувиру. Та смущена, но не выказывает ни возмущения, ни неприязни. И только взглянув на Суинь, она пытается высвободить руку, но куда там. Лима старательно не замечает этой слабой попытки. — Эти ручки созданы не для этой варварской магии земли. — Судьба распорядилась иначе, и именно для Земли эти ручки и созданы, — с наслаждением вступает в перепалку Суинь. — Я маг металла, — подает голос Кувира, и Суинь по ее тону слышит, насколько в действительности все игры Лимы ее смущают. — О! Это прелестно! Я так давно не тренировалась. Может быть, небольшой спарринг? — Я с удовольствием тебя погоняю, — предлагает Суинь. — Прости, Су, но ты всегда была слишком хороша для меня. Пожалуй, я лучше разомнусь с твоей ученицей. Ты не против, Кувира? Кувира переводит взгляд с Суинь на Лиму. Проницательная и умная, она понимает, что в разговоре сквозит скрытый подтекст, и нерешительно молчит. Суинь глядит на нее и делает приглашающий жест рукой — мол, решай, как знаешь. — Да, конечно, — вежливо соглашается она. На следующий день на их бой собираются посмотреть домочадцы. Лима в красных шелковых шароварах и коротком топе выглядит как воплощение греха. Суинь уверена, что она подбила Кувиру на этот спарринг, чтобы лишний раз покрасоваться. Кувира же просто мотает запястья, проверяет трос. Она спокойна, благожелательна и сосредоточена. Бой проходит интересно и весело. Лима азартная и сильная, но не спешит показывать себя. Она не гнушается и откровенной наглой лжи. То у нее нога подвернулась, то она чихнуть хочет в момент, когда Кувира почти наносит удар. В конце концов от воинственного настроя Кувиры не остается и следа, и тогда-то Лима атакует в полную силу. Магия огня вырывается на волю, Кувира от неожиданной атаки теряется, уворачивается и вдруг понимает, что соперница просто играла, чтобы вызнать ее стиль боя. И тогда сражение принимает настоящий размах. Кувира атакует металлом, Лима огнем. Кувира мастерски орудует тросом, Лима уклоняется, словно циркачка. Это кружение происходит снова и снова, и наконец Кувира ловит момент для своей любимой контратаки — ловит ногу Лимы, обездвиживая ее, и бьет камнем. Лима отлетает на спину и с ахами и стонами валяется на земле. Кувира, наученная горьким опытом, не спешит подходить к ней близко. — Вы сдаетесь? — Никакой магии огня! — поднимает руки Лима. — Только помоги встать! Кувира подходит, протягивает руку. Лима хватает ее ладонь. Кувира дергает ее вверх, и Лима, используя инерцию движения, быстро и четко проходится серией быстрых ударов по боку и руке Кувиры. Кувира, оглушенная, неловко пятится, и Лима тут же бьет по второй руке. Кувира растерянно пытается отмахнуться ногой — Лима просто делает подсечку, и Кувира падает. Вокруг ее руки кольцами лежит трос. Она шевелит пальцами и морщится. — Ци-блок! — Ла-ла-ла! — прыгает от радости Лима. — Это меня мама научила! — и она изящно кланяется публике. — Ну, иди сюда, моя маленькая воинственная дикарка. — Лима поднимает Кувиру. — Не волнуйся, все пройдет, и ты снова будешь суровой повелительницей металла. Но вот тебе совет: никогда не выдавай свои козыри. Никому и никогда. Целее будешь. — Я запомню. — Кувира сдувает челку с глаз. На прощальном ужине Лима рассказывает про свою покойную матушку, что сбежала с цирком, а потом помогала принцессе Азуле гоняться за Аватаром. — Так, выходит, ваша мать была преступницей? — спрашивает Винг. Суинь сжимает вилку — ляпнуть такое на официальном приеме, и проблем не оберешься. Но, к счастью, Лима настроена благодушно. — Преступницей? Конечно, нет! Она выполняла приказы своей принцессы так же, как и вы выполняли бы приказы своей царицы, вздумай она воевать. — Пф! — фыркает Винг. — Я пойду воевать только за Заофу. Лима улыбается и не отвечает, но Суинь снова прикусывает губу. Нужно будет поговорить с сыновьями о том, что можно и чего нельзя говорить при гостях других стран. Не пойдет он воевать за царицу, только подумайте! — Но разве ваша мать не перешла на сторону Аватара? — подает голос Кувира. Обычно она не ест вместе с семьей, эти семейные обеды для нее закрыты, как и многое другое. Кувира — не Бейфонг. Но Лима настояла, и вот она сидит с краю стола и ковыряет вилкой кушанья повара. — Да, в конце войны мама напала на принцессу, применив ци-блок, за что провела в тюрьме несколько месяцев. Потом Лорд Зуко амнистировал ее. — Но почему она напала? — заинтересовывается Вей. — Она говорила мне, что принцесса была не в себе. Потом она и вовсе, кажется, сошла с ума, хотя на этот счет слухов в стране ходит много. — Я читала про принцессу Азулу, — негромко говорит Кувира. — Она была выдающимся магом огня. И выдающимся стратегом. Она устроила переворот в Ба Синг Се и поразила Аватара молнией, чего, кажется, никому еще не удавалось за всю историю. — Не то что бы кто-то пытался, — усмехается Лима, но внимательно слушает. — Как такой человек мог прийти к такому финалу? Что свело ее с ума? — То же, что и всех остальных, дорогая, — грустно улыбается Лима. — Предательство. Всех нас действительно может выбить из колеи только одно — предательство любимых и близких. Кувира меняется в лице. Суинь смотрит на нее и понимает: она вспоминает своих давно потерянных родителей. — Время для десерта, — хлопает в ладоши Суинь, чтобы сменить тему. В конце вечера Лима дарит Кувире изящные, сшитые ровно по ее руке, перчатки из тончайшей серой и белой шерсти. — Так твои ручки будут выглядеть и красиво, и опасно, — с наслаждением смотрит она за тем, как Кувира примеряет перчатки. Суинь хмурится, и, видя это, Кувира убирает перчатки в карман, не оставляет их на руках. Кувира, отошедшая от ци-блока, смотрит на болтушку Лиму другими глазами. Суинь улыбается — да, Лима не тот противник, которого можно недооценивать. Но от того, что Кувира прониклась к искушающей ее подруге искренним уважением, Суинь хмурится. Это последняя ночь, и Лима ласкает Кувиру таким взглядом, что Суинь хочется выставить вон всех младших детей. После ужина Баатар, уставший, заворачивается в одеяло и храпит через пять минут, а Суинь не спится. Она не выдерживает и поднимается, заходит в гардеробную и зажигает свет. Зеркало отражает ее фигуру в небрежно накинутом темно-зеленом пеньюаре. Суинь смотрит на себя так, как не смотрела много лет — оценивающе. Она разводит ворот и осторожно гладит шею. Кожа гладкая и