Чистое небо

Ты не верь, пожалуйста, тому, кто тебе скажет, что не боялся

и что свист пуль для него самая сладкая музыка. Это или псих,

или хвастун. Все одинаково боятся. Только один весь от страха

раскисает, а другой себя держит в руках. И видишь: страх-то

остается всегда один и тот же, а уменье держать себя

от практики все возрастает; отсюда и герои, и храбрецы.

А. И. Куприн, «Гранатовый браслет»

Десятки, сотни (он давно перестал считать) вылетов сливались в один, перемежаясь красными вспышками ламп над громкоговорителями, белыми светом сигнальных огней и надсадным воем сирен. Тревога, тревога, тревога — они даже спали, не раздеваясь, готовые в любой момент вскочить и побежать на поле, к ангарам, на плац. Куда угодно. Но звук не заканчивался, он длился и длился. Редкие моменты тишины Влад не запоминал, он в них, простите, спал. Даже с открытыми глазами, на автопилоте запихивая в себя лишнюю порцию рациона. В одно из просветлений сознания Влад посмотрелся в зеркало: синяки под глазами плавно переходили в шею и вызывали ощущение, что кто-то долго и, возможно, ногами бил его по лицу. Истине это не соответствовало, но тем не менее чувствовал он себя именно избитым и замученным насмерть. Календарь на стене стал тоньше едва ли не вполовину, время куда-то убегало, а они его не чувствовали. День, неделя, месяц? Он не знал, сколько прошло с того дня, когда он в последний раз заснул после душа и раздетым до трусов. Кажется, не меньше месяца, но уверенности — твердой уверенности — в этом не было. Просто однажды ночью вой ворвался в уши, и война началась именно для них. Очередной бой — и Влад спал на ковре командира части, пока тот отчитывал его за самоубийственные маневры. Говорят, даже кивать умудрялся в нужных местах, сам он и нравоучительной лекции-то не помнил. Так, перекошенное от злости лицо и руку, отбивающую по столу ритм, чем-то похожий на похоронный марш. Алекс качал головой и говорил, что ему пора в санчасть, но сам был не в лучшем — если не в худшем — состоянии: те же синяки, та же мертвенная бледность. Он еще умудрялся куда-то убегать в свободные дни и отшучиваться, когда задавали вопросы. Бабу себе завел, что ли? Мысли в голове ворочались неохотно, им тоже хотелось спать или умереть. Причем, сон вечный был предпочтительнее, и Скай раз за разом летел прямо в противника, буквально нарываясь на снаряды, но те избегали его, словно заговоренного. Личный счет рос и рос: кто-то с завистью и уважением хлопал по плечу, кто-то поздравлял — он только равнодушно пожимал плечам и косился на отвернувшегося Кирилла. Они не разговаривали с того самого вечера. Блэк, правда, сдавать его не стал. Отбрехался в санчасти, выбил себе пару дней на отлежаться и вернулся в строй, не уточняя на чьи кулаки напоролся. Алекс говорил, все дни вынужденного отпуска над ним кудахтала Оля, но Скаю отчего-то не сильно в это верилось. Может, потому что Олю он тоже видел. В столовой. Она висела на шее какой-то мелкой девчушки в комбезе техника, та обнимала ее за талию и скармливала свой обед. Думать о том, в каких эти двое были отношениях, не хотелось. Даже если «Оленька» теперь наебывает его бывшего друга. Скай тогда торопливо расправился с едой, сбежал в комнату, ничком упал на койку и провалился в тревожный, поверхностный сон, чтобы вскочить секундами спустя от давно и хорошо знакомого сигнала тревоги. Очередной бой, в очередной раз ускользнувшая от него смерть. О том, что «Противник уничтожен. Без потерь», он отчитывался уже с закрытыми глазами. Быстро вымылся, кинул пропитанную потом форму в корзину, оделся и завалился на койку поверх покрывала, не разбирая даже с какой стороны подушка. В тот волшебный день, когда он проснулся сам, Скай сперва даже не поверил в реальность окружающего мира. Казалось, он все еще спит. Это сон, просто сон. Невообразимо сладкий сон, куда приятнее мучивших его эротических кошмаров. Он ущипнул себя за руку, но боль была настоящей, как и ощущение холодной стены под пальцами. Скай усмехнулся и медленно поднялся, потирая ноющие виски. То ли все-таки