упругая. Суинь знает: она не выглядит на свой возраст. Ей сорок два, но по виду и тридцати пяти не дашь. Постоянные тренировки на свежем воздухе и уход, который она может себе позволять, дают свои результаты. Суинь воровато оборачивается на дверь и медленно спускает с плеч пеньюар, а потом и сорочку. Шелк падает к ее ногам. Она смотрит на себя, обнаженную, все еще красивую, хотя уже и не такую, как в двадцать. Может быть, Лима права? Может быть, можно наслаждаться жизнью и сейчас? Суинь медленно гладит свою грудь и смотрит, как сосок быстро сжимается в маленький комочек. Суинь вздрагивает. Они с Баатаром занимаются любовью разве что по большим праздникам. Суинь и не помнит, когда это было в последний раз. И этот приезд Лимы, этот откровенный флирт с Кувирой вдруг будит в ней желания. Суинь дрожит. Она смотрит в зеркало, и вдруг за плечом ей мерещится Кувира. Кувира с распущенными волосами, с дерзкими зелеными глазами. Она осторожно касается плеча и шепчет ей на ухо: «Ты лучше всех на свете, Су». И Суинь выгибается, резко упирается рукой в зеркало, чтобы не упасть. Желание, терпкое, жаркое, прокатывается по телу, заставляя Суинь до боли закусить губу. Она трясет головой, надевает сорочку и пеньюар, завязывает пояс трясущимися руками и выходит из спальни в сад. Ночной воздух бодрит, Суинь запахивает на груди тонкий зеленый шелк, но не спешит возвращаться в спальню. Нужно проветриться, чтобы все эти мысли вылетели из головы. За очередным поворотом она застывает. На камне сидит Кувира и задумчиво чертит что-то на земле палочкой. Суинь, словно застигнутая на месте преступления, пятится. Под ее ногой шуршит гравий; Кувира вскидывает голову. — Су? — щурится она в темноте. Суинь понимает, что она не может убежать, и понимает, что должна. Как она может вот так после такого смотреть Кувире в глаза? И все же выбора нет, и Суинь через силу заставляет себя сделать шаг. Она подходит и смотрит на землю. Кувира играет в крестики-нолики сама с собой. Суинь берет веточку, приседает на корточки и расчерчивает им новое поле. Она могла бы спросить, почему Кувира не спит, но если ее спросят о том же, она просто сгорит от стыда. — Чудная ночь, — говорит она вместо вопросов. — Да, — отвечает Кувира с улыбкой. Они молча играют несколько партий. Кувира смотрит на нее доверчиво и тепло, и Суинь от этого взгляда хочется удавиться. Через некоторое время Суинь вздрагивает. — Ты замерзла. Возвращайся в постель, — командует Кувира, и Суинь возмущенно поднимает брови. Но Кувира вдруг протягивает руку и гладит ее по плечу тем самым своим привычным жестом. Суинь замирает, чувствуя тепло ее ладони через ткань. Их взгляды встречаются, и Кувира смотрит так, как не смотрит ни на кого, кроме Суинь. Этот взгляд и то, что за ним стоит, ее нежелание прикосновений, все те мгновения неловкости, многозначительности и двусмысленности, вдруг встают перед глазами Суинь. Она вежливо и холодно улыбается и поднимается, стряхивая руку Кувиры. — Да, пожалуй, мне пора, — говорит она отстраненно и запахивает ворот на шее. — Если тебе интересно, то у нас с Лимой ничего не было, — говорит вдруг Кувира. — Хотя… — она поднимается и отряхивает брюки. — Тебе ведь неинтересно, правда? Суинь оборачивается и секунду не может совладать со своими эмоциями. Она рада. Рада, рада, рада. — Это меня не касается. Ты вольна делать то, что считаешь нужным, — говорит Суинь. — Спасибо, — после паузы ядовито откликается Кувира и уходит. Суинь идет к себе в спальню и с трудом засыпает рядом с мужем. Лима уезжает, и все входит в привычную колею. Кувира служит в страже, но все еще остается ее помощницей, и, когда она не занята тренировками, дежурствами, танцами, иногда она проводит время с Су, разбираясь с делами города. Кувира умница, и Суинь знает, что может поручить ей все — от наведения порядка среди галдящих детей в академии до сложных и опасных переговоров с соседями. И это знание, что у нее есть такой человек, надежный, способный действительно снять с нее часть тяжелой ноши, наполняет Суинь покоем. А вот что лишает ее покоя, так это то, что Кувира влюблена в нее. Суинь упорно этого не замечает. Она не видит взглядов, не слышит вздохов и не допрашивает Кувиру, когда та впадает в меланхолию. Она всячески поощряет ее общение со сверстниками, устраивает своей старой группе учеников выезды на природу в каменные карьеры и пещеры, где они всласть могут потренироваться в магии земли. Иногда они ночуют на природе, травят байки у костра и слушают, как Лин, представитель очень древнего и знатного, но поиздержавшегося рода, играет на гучжэне и поет. Но Кувире исполняется семнадцать, а ее влюбленность никуда не пропадает. За ней нахально и полушутливо ухаживает Шин, называя ее то Курочкой, то Пташкой, но Кувира держит его на расстоянии и отшучивается на все предложения сходить на свидание. В их группе всего три девушки, и, когда завязывается первый роман, флюиды на тренировках так и парят в воздухе. Суинь ждет, что вот сейчас и Кувира поддастся бешеным гормонам молодости и уступит Шину или другому дерзкому юному ловеласу, но Кувира тренируется, шутит, дерзит, а в перерывах смотрит на нее, на Суинь, так, словно она самое драгоценное и красивое, что только доводилось ей видеть. Суинь чувствует жгучую вину. За то, что этот преданный взгляд волнует что-то глубоко внутри, манит и искушает ее остывшее сердце. Но Суинь душит все мысли и чувства на корню. По крайне мере, старается. В их царство снова приходит война. Губернатор Занг и князь Ли решают задавить соседа численностью. Суинь снова собирается в поход, но на этот раз с ней идут уже Баатар-младший, Винг и Вей и, конечно, Кувира. Никто не удивляется, когда семнадцатилетней девчонке доверяют командование полком. В Заофу Кувира известна и знаменита еще со времен игр. С ней в отряде товарищи по учебе, молодые, дерзкие, сплошные сорвиголовы. Суинь, чтобы как-то уравновесить это, отправляет в отряд Старину Цу с парой ветеранов. Битва кровавая и долгая. Кровь в основном льют враги. Баатар разработал катапульты и орудия, а маги металла приводят смертельные машины в действие. Испытывают также несколько экспериментальных мехакостюмов. Победа кажется близкой, но Занг с отборным отрядом пробирается горными тропами и бьет в правый фланг. Туда, где Кувира. Суинь, видя неразбериху и получая путаные донесения, титаническим усилием не срывается в гущу боя и продолжает руководить армией. Страх, такой страх, какого она еще никогда в жизни не испытывала, вползает в сердце. Там бой, там смерть и там Кувира, ее Кувира, ее девочка, где-то там, в этой мясорубке. Суинь сжимает трубку рации и недрогнувшим голосом приказывает продолжать атаку. Через час — самый длинный час в жизни — враг бежит. — Перестроиться в оборону. Занять поле боя, оказать помощь раненым, — командует Суинь. — Всем? — Всем. Когда она добирается до правого фланга, там царят пьяное веселье. Земля залита кровью, повсюду трупы, искореженные орудия, и над всем этим — хохот и торжествующие крики. Суинь пробирается сквозь толпу и видит, как ее начальник стражи с раздробленной и перетянутой жгутом ногой на чем свет костерит «эту наглую соплячку» и кричит, чтобы ему сделали костыль, чтобы он мог ее догнать. — Что?.. — спрашивает Суинь, но вдруг, поддаваясь всеобщему хохоту, тоже смеется. Кацуси, сидя на искореженном орудии, брызгает слюной в самом искреннем гневе, но так потешно, что люди вокруг хватаются за животы. — Суинь! — возмущенно кричит он. — И ты! — старик строит такую скорбную гримасу, что у Су из глаз брызжут слезы. Это истеричная пьяная радость победы, но Суинь не властна над ней. — Где Кувира? — выдыхает она. — Она взяла десять человек и гонит остатки этих выскочек обратно в горы. — Десять человек? — возмущается Суинь. — Всего десять?! — Эта наглая малявка… — пыхтит старина Цу. — А вон она! Иди сюда, девчонка! Я покажу тебе, как ослушиваться приказов! — орет он. Кувира идет быстро, торопливо, на ходу отдавая команды. Рядом Шин и Линг, от их группы отделяются еще ребята из ее старого класса. И все же все здоровые мускулистые парни с уважением и преданностью провожают взглядом прямую спину почти еще девчонки. На плече Шина пленный лазутчик, его рот заляпан тонким куском стали. Шин нелюбезно скидывает его на землю и разминает могучие плечи. — Все в порядке? — спрашивает Кувира у Суинь. Су смотрит на ее заляпанную кровью и грязью форму, на засохшие капли на щеке. Она берет ее лицо в ладони и смотрит на нее, смотрит и не может насмотреться. Кувира сама снимает ее руки, когда подскакивают Винг и Вей и начинают рассказывать. Нападение из засады удалось Зангу, но Кувира так быстро развернула первую линию обороны, что тут же завязалась самая жаркая схватка. Старина Цу вырвался было вперед, но ему раздробило ногу. Он велел всем идти назад, но Кувира осталась, прикрыла и его и парней, что дотащили его до укрытия, чем старина Цу остался крайне недоволен. Кувира прикрыла и парней за орудиями и приняла верное решение, когда враги попытались прорваться слева; Кувира завалила их здоровяка Яла, проткнула ему горло стальной пластиной; Кувира, Кувира, Кувира… Это имя гремит над лагерем, когда они вечером празднуют победу под звездным небом. Кувира в одночасье становится звездой и военным ветераном. У костра все пьют вино из глиняных чашек и кричат тосты. За павших! За Заофу! За Суинь! За Кувиру! За победу! Все пьяны от вина и от победы, от жадной радости жизни и от ночи, такой искушающе тихой после грохота боя. Суинь сидит в раскладном кресле у своего шатра, рядом советники, вяло обсуждающие дальнейшие действия Занга и Ли и сходящиеся на том, что война закончится одной битвой. Недалеко большой костер. Кувира сняла доспехи и сидит в простой куртке, шальная, пьяная. Шин с одного бока что-то громко рассказывает, а с другого, как ни странно, — Баатар-младший, который в компании магов-военных просто пьет и помалкивает. Мимо хромает Старина Цу, и все вскакивают на ноги, когда замечают знаменитого стража Заофу. Один Баатар, чуждый военной субординации, остается сидеть и только непонимающе крутит головой. Собирается было встать, но старина Цу уже командует: «Вольно!», и Баатар снова попадет впросак. Кувира остается стоять. Кацуси осматривает ее с недовольной гримасой и вдруг хлопает по плечу и снисходительно бросает: — Неплохо. — Неплохо! — кричит Шин, и все подхватывают. — Неплохо! Кружки снова сталкиваются. Шин вскакивает и идет чокаться с противоположной стороной костровой компании. На его место садится Рен, миниатюрная девушка из их группы, которая только что закрутила роман со сладкоголосым Лингом. Рен наклоняется и принимается что-то жарко шептать Кувире на ухо. Та придвигается ближе, Рен придерживает Кувиру за подбородок. Суинь смотрит на это, и гнусный червячок ревности точит ее изнутри. Она выхватывает мелочи — пальцы Рен, что путаются во вьющейся челке Кувиры, ее губы, так близкие сейчас к ее уху. Кувира вдруг смотрит прямо на Суинь. И не отводит взгляда. Суинь тоже медлит. Между ними костер стреляет в небо искрами, вокруг шумят десятки людей. Суинь тонет в зеленых, чуть раскосых, диких и дерзких сейчас глазах. Кувира смотрит так, словно решилась на самый отчаянный шаг и ничто ее не остановит. У Суинь замирает сердце, а по коже пробегает озноб возбуждения. Чувство тяжело оседает в животе, сосет под ложечкой от волнения. — Я, пожалуй, пойду спать, — наконец отводит она взгляд и встает. — Спокойной ночи, господа. Советники тут же откланиваются. Суинь щелкает пальцами, ее металлический стул складывается. Прежде чем зайти под полог, она, не в силах сопротивляться, бросает еще один взгляд на Кувиру. И да, она все еще смотрит. Суинь задергивает за собой полог шатра и вздрагивает всем телом от болезненно и сильно захлестывающего голову и тело возбуждения. Так нельзя, этого не должно быть, это ужасно! Суинь проводит рукой по лбу, ожидая почувствовать жар. Пальцы натыкаются на ожерелье — подарок Баатара на рождение первенца. Она никогда его не снимает, но сегодня, когда ее голова полна тяжелых вязких мыслей и желаний, ожерелье становится в тягость. Суинь ищет застежку в волосах, размыкает тугой запор и осторожно кладет ожерелье на стол. Ей жарко, хотя ночь прохладна, душно, хотя вокруг свежо. Ей стыдно, хотя она ничего не сделала. — Суинь. Я могу войти? Суинь застывает, словно громом пораженная. За тяжелым пологом Кувира. Суинь сглатывает и приказывает себе собраться. — Я хотела лечь, — отвечает она и морщится от того, как дрожит ее голос. — Я только на минуту. Суинь усмехается. Это она вырастила ее такой упрямой и настырной, не умеющей сдаваться? — Входи. Кувира отодвигает полог и проходит между двумя полотнами ткани. Шатер тут же смыкается за ней. В руках у Кувиры две глиняные кружки. — Просто хотела выпить с тобой за победу, — Кувира протягивает ей кружку. Суинь, нервно улыбнувшись, берет ее. — Я сегодня… убила человека, — говорит Кувира. — Не одного. Многих. И все они хотели убить меня. И могли убить. Суинь смотрит на нее, еще такую юную, но уже такую взрослую. — И я поняла… поняла… — Кувира смотрит ей в глаза и, запнувшись, облизывает губы. Суинь словно током бьет. Ей кажется, что ноги ее сейчас подкосятся и она упадет на земляной пол. — Я должна бороться за то, что люблю. И считаю правильным. Суинь хочет ответить что-то, но только смотрит на Кувиру и дрожит мелкой нервной дрожью где-то внутри тела. — Поэтому, — почти шепотом говорит Кувира и, приподняв ее руку, перекрещивает их руки в локтях. — Выпей со мной. В голове Суинь суровый голос — что-то среднее между тоном Лин и матери — кричит: «Откажись! Не делай этого!» Суинь никогда не умела быть послушной. Они пьют медленно, не отрывая взглядов друг от друга. И, когда последние капли кисловатого вина падают ей на язык, Суинь кажется, что она выпила целую бочку — так кружится голова. Они опускают руки, и Кувира тянется к ней за поцелуем. Касание губ невесомое, но Суинь постыдно закрывает глаза и вздыхает. Вздыхает так однозначно, так жарко, так очевидно. Она будет сожалеть об этом вечность. Кувира целует ее еще, мягко прижимаясь губами. Суинь скользит рукой по ее щеке и зарывается пальцами в туго сплетенные в косу волосы. Она целует сама, размыкает губы, углубляя их поцелуй, делая его чертовски недружеским. И тогда выдыхает Кувира. От ощущения ее жаркого дыхания на губах Суинь выгибается как от ласки. — Мама! Ты тут? Суинь отстраняется медленно. Кувира смотрит на нее. В глазах голод. Один шаг, и они на приличествующем расстоянии. Кувира забирает у нее кружку и улыбается с грустью. — Наверное, не судьба, — говорит она шепотом и идет к выходу из шатра. Откидывает полог и выходит. Баатар-младший торопливо уступает ей дорогу. — Кувира… я не знал, что ты тут… — Я уже ухожу. — Да? То есть, да...— мямлит что-то старший сын. Кувира с улыбкой, достойной иной куртизанки, нахально смотрит на него. Баатар замолкает под ее взглядом. Только тогда Кувира уходит. Баатар заходит и что-то говорит, но Су не слышит. У нее все еще шумит в ушах от возбуждения, она бестолково перекладывает вещи на столе, когда что-то прорывается в уши. — Кувиру… — Что? — Я знаю, ты, может, не одобришь, но я все обдумал. Это идеальный вариант. Она явно метит в главы города, а я твой старший сын. — Что? — еще раз переспрашивает Суинь. — Я хочу жениться на Кувире. — О! — Суинь удивленно поднимает брови. — И ты обсуждал с ней это? — Ты знаешь, что она скажет «нет». Но если ты объяснишь ей все плюсы такого союза… — Я объясню? — ледяным тоном уточняет Суинь. — Тебя она послушает. Она сделает все, если ты будешь за. — Ты хочешь, чтобы я отдала ее тебе как вещь?! — негромко и четко произносит Суинь. — Зачем этот драматизм? — раздражается Баатар. — Это просто выгодное для всех решение. — Тебе она нравится? Баатар выпрямляется и принимает самый неприступный вид. — Это не имеет отношения к делу. — Правда? — Суинь словно впервые видит своего старшего сына. — Ты прав: я знаю, что она скажет «нет». И ты знаешь. И этот разговор окончен. Баатар смотрит так, словно сейчас ударит ее или начнет крушить мебель. Суинь смотрит на него пристальнее, чем когда-либо. Что творится в голове ее старшего сына? Баатар все же сдерживает свой гнев. Суинь вдруг смотрит на него и думает: может быть, это шанс? Шанс прекратить эти их странные, зашедшие слишком далеко неясные отношения с Кувирой? — Баатар, милый, — нежно наставляет она. — Ты умный и добрый. Ты просто должен завоевать ее, если уж ты влюбился, — Суинь гладит его по щеке и вдруг отдергивает руку. Так же она гладила Кувиру пять минут назад. И целовала. У Суинь темнеет в глазах. — Мама! Что с тобой? — Все хорошо, — Су опирается на крепкое плечо сына. — Я просто подумал, что так будет проще. Для всех. — Проще не будет, — говорит Су, и мрачное пророчество чудится ей в собственных словах. Вернувшись в Заофу, Суинь собирает молодых и перспективных в небольшое путешествие. Она вспоминает совет Лимы, которым все никак не могла воспользоваться. Это правда — ее люди должны знать, что происходит в стране. Она отправляет Баатара-младшего и Кувиру. Объявив ей об этом в приказном тоне, Суинь с тревогой следит за ее реакцией. Кувира, словно ожидая чего-то подобного, учтиво склоняет голову. — Хорошо, Суинь. Как скажешь. И в этом ей чудится совсем другой смысл. Отталкивая и отталкивая молодую неопытную влюбленную Кувиру, отталкивая для их общего блага, отталкивая, потому что это правильно, Суинь впервые понимает, что она добилась-таки успеха. Они грузятся на поезд и отбывают. Сразу после этого Суинь возвращается в свой офис и только через несколько минут с удивлением смотрит на открытую дверь в коридор. Она так привыкла к тому, что Кувира идет следом, что даже в подобных мелочах привыкла полагаться на нее. Суинь подходит и закрывает дверь. И вдруг ей становится почти физически больно. Суинь хватает ткань платья на груди. Кажется, что сверху навалилась бетонная стена и давит на грудь. Тяжело дышать. «Я все сделала правильно, все сделала правильно», — повторяет Суинь снова и снова. В ее расписании вдруг столько свободного времени. Три часа, что она посвящала тренировкам с Кувирой, Суинь пытается заполнить детьми. Но Винг и Вей азартно заняты сами собой, а с Опал им и поговорить почти не о чем. Суинь пытается вникнуть в ее мирок, но тот так зыбок, так непривычен и чужд, что она отступается. Она любит Опал, свою единственную дочку, но она не может заменить Кувиру, что близка ей по духу. Хьюан же, как это ни больно признавать, почти что разочарование. В Заофу, где она годами культивирует стремление магов к самосовершенствованию, где тренируются сильнейшие бойцы в мире, ее собственный сын, наделенный даром, использует его, чтобы гнуть железяки в странные скульптуры. Суинь понимает: это его путь, он волен выбирать, но… она выбрала другой. И это их не роднит. В итоге на второй неделе она бестолково бродит по тренировочной площадке в саду, сбивая тросом мишени. Останавливается и оглядывается кругом. Столько часов, наверное, месяцы, за