недоспал, то ли переспал. Последнее предположение кружило голову и переполняло тело эйфорической легкостью. С соседней койки расслабленно свисала рука Алекса: кожаное плетение браслета на запястье и кольцо-печатка с гербом фракции из какой-то компьютерной игры на большом пальце. А вот на третьей… Скай моргнул и протер глаза — видение не исчезло. На третьей койке, где до того спала девчонка, с которой он так и не удосужился познакомиться, лежал Блэк, уже проснувшийся, и смотрел на него невидящим взглядом. То ли задумался, то ли еще не проснулся, то ли не знал, о чем говорить и говорить ли? Скай тоже не знал, но кто-то должен был начать. Мужик он или нет, в конце концов? Он выдохнул — с присвистом, сквозь сжатые до боли зубы — и сделал те несколько шагов, что их разделяли. Уселся на край узкой койки, чувствуя спиной, как отодвигается Блэк, освобождая ему чуть больше места. Слов не находилось. Хотелось схватиться за голову и беззвучно вопить, пока не проснется похуист и весельчак Алекс и все не станет по-старому. — Я не даю ей спать, когда убегаю по тревоге, — задумчиво произнес Кирилл, и Скай вздрогнул. Блэк был в своем стиле. Ответил на все незаданные вопросы разом и предупредил бредовые предположения. Или не бредовые — намек на то, что их не стоит высказывать, был достаточно ясен. — И ты снова с нами? — Как обычно. Тень, призрак улыбки. Скай улыбнулся в ответ и, хлопнув друга по плечу, потащил его в столовую. Извинения были бы лишними и неискренними, да и были ли они нужны? Он не знал ответа на этот вопрос, но твердо знал, что не собирается просить прощения. Может, это и было слишком бескомпромиссно, но заставлять себя не хотелось, а рассказывать Блэку, за что ему влетело, не хотелось еще сильнее. И себе настроение испортит, и ему отношения с женой. Конечно, оставался вариант, что друг ему просто не поверит, но тогда их дороги разошлись бы раз и навсегда. Скай никогда не врал. По идейным соображениям, и Кирилл об этом прекрасно знал. Можно было усомниться в словах Алекса, но в его — только в шутку. А эта тема поводом для шуток не была. Они уже доедали, когда в столовку ввалился на ходу протирающий глаза, заспанный Алый. Пришлось ждать, но его шутки и комментарии здорово развеяли обстановку, за одно это Скай был ему благодарен по гроб жизни. На выходе они столкнулись с непривычно задумчивой Олей. Скай коротко кивнул и сбежал куда глаза глядят, в глубине души удивляясь, что Алекс последовал за ним. Он не удержался и спросил в открытую, тот вздохнул и кинув: — Долго объяснять, — потащил его за собой. Они курили за ангарами, пока Алый сбивчиво и эмоционально, перемежая все нецензурными комментариями, рассказывал ему про Блэка и Олю. Было противно и больно, но он слушал, временами с трудом сдерживая желание перебить или заткнуть на фиг. По всему выходило, что его бывшая сволочью была редкостной, но Кирилл этого не видел. — Не хотел видеть, блядь, — озвучил Алекс. Скай согласно кивнул и добавил очередной окурок к собравшейся у их ног кучке. Оля, блядь. Она, дескать, страдала и мучилась, забытая и покинутая любимым. А потом Кирилл явился, аки рыцарь в сверкающих доспехах. — … ну, выебал он ее. Извини за прямоту, — Алый торопливо затянулся, выпуская дым через нос. — Потом ходил и страдал, порывался звонить тебе и каяться во грехе. Она, блядь, ходила рядом и тоже страдала. Только, знаешь, звонить-писать никому не порывалась и Киру не давала. Типа: «Милый, это лишнее, мы и так достаточно плохие». Отчего-то ему было легко представить себе нежный, звонкий, наполненный непролитыми слезами голосок, произносящий эти слова. Черт, блядь, проклятье, сколько правды вообще было между ними? Как часто его Оленька врала, как дышала? И почему ему еще не все равно? — … этот дебил сделал ей предложение и поехал к тебе. Романтик ебаный. Как ты ему тогда морду не набил, не знаю, но, блядь, я так надеялся, что ты не сдержишься, — затяжка, хриплый кашель. — Но, вообще-то, охуенно, что ты сдержался. Ибо этот проникся твоей стойкостью, приехал к ней и сказал: «Свадьбы не будет». Ебать, Скай, у нее такое лицо было, я прям жалел, что не на что заснять. А через три дня она к нему пришла с крокодильими слезами: «Милый, я беременна». Ток родила че-то месяцев через десять. Доношенного. Скай коротко хохотнул. — Ну, хоть не через два года. — Это повезло, да, — медленно произнес Алый, сосредоточенно глядя в землю. — Короче, Склифосовский. Я тебе это не говорил. Я никогда не скажу этого при Кирилле. Но… Он надолго замолчал. Потом запрокинул голову и вздохнул. — Но? — Он не трахал ее ни до, ни после свадьбы, Скай. Примерно два месяца в общей сложности. — Ну… десять месяцев — это не нереально, — он сам чувствовал сомнение в своем голосе, сам не верил в то, что говорил. — Но пиздец редко встречается. И, если честно, я не верю, — Алекс криво улыбнулся и прикурил новую сигарету от предыдущей. — В общем, такие дела. Скай кивнул и тоже закурил. Молча. Было надо. Механические движения успокаивали, вкус дыма вызывал легкую тошноту, а от переизбытка никотина в организме кружилась голова — но так хотя бы верилось в существование этого дерьмового мира. И в не желающего видеть правду Блэка. «А ты бы желал?» — подумалось Скаю, и он с швырнул окурок на землю, с яростью раздавив его каблуком. Он бы тоже не желал. Потому что они — все они — так хотели быть счастливыми. На остаток дня они заперлись в тренажерном зале, выбравшись оттуда ближе к вечеру измученными, но довольными. Повариха возмущенно замахала руками, когда они ввалились в столовую, но поддалась на комплименты, польщенно заулыбалась и не просто накормила, а выдала по двойной порции. — Богиня, — простонал Алый, с трудом отрывая от стола переполненный поднос. — Женюсь! Она смущенно хихикнула, и Скай едва удержался от неуместного сейчас смеха — настолько забавно это выглядело в ее исполнении. — Да ладно вам, мальчики, — повариха кокетливо улыбнулась и повела плечиком. — Все равно сейчас эти техники, ебанутые, косяком пойдут, никогда на ужин вовремя не приходят, у них «рабочий день», видите ли. — Мы больше так не будем! — пообещал Алекс, и они поспешно ретировались, пока дама сердца не вспомнила про обещанную свадьбу. Ели торопливо и молча. Скай не знал, как там у Алого, но у него перед глазами стоял призрак кровати, в которую можно будет упасть и спать, спать, спать. Надежда, что их и завтра не станут поднимать по свистку ни свет ни заря, была не убиваема. И даже сбылась: проснулся на следующий день он сам. Ближе к обеду, правда, но выспавшийся и полный сил. Синяки под глазами съежились и потускнели, Скай был почти похож на человека. Или на терминатора, судя по скованности движений отвыкшего от нагрузок тела. — I’ll be back! — мрачно пообещал он зеркалу в душевой и сбежал к ребятам. Надо было напомнить товарищам летчикам о его, командира, существовании. Надо было загонять их до седьмого пота. Надо было поесть. Надо было успеть сделать все, на что не хватало времени последние несколько месяцев, когда весь мир делился на бой и сон. Где-то в коридорах мимо него пробежала та медсестричка Алла, улыбнулась, сунула в руки связку упаковок глюкозы и сбежала, помахав рукой на прощание. Скай проводил ее недоуменным взглядом, но глюкозу припрятал: организму катастрофически не хватало сладкого. Или пиздюлей от начальства, вот только получать их, в отличие от глюкозы, он не хотел. «Пиздюли-ли-ли-ли, прилетят и не поймаешь, пиздюли-ли-ли-ли, ты же знаешь, точно знаешь», — мурлыкал он себе под нос по дороге на плац. Любимая песенка бывшего командира была как нельзя к месту, даже детки убоялись, увидев его в таком чудесном настроении. «Самый большой пиздец, господа-бывшие-курсанты, — вещал сто лет тому назад тот же командир им по окончании учебы, будучи в изрядном подпитии. — Это начальство, полное энтузиазма. Нарисуется — хрен сотрешь». Гоняя своих ребят на плацу, Скай был полон решимости подтвердить глубину и скорбность этой прописной истины. И судя по отчаянию, написанному на их лицах меньше, чем через час — у него получилось. Расходились, вернее, расползались, когда уже темнело. Скай забежал на часок в тренажерку, но уже