все эти годы она провела тут с Кувирой. И это были счастливые часы. Кувира единственная, кто смог разделить ее страсть к магии металла, единственная, кто способен продвинуть эту магию еще на ступень дальше. Единственная, кто понимает ее до конца и знает ее как никто. Она единственная. Суинь чувствует, как у нее щиплет глаза, и гневно трясет головой. Что с ней? Королева присылает указ о новом подушном налоге, а следом совсем уж возмутительные требования прислать двадцать магов металла в ее личную охрану. Взамен — «монаршая благодарность». Суинь сперва хочет гневно разорвать письмо, а потом больше всего хочет посоветоваться с Кувирой. Но Кувиры нет. Она отослала ее. Айвей советует уплатить налог, благо, деньги у Заофу есть, но Суинь жаль денег на новый головной убор этой старой перечнице, которая не помогает никак. Они хотели модернизировать трамвайное сообщение. Что ж, придется жителям Заофу еще полгода трястись в старых вагонах и ждать их по двадцать минут вместо планируемых пяти. Но хотя бы что-то одно нужно отдать, и Суинь, скрипя сердце, платит. Как она ненавидит эту самодовольную дрянь на троне! Месяц тянется бесконечно. Суинь сходит с ума. У нее множество дел, она, как обычно, занята, но все не ладится. Ей не нравится музыка в новой постановке, она не может договориться со строителями дирижаблей, и даже один из лепестков металлических куполов в одну из ночей просто ни с того ни с сего ломается. В эту ночь Суинь стоит на балконе и смотрит на звезды, такие непривычные в их ночном металлическом небе. Баатар похрапывает в спальне. Суинь кажется, что она просто песчинка в потоке воздуха, летит, летит и летит. Ей так одиноко. — Возвращайся скорее, — шепчет она в ночь и долго не может заснуть, ворочаясь на горячих простынях. Второй месяц проходит лучше. Суинь почти привыкает к ощущению пустоты и скуки, чем бы она ни занималась. Ничто ее не радует. — Что с тобой? — недоумевает Баатар, когда Суинь ковыряет вилкой еду без всякого аппетита. — Вы совсем не поели, Суинь. Моя запеканка сегодня плоха? — горюет повар. — Все в порядке. Просто… — «Я влюблена», — я не голодна. Они возвращаются к ее дню рождения. Суинь кажется, что она слышит гудок поезда из своего офиса, хотя вокзал на другом конце города. Сердце бьется так быстро, она, не глядя подписывает документы, с которыми не собиралась соглашаться, и едет на вокзал. Летит на вокзал. Баатар командует выгрузкой каких-то ящиков. Кувиру нигде не видно. — Мама! — радостно машет он рукой. Суинь обнимает его, но глазами ищет Кувиру. Ну где же она? Где? И не решается спросить. Подходит Шин, еще более загорелый, чем раньше, Линг и Рен, с новенькими кольцами на пальцах. Хвастаются помолвкой. Суинь улыбается, удивляется, смеется и изнывает. Ну, где же Кувира? Из вагона выходит старый знакомый Варрик и в пышных выражениях описывает, что некая девушка убедила его приехать к старой подруге Суинь, дабы найти защиту и покровительство после одной крайне неприятной и туманной истории в Республиканском городе. Суинь знает его, а еще лучше — его способности, поэтому без колебаний предлагает гостеприимство Заофу опальному гению. И когда с выгрузкой покончено и Баатар идет к машине, Суинь не выдерживает. — Милый, а где Кувира? — Кувира? Она уехала. Наверное, уже дома. И в живот Суинь падает такой булыжник, что ей хочется расплакаться. Она просто на грани. На ужин доставляют дополнительные столы, и участники путешествия ужинают с семьей Суинь. Занимательные рассказы чередуются с неловкими грустными паузами — то, что они повидали, отражается на их юных беззаботных лицах. Путешествие по стране закалило и изменило их. Они больше не дети. Кувира сидит рядом с Баатаром-младшим, и они то и дело негромко переговариваются. Суинь смотрит на это, и ревность снова просыпается в ее груди. Кувира встречается с ней взглядом пару раз за весь ужин и все свое внимание отдает Шину, Баатару, Опал, с которой у них неплохие отношения. Всем, кроме нее. «Это то, чего ты хотела», — говорит себе Суинь и заставляет себя отвести взгляд. Суинь с трудом выдерживает торжественный ужин. Опал дарит ей набор косметики из заморских водорослей, Баатар — золотое колье, хотя она с роду не носила золота, Баатар-младший — привезенную из путешествия статуэтку какой-то богини. Хуан — очередную скульптуру с пышным названием «Фундаментальность», а близнецы просто целуют ее в обе щеки, и этот подарок, пожалуй, лучший. В конце вечера Кувира улыбается какой-то шутке Баатара, и эта улыбка, такая нежная, игривая, интимная, переполняет чашу терпения Суинь. Она сжимает кулак, и ее вилка съеживается в небрежный комок металла. Потому что это ее улыбка. Она должна принадлежать ей, Суинь. И все эти взгляды, и тихие шутки, и безмолвные перемигивания. Все. И бледные чувственные губы, и темные волосы, и глаза, раскосые и наглые, как у дикарки. И эти изящные руки, полные скрытой силы. Все это ее. «Не отдам я ее никакому Баатару, — с изумлением от собственной глупости думает Суинь. — Ни Шину и никому другому. Никому не отдам. Ни за что». Эта мысль, такая простая и изумительная, захватывает ее, и Суинь смотрит на Кувиру неприлично долго, так что та не может игнорировать. Она вопросительно поднимает брови, и Суинь улыбается. Как все может быть просто. Гости расходятся, Суинь принимает последние поздравления и вдруг замечает, что Кувира замешкалась и ждет ее. Сердце Суинь подпрыгивает от волнения. Они остаются вдвоем. Кувира подходит к ней с легкой улыбкой. — Привет, — говорит она, словно они не просидели за одним столом три часа к ряду. — Привет, — отвечает Су и улыбается. — Это тебе, — Кувира протягивает ей футляр-цилиндр из плотного картона. — О! — Суинь заинтересованно крутит в руках подарок. — Откроешь потом. Баатар тебя заждался, — и впервые Суинь слышит горечь при упоминании своего мужа. «Она ведь тоже ревнует меня, — пронзает Суинь понимание. — Какие же мы обе идиотки». — Спокойной ночи, — улыбается Кувира и уходит. Баатар действительно ждет ее в коридоре, и они идут в спальню под руку, словно два старика. Суинь кладет подарок Кувиры на туалетный столик и раздевается, надевает сорочку, расчесывает волосы, но делает все это как-то механически заторможенно, неловко, словно по инерции. Суинь останавливает себя, кладет расческу и в зеркало смотрит, как Баатар, кряхтя, выпутывается из одежды и заползает под одеяло. Она встает, обходит постель и наклоняется над мужем. — А? — растерянно мычит он и принимает поцелуй. — Что такое? Ты здорова? Суинь виновато улыбается. — Все хорошо. Спи. — Я так устал, — бормочет он и устраивается поудобнее. Через пять минут муж похрапывает, а Суинь дрожащими руками берет подарок. Снимает крышку, и на ладонь выезжает свиток, скрепленный зеленой лентой. Она тянет за конец, бантик распутывается, и листки раскрываются у нее на руках. Внутри бумаги лежит роза. Обрезанная под длину свитка. Красная, ароматная, красивая. Суинь нюхает ее, закрыв глаза. От волнения у нее глухо и часто стучит сердце. Суинь проводит бутоном по губам, и ощущение такое, словно ее целуют. Ее босые ноги беспокойно вздрагивают на полу. Суинь откладывает цветок и разворачивает бумагу. Ноты. Суинь перебирает листки и понимает, что Кувира привезла ей музыку для нового балета. Суинь прижимает бумагу к груди. Ей кажется, что ее разорвет изнутри. Она заворачивает бумагу обратно в футляр, а цветок оставляет на туалетном столике. Накинув свой зеленый пеньюар, Суинь выходит из спальни. Она проверяет коридоры сейсмозрением, чтобы не столкнутся со слугами, спускается вниз и приходит к комнате Кувиры. Поднимает руку, чтобы постучать, и вместо этого просто открывает дверь. В комнате темно, но Кувира садится на постели, будто и не спала. Ее волосы распущены, она с тревогой и волнением смотрит на Су. У Суинь пересыхает горло. Она закрывает за собой дверь и, дрожащими руками нащупав защелку, запирает ее. Кувира, услышав тихий щелчок, на секунду закрывает глаза, словно боится поверить. Суинь кажется, что она запутается в собственных ногах, но каким-то чудом все же доходит до постели. Садится. Они смотрят друг на друга в тишине и темноте. Только два дыхания, только два взгляда. Кувира робко поднимает руку и касается ее щеки. Суинь вздрагивает от этого невинного прикосновения. Ей кажется, что ее целую вечность так не касались. А может быть, и никогда. Она ласкается о ладонь Кувиры и, скользнув по ней губами, целует. Кувира жалобно выдыхает, словно Су причинила ей боль этой нежной лаской. Но Суинь удерживает ее руку и целует запястье, туда, где под кожей быстро бьется пульс, скользит губами, теряя голову. А когда она отрывается от ее кожи, Кувира тянется к ней, и они встречаются губами. Суинь кажется, что ее сердце разорвется в груди на куски. Губы Кувиры мягкие и желанные, а от осознания, что вся ночь принадлежит им, голова идет кругом. Они целуются, осторожно, трепетно, нежно. Суинь не верит, что это действительно происходит. Она запускает руки в волосы Кувиры, прижимая ее ближе. В голове мутится, Суинь вздрагивает и жадно хватает воздух ртом. Кувира тут же спускается к ее шее и жарко целует открытое горло. Суинь дышит так надрывно, запрокинув голову, словно ее мучают пыткой. Так и есть. Эта пытка обещанием, неверием и слишком сильным чувством. Суинь прижимает голову Кувиры к себе и, покачнувшись, хватается за ее плечи. Кувира затуманенным взглядом смотрит на нее и мягко укладывает на постель рядом с собой. Ее губы влажно блестят, а глаза подернуты поволокой. Суинь замирает от восторга, видя такую Кувиру. Кувира целует ее, доводя до исступления, а, когда она тянет с плеч ее пеньюар и бретели сорочки, Суинь всхлипывает, совершенно себя не контролируя. Она неловко подцепляет ее майку и касается живота. Кувира, заметив это движение, отстраняется и одним движением через голову снимает майку и отбрасывает прочь. Суинь смотрит на нее, на грудь с темными точками сосков, на подтянутый живот, на глубокий изгиб талии и вдавленный аккуратный пупок, и неловко касается руками. Кувира вздрагивает и, закусив губу, откидывает голову. Ее темные волосы рассыпаются по спине, и Суинь не видела ничего более эротичного. Кувира жарко выдыхает, когда Суинь скользит пальцами по ее груди, и смотрит так опасно, нависая сверху, что Суинь поджимает пальцы на ногах. Но Кувира не торопит ее, и Суинь с наслаждением ласкает ее невесомыми прикосновениями. — Су… — выдыхает она и прогибается в пояснице, прижимаясь к ней бедрами. Суинь становится так жарко, как никогда. Кувира ловит ее руку и целует пальцы, ладонь, запястье, а потом все же снимает с нее ее ночные одежды. Суинь чувствует, что краснеет, словно девица, но ничего не может с собой поделать. Ей вдруг неловко, что она не такая молодая и красивая, как Кувира, что она вовсе не такая, какой ей следовало быть. Суинь неловко прикрывает грудь рукой. Кувира, растерянная и напуганная, смотрит на нее. — Только не говори, что ты передумала, — с искренним ужасом шепчет она. И Суинь тихо смеется в ночной тишине. Притягивает Кувиру к себе и целует, влажно сплетая языки и выгибаясь навстречу. Кувира ласкает ее языком и губами. Ее темные волосы рассыпаны по ее груди, и Суинь мнет их пальцами и тянет на себя, когда хочет получить поцелуй. Ей так хорошо, так хорошо, как никогда. Когда Кувира разводит ее ноги и сползает вниз, оставляя за языком влажную дорожку от пупка, Суинь стонет. Бесстыдно и громко. Кувира придерживает ее бедра, начинает ласкать ее языком мягкими плавными движениями, и Суинь вдруг вздрагивает всем телом, удивленно выдыхает: «Ох!» и кончает. Кончает так ярко, что ее выгибает дугой, и несколько секунд она просто не может вдохнуть. Когда она разлепляет глаза, Кувира целует ее бедро, мягко поглаживая пальцами кожу. — Быстро ты, — усмехается она самодовольно. Ее улыбка пьяная и терпкая, Суинь с шутливым возмущением смотрит на эту маленькую гордячку. — Замолчи! — бурчит она, закрыв ладонью глаза. Ей немного стыдно за такой честный и жадный отклик своего тела. Но она ничего не может поделать. Она так скучала по Кувире и так — теперь-то уж можно себе в этом признаться — хотела ее, что сейчас просто сходит с ума. — Ну что ты, мне нравится. Не нужно долго возиться, — подтрунивает Кувира и ложится рядом. Они целуются, и Суинь гладит ее спине под растрепанными волосами. — У тебя был кто-то, — говорит Суинь вдруг. — Разве это важно? — Не говори мне, кто. Я буду страшно ревновать. — Не скажу. Суинь чертит пальцами замысловатые узоры на ее спине и подбирается к поясу пижамных штанов. Кувира выгибается, напряженная, как струна, и Суинь, поддаваясь любопытству, переворачивает ее на спину. — А мне можно поиграть? — шутливо спрашивает она. — Только если ты этого действительно хочешь. — Хм, — Суинь поигрывает завязкой, с удовольствием наблюдая, как Кувира напряженно облизывает губы. Она развязывает тесемку и медленно тянет штаны вниз. Кувира приподнимает бедра, помогая, и Суинь замирает от этого зрелища. — Какая ты красивая, — шепчет она в восторге. — Я? Таких, как я, миллион. А вот ты — одна на целый мир. — Кажется, мы в восторге друг от друга, — замечает Суинь, поворачивает стройные ноги Кувиры на бок и ложится к ней лицом. — Я тебя люблю, Су, — шепчет Кувира. — Всегда любила. Мне кажется, с первого дня. — Дурочка, — нежно смеется Суинь и целует Кувиру в губы. — Нет, это правда. Ты лучше всех. Ты одна-единственная. Суинь заставляет ее замолчать поцелуем. От этих слов ей больно где-то в груди. Она хочет сказать что-то в ответ и не может. Она… она не может любить. У нее семья, и муж, и дети. Любовь… любовь — это не для нее. Она уже потеряла право любить, когда отдала себя семье и Заофу. — Замолчи, — приказывает Суинь и прижимает Кувиру так близко к себе, как может. Она целует ее и гладит, сжимает, щекочет. Кувира так жарко откликается на ласки, так откровенно выгибается, так жалобно стонет, что Суинь теряет голову. Никто не отдавался ей так. Ни один мужчина, ни одна женщина. Может быть, это и есть любовь. Суинь кладет ногу Кувиры себе на бедро и ласкает ее пальцами. Их кожа влажная от пота, они раскачиваются в объятиях, Кувира цепляется за нее, до боли сжимая кожу. — Су… Су… Су-у… — шепчет она в забытьи, и Суинь сходит с ума. Кувира кончает с болезненным вздохом и долго не может прийти в себя. Они ласкаются в тишине, потом засыпают, но посреди ночи снова просыпаются и снова занимаются любовью. Суинь кажется, что эта ночь никогда не кончится. Но когда утром она просыпается от шума ожившего дома, она в ужасе садится на постели. Она, Суинь Бейфонг, обнаженная и залюбленная, лежит в постели Кувиры! Суинь прижимает к груди одеяло и смотрит на Кувиру. Та безмятежно спит, тонкая прядка волос прилипла к влажной губе. Суинь осторожно убирает ее и касается пальцами нежной кожи. И Кувира улыбается во сне. Суинь в священном ужасе отдергивает руку. Она не достойна такого, она не может взять любовь этой девочки и эгоистично присвоить себе. Она, взрослая замужняя женщина! Суинь отбрасывает одеяло и пытается встать, но от накатившей вины и паники она просто падает на пол. Кувира резко поднимает всклокоченную голову. Суинь дрожащими руками надевает сорочку. — Су? — тревожно спрашивает Кувира, глядя на нее. Но Суинь не может ничего сказать, да и что тут скажешь. Она просовывает руки в рукава пеньюара и завязывает пояс. — Кувира, это… это все неправильно. Мы не должны, не можем, это невозможно… — бормочет Суинь. Ей страшно. Так страшно, как никогда. Страшно от своей вины, страшно от того, что она потеряет сейчас, когда снова оттолкнет Кувиру. Страшно от осознания, что, возможно, она никогда больше не полюбит так, как полюбила эту юную девушку. Суинь в ужасе закрывает рот рукой, словно призналась вслух. Кувира отбрасывает одеяло, и Суинь на мгновение слепнет от ее наготы. Она подходит, берет ее за плечи и крепко встряхивает. — Успокойся! Слышишь? Никто и ничего не требует решать прямо сейчас. Иди к себе, ложись в постель. Никто ничего не узнает. Только ты и я, Су. Больше никому знать не обязательно. Кувира говорит уверенно и спокойно, и Суинь вдруг стыдно за свою панику. Ее успокаивает семнадцатилетняя девчонка! — Прости, я… немного растерялась, — говорит она и гордо вскидывает голову, взяв себя в руки. Кувира тепло улыбается. — Узнаю мою Суинь. Она целует ее тепло и нежно, но Суинь тут же загорается. Кувира голая прижимается к ней, и от этого по жилам Суинь разбегается жидкий огонь. Они вздрагивают, и поцелуй становится жарким. Суинь с неохотой отстраняется, тяжело дыша. — Мне нужно идти. — И ничто не расстраивает меня больше, — улыбается Кувира и нежно трется кончиком носа и ее щеку. Но она все же отстраняется и забирается под одеяло. Ложится на живот и, пристроив голову на сгиб локтя, смотрит на Суинь. Су проверяет сейсмозрением коридор и поворачивает хлипкую защелку на двери. Но, прежде чем выйти, смотрит на Кувиру. Тонкое одеяло небрежно обрисовывает ее тело, спина с рассыпавшимися, спутанными ночными играми волосами обнажена, сбоку видно полушарие груди, тонущей в подушке. Она смотрит на нее так влюбленно, так жарко. Бледные губы растянуты в улыбке, а глаза искрятся от счастья. Суинь несколько секунд любуется ей. — Иди, — усмехается Кувира, и Суинь все же выходит за дверь. *** «Мы слишком неосторожны», — эта мысль приходит в голову Суинь все чаще и чаще, но она не слушает саму себя. «Это все плохо кончится», — говорит она себе и не может возразить. Да, скорее всего. Кувира целует ее, обдавая жарким влажным дыханием губы, и Суинь готова продать душу за это счастье. Через два года ее ночных отлучек, загадочного вида и проснувшегося томного желания в теле, Баатар наедине за завтраком задает ей прямой вопрос. — Суинь, ты мне изменяешь? Суинь поднимает голову. Ну же, скажи ему. Скажи сейчас. Так многое связывает их, не только дети, но и прошлые чувства. Между ними доверия и уважения давно больше, чем любви. Баатар — тот, кто создал ее город, тот, кто создал ей целый мир, и он заслуживает правды. — Что? — Суинь изображает злой шок. — Я проснулся вчера, тебя не было в постели. И это не первый раз. И ты… изменилась. О да, она изменилась. Суинь словно наяву видит, как Кувира нежно, подобострастно целует ее живот, слышит ее шепот, ее отчаянные любовные клятвы. Скажи ему. Скажи, это не может больше продолжатся. Скажи, и будь что будет. — Баатар, ты оскорбляешь меня подобными вопросами. С кем же я, по-твоему, тебе изменяю? С садовником? — говорит Суинь, обдавая своего верного преданного мужа холодным возмущением. Баатар хмурится. И правда, к кому же Суинь может уйти ночью в этом доме? — Мне плохо спится, я выхожу иногда пройтись, — говорит Суинь, и ее руки дрожат от ужаса, но муж думает, что от ярости. Какая же она трусиха! — Прости. Суинь мотает головой, показывая, что больше не хочет это обсуждать, а сама чуть не плачет. Какая же она жалкая! Они слишком неосторожны. Суинь помнит начало, ее дикий ужас от мысли, что кто-то, кто угодно, прочтет все в их взглядах. Увидит в случайном прикосновении, услышит в тоне голоса. Но время идет, и никого не удивляет, что Суинь и Кувира проводят много времени вместе и часто наедине — это привычно. А то, что они обе женщины, практически убивает возможность хоть каких-то слухов. Суинь в ужасе, когда понимает, что Айвей, ее преданный правдовидец, знает все. Но он умеет хранить ее тайны, и Суинь успокаивается. Они тонут в своей страсти, как в омуте. Суинь сходит с ума, когда они не могут урвать несколько часов наедине целую неделю. Они, словно воры, вынуждены прятаться и укрываться в темных углах, и это медленная отрава душит их. Но чувство слишком сильно. Суинь любит так сильно, так отчаянно, со всей страстью своей последней осенней поры. А Кувира, молодая, пылкая, страстная и влюбленная по уши, только подливает масло в огонь. А еще Кувира ревнива, и со временем это становится настоящей проблемой. Баатар становится мишенью для ее колких насмешек, и когда Суинь, возмущенная и оскорбленная, одергивает, ее они ссорятся в первый раз. Но мирятся, и все начинается заново. Суинь прикусывает свою молодую любовницу за ушко и умирает от дикого яркого ворованного счастья. Разве может быть так хорошо? Дети радуются ее повеселевшему виду, а Суинь порхает между ратушей, танцевальным залом и домом, словно птичка. Ей кажется, что ей снова семнадцать и она может бежать хоть за край света, куда угодно, только бы вместе с Кувирой. Баатар однажды замечает, что Кувире давно бы пора найти свое жилье, но Суинь упорно обходит эту тему стороной. Однако Кувира, проницательная сверх всякой меры, быстро улавливает настроения хозяина дома. — Я съеду. Давно пора, — говорит она, когда они лежат в постели и ласкаются вместо своей еженедельной трехчасовой тренировки. — Нет, — хмурится Суинь. — Ты же понимаешь, если это будет продолжаться, гораздо удобнее, чтобы ты жила здесь. Кувира каменеет в ее объятиях. — Если? — медовым голосом уточняет она и, высвободившись из объятий, встает с постели. — Кувира! — Суинь виновато прикусывает губу. — Я сьеду завтра. У тебя будут ключи от моего дома, и я всегда буду тебя ждать. Если ты захочешь прийти, — говорит она и быстро одевается. Доспехи с металлическим лязгом падают ей на плечи, и она выходит вон. Суинь со стоном падает лицом в подушку. Кувира держит слово, и на следующий день ее друзья помогают ей перевезти немногочисленные вещи. Суинь нравится ее небольшой дом с раздвижными дверями в спальню и удобной гостиной. На диване они часто пьют чай, обсуждая все на свете, и Суинь все сложнее уходить домой, к Баатару. Однажды в ее спальне Суинь замечает небрежно брошенный на стол альбомный лист. Она снимает с него сумки с тросами и видит рисунок. На нем несколько раз изображена девушка в непривычных для Заофу доспехах. На спине странный ранец, по виду из металла, а на другой картинке на рукаве закреплен сложенный из тонких пластин клинок. И только на одной из всех у девушки небрежно и словно по забывчивости нарисована длинная коса. — Что это? — спрашивает Суинь. Кувира только что из душа, заплетает косу. Смятая постель не заправлена, в воздухе пахнет еще не остывшим сексом. — А… Ничего, — раздраженно отмахивается Кувира. Но Суинь узнает руку художника. — Это Баатар-младший нарисовал. А это ты? — она указывает на нарисованную девушку. — Он хочет попробовать другие доспехи. Я сказала, что мне и в моих неплохо. Суинь с уколом вины вспоминает тот разговор с сыном в шатре три года назад. — Тебе следует согласиться, — говорит Суинь и кладет лист на стол. — Неужели? — щурится Кувира. — Баатар очень талантлив. Он может развить и твои таланты, если ты позволишь. — Позволю ему что? — ерничает Кувира, и Суинь хмурится. — Ты ему нравишься, но для тебя это повод его унижать. Почему ты так жестока к нему? — Наверное, он слишком похож на своего отца, — говорит Кувира с ядом, и Суинь дрожит, предчувствуя очередную ссору. — Твои способности отличаются от способностей остальных. Тебе, возможно, нужны другие доспехи. Баатар видит это и предлагает тебе помощь, а ты отталкиваешь ее только потому, что он испытывает к тебе симпатию? — Я не хочу быть ему обязанной. Мужчины всегда что-то требуют взамен, тебе ли не знать, Су, — Кувира откидывает косу за спину, и они встречаются злыми упрямыми взглядами. Суинь решает зайти с другой стороны. — Кувира, — она мягко гладит ее по щеке. — Ты не можешь все делать одна. Тебе нужна помощь, как бы ты ни храбрилась. Всем нужна. Баатар хороший мальчик, не будь к нему жестока только потому, что… — Суинь умолкает. — Он не заслужил твой гнев. Я заслужила, он нет. Кувира мягко трется щекой о ее ладонь, и весь ее воинственный пыл уходит. Она грустно смотрит в пол. — Ладно, — почти неслышно бормочет она. — Я буду с ним милой. — Как со мной? — улыбается Суинь. — Не настолько, — смеется Кувира и целует ее в губы. Кувира получает звание капитана, и однажды хромающий Кацуси, застав Суинь одну дома, предлагает, а, вернее, велит сделать Кувиру начальником стражи. — Начальником стражи? — Я стар, Су. И мои былые подвиги уже не впечатляют молодежь. — Они впечатляют меня, — отвечает Суинь, и старик довольно улыбается. — Мне пора на отдых. А девчонка сильнее многих. Может быть, сильнее всех. Быть может, даже сильнее тебя, — задумчиво смотрит он на Суинь. — И она сможет. А это, наверное, самое главное. Суинь задумчиво смотрит на свой сад. Она понимает, о чем старина Цу говорит. Кувира сможет быть главной, быть лидером, вести за собой людей. Она кумир для всей молодежи Заофу, дети в академии металла мечтают быть, как она, а девочек-магов, впечатленных ее успехами и решивших обучаться за последние три года, прибавилось в разы. И все же… Что-то тревожит Суинь. Кувира сильна, но заносчива. Она лидер, но не слишком ли жесткий? А еще, вменив ей стражу, как часто она сможет ее видеть? Именно последний аргумент заставляет Суинь скрепя сердце согласиться. Не может же она держать ее при себе вечно. Они видятся так редко, что Суинь сходит с ума. И когда ночью ее трясут за плечо, Суинь спросонья говорит: — Кувира? Но перед ней полные ужаса глаза Опал. — Что такое, милая? — Мама! — шепчет Опал, дрожа как в лихорадке. — Мама! У Суинь холодеют ладони. Она вскакивает на ноги, смотрит на Баатара, но Опал отрицательно мотает головой. Они выходят в сад вдвоем, и дочь вдруг показывает ей невероятное — магию воздуха.