после пары подходов понял, что хочет умереть. Оставшееся время он мирно просидел на скамейке у стены, беззлобно подкалывая пыхтящего под штангой Алого и нарезая круги по залу, когда тот «отдыхал», гоняясь за ним с полотенцем. Это безумие — такое невозможно сладкое — продолжалось неделю. Про «подъем» в части забыли напрочь: командование, похоже, сжалилось над ними, несчастными, и решило, что во время передышки в войне — можно дать отдохнуть и воякам. Вот они и отдыхали. Алекс снова достал гитару и «услаждал» их слух своим кошачьим концертом каждый вечер. Скай матерился и обещал оторвать засранцу руки, но попыток отобрать инструмент не совершал: играть самому было лениво, а сидеть в тишине и искать темы для бесед еще ленивее. Блэк периодически гитару отжимал и пел романсы. К любителям классики никто из ребят не относился, но талант Кира и его законченную музыкалку оценивали положительно, так что в те редкие дни, когда играл не Алый, в их комнате был аншлаг. Алекс жизнерадостно улыбался и предлагал брать деньги за вход, Скай слал его на хуй. И брал за вход сигареты, чтобы уже под утро свалиться ничком на узкую койку и забыться тяжелым и муторным сном без сновидений. Хотя бы ненадолго. Видит Бог, Влад никогда не любил рано вставать, еще с детсадовских времен это было и оставалось кошмаром. Он ворочался, закутывался в одеяло, матерился, не открывая глаз, и при любой возможности утыкался обратно в подушку. Мгновенно поднять его мог только звук боевой тревоги, противнейшая сирена, бьющая по ушам. Когда Скай слышал этот звук, он подскакивал и одевался моментально, на автопилоте, и только выбегая из комнаты, начинал задумываться — что же случилось. И в тот день, вернее, в вечер перед ним ничто не предвещало беды. Буквально вчера к ним приехали новые машины, и они обкатывали их, делясь с диспетчерами счастьем. Рассыпаться в воздухе эти истребители не грозили, слушались хорошо. Командир части радовался вместе с ними: скакал вокруг машин и едва ли не лез целовать острые блестящие носы. Может и попытался бы, но они ревниво охраняли свое — даже потрогать новое приобретение из не-летчиков удалось лишь техникам. Те нагло оттирали охуевших плечами и лезли в кабину смотреть, что же к ним приехало. — Ну, пизда, — глубокомысленно высказался один из инженеров. — В тех еле разбирались, так понавезли новых, еще и без инструкций. — Зато софт нормальный, — пропищал кто-то из соседней машины. Скай матернулся и сбежал, не в силах смотреть, как лишают невинности его маленькую ласточку. Алекс жизнерадостно заржал от такого сравнения, но пообещал проконтролировать и сберечь девичью честь. Утверждал потом, что ему удалось, так что спать Скай завалился в на редкость умиротворенном и довольном жизнью состоянии. Мир виделся в розовом цвете, следующее утро казалось раем на земле: можно будет встать и полетать. Потом пообедать и полетать. Потом поужинать и еще немного полетать перед сном. Но судьба распорядилась по-другому. Вой сирены заставил его вскочить, одеться и выбежать, даже не раскрывая глаз. В коридоре, освещенном мигающими красными огнями, он замер на мгновение, пытаясь проморгаться, но не успел, не успел даже задаться вопросом, что, черт возьми, происходит: — Боевая тревога, — проорал пробегающий мимо майор, хватая его за руку и таща за собой. — На нас напали! На часть! К ангарам Влад бежал с удвоенной скоростью, слыша топот сапог за собой. Запрыгнуть в машину — полвдоха, в порядке общей очереди взмыть в небо, построить свое звено и слушать команды. Видеть противника — и ничего не делать. — Свяжите их боем, — выдохнуть. Дождались. Бой был слишком короткий — всего одно звено неприятеля против четырех. В горячке боя Скай плохо разбирал, кто и что делает, где свои — где противник, но врага сняли чисто, те даже подбить никого не успели. Вот только почти паникующий голос диспетчера явно давал понять, что ничего еще не кончилось. Его толком не проснувшийся мозг с трудом разбирал слова: «враги», «много», «часть». — База, — прохрипел он в микрофон, разворачивая машину. Взгляд на приборы заставил его и проснуться, и похолодеть разом. Сканер с убийственной честностью демонстрировал ему россыпь красных точек подле зеленого схематичного домика. Близко, слишком близко. Он бы рискнул, наверное, влезть туда на бомбардировщике последнего поколения, но не на истребителе. Слишком велик шанс промахнуться и попасть по своим. Накрыть всех сплошным огнем и потом разбирать трупы. Хлеще — только тактический ядерный заряд туда скинуть. — Командор? — шипение в наушниках прервалось коротким вопросом-зовом. Скай продолжал молчать, барабаня пальцами по штурвалу. Пять точек вдали от базы. Танки или передвижные ангары — непринципиально. Истребители будут для них слишком высоко, а, значит, не зацепят. Он решился, и пальцы отстучали команду. Говорить не хотелось, слишком пугало, что в неподходящий момент может сорваться голос. Паникующий командир — пиздец котятам. Звуковой сигнал оповестил, что сообщение принято и отправлено, мгновением спустя четыре машины вышли из общего строя, отправляясь к указанным местам. Три точки относительно близко. Командные пункты? Там должно быть что-то противовоздушное. — Алый? — вопрос, сопровождающийся картой, скинутой в личку командору красного звена. — Не добьют. Понял, — шесть машин выходят из общего строя, четыре из них — группами по две — летят в разные стороны, последние на миг зависают и возвращаются. Много-много красных точек у самой базы. — Танки, — диспетчер почти плакала. — Танки, много солдат. Мамочка! — взвизгнула она. Скай прикрыл глаза, отдавая приказ садиться. Метрах в трехстах от земли по крылу машины Блэка чиркнул чей-то снаряд. — Блэк? — тишина в эфире. Нет, сел. Влад выпрыгнул из машины, краем глаза заметив бегущего Алекса. Замедлил шаг. — Да нормально все, не раскрутило же. Технари посмотрят, — донесся до него тихий голос друга. Кирилл был спокоен и собран, хотя и чуть бледен, видимо, когда машину задело, успел перепугаться и вспомнить всю жизнь. Алый — в бешенстве: его сощуренные глаза смотрели недобро, а кулаки сжимались и разжимались. — Пошли, — бросил Скай, проходя мимо них и жестом приглашая за собой остальных. Целых окон в командном пункте почти не осталось. В диспетчерской под столами спрятались три девушки, две их которых успокаивали плачущую третью. На вопрос «Где все?» Скай, ожидаемо, ответа не услышал. Кто-то из ребят остался с женщинами, они же пошли дальше по пустым коридорам, всем телом ощущая вибрацию пола и стен. Грохот боя доносился откуда-то издалека, но все равно был невыносимо громким. Майор перехватил их около санчасти. С наскоро перебинтованным плечом и пропахший порохом, он, оживленно жестикулируя, послал их на хуй, в арсенал, на улицу и в бой. — Десант, — заикнулся было Алый, но дядя Сережа только невесело рассмеялся. — Нет больше того десанта. Там технари да повара остались. И вот тогда они побежали. Коридоры казались бесконечными, звук то приближался, то отдалялся. Что-то взорвалось неподалеку, и на пол посыпались осколки лопнувших ламп. Заложило уши, Скай зажал их ладонями и судорожно сглотнул, оглядываясь: Кирилл стоял рядом с выходом и смотрел на них, Алый тряс головой, а по его щеке тянулся и сочился кровью свежий порез. Громыхнуло снова, но они уже бежали дальше, почти не слыша друг друга и общаясь жестами. Мыш хлопнул его по плечу и показал на какое-то ответвление слева, Скай кивнул — несколько человек побежали туда. Кирилл с сомнением покосился на проход, но остался с ними. Пол норовил ускользнуть из-под ног, с потолка сыпалась штукатурка. Звуки выстрелов стали громче, но реже. Они пробегали мимо комнат, Скай слышал звук бьющегося стекла — кто-то стрелял по окнам. Наверное, кто-то из них и отстреливался, но времени проверять не хватало, катастрофически не хватало. А выход — тот, к которому они так стремились, — уже маячил впереди пятном света. Они пришли вовремя. Они безнадежно опоздали. Оба утверждения были верными, как показалось Скаю в момент, когда они вылетели на улицу. Нет, там еще сражались: гремели нечастые выстрелы, отдаленно, будто через подушку, слышались звуки ударов, нестерпимо пахло порохом и кровью. Своих он отличал по форме, но уверенности не было, они были с ног до головы пропитаны кровью. Врагов, все еще пытающихся сражаться, которых не добили десантники, было вдвое меньше. Вот только они были солдатами. Он сцепил зубы и побежал вперед. Где-то рядом неслись остальные, но, выпуская пулю в голову ублюдку, вцепившемуся в шею штатной медсестры, Скай забыл о них напрочь. И не вспоминал еще долго, наверное, до тех самых пор, пока кто-то не заревел: — Победа! А Алый не закричал: — Блядь!!! К Алексу они кинулись вместе с Блэком, не задумываясь ни на минуту, спотыкаясь о валяющиеся на земле трупы тех, кто пришел сюда убивать — и умер сам. Ская накрыл запоздалый страх. За своих ребят, за друзей. Сильнее всего — за Алого, но слава всем богам, ничего страшнее давешней царапины на лице с ним вроде бы не приключилось. Не в порядке все было с тем, кого он держал. Девушка — ну, судя по длине волос, девушка — прикинул Скай, помогая другу перехватить бесчувственное, залитое кровью тело. Тело слабо сопротивлялось, и он, махнув рукой, просто помог Алому обнять ее за талию, а ей — найти точку опоры. Она судорожно сжимала в пальцах скользкую от крови рукоять ножа, кожа оплетки влажно хлюпнула, когда Скай заставил ее разжать ладонь. Оружие беззвучно шлепнулось на покрасневшую траву, а он, скривившись, встал и хлопнул Алекса по спине. — В медчасть. Живо, — прикрикнул, но, поддавшись какому-то странному порыву, задержал их на мгновение и отвел спутанные влажные пряди с ее лица. И тихо выругался. Похоже, когда-то она была в очках. Одно целое стекло гордо красовалось на месте, во втором не хватало куска, который, пропоров щеку запутался и застрял в волосах. Скай осторожно вытащил его, сунул в карман, и снова подтолкнул Алекса. Живее, мол. Тот зажмурился, рвано выдохнул, но пошел. Сначала медленно — первые шаги его ноше давались с явным трудом, потом все быстрее. Около раскуроченных дверей здания они уже почти бежали, когда вдруг девушка остановилась, отталкивая Алого от себя, и рухнула на колени, зажав руками рот. Скай подбежал и замер сам, борясь с тошнотой при виде тела, лежавшего у самой стены: давешний хороший-мальчик-из-военкомата Павел, вернее, то, что от него осталось, прибитое к земле осколком снаряда. Сбоку раздался сдавленный кашель: девочку выворачивало. Алый стоял рядом, растерянно глядя на него. — Твою ж мать, — шепнул Влад себе под нос, стаскивая куртку и набрасывая ее девушке на плечи. Подхватить ее на руки было на удивление легко. Сложнее было утащить за собой Алого, из плеча которого толчками вытекала кровь. Когда успел только? Ведь не было ничего. Хотя, именно это плечо полностью закрывала его «драгоценная ноша». Скинув обоих в санчасть, он дополз до душевой и, наконец, выдохнул, прижимаясь лбом к холодному кафелю и пытаясь не смотреть на стекающую в слив красную от чужой крови воду. Осознание того, что те, кого он сегодня убил, были врагами, Скаю почему-то не помогало. Когда он заставил себя вылезти из душа, Алый был уже в комнате, сидел на полу, прижимаясь спиной к груди Блэка, и нервно смеялся. — Нормально все? — спросил Влад, натягивая штаны и судорожно пытаясь вспомнить, где лежат рубашки. Память работать отказывалась, шок, наверное. Он просто накинул на плечи мокрое полотенце и опустился на край койки, вопросительно глядя на друзей. Алекс заторможенно кивнул. Потом помотал головой. Потом засмеялся. — Истерика, — коротко бросил Блэк и крепче прижал друга к себе. Влад пожал плечами и отвесил Алому пощечину. Голова безвольно мотнулась в сторону, но взгляд из-под нахмуренных бровей стал более-менее осознанным. — Еще? — Не, — Алый глубоко вдохнул и закрыл лицо руками. — Я в норме. Блэк скептически вздернул бровь, но в ответ на вопросительный взгляд Влада скривился и помотал головой. Да, наверное, продолжать бить Алекса действительно не стоило — и так на всю голову ушибленный. Криво улыбаясь, Скай опустился на пол рядом с ними. — Чего развезло-то так? — спросил он и тихо рассмеялся, когда по привычке дернувший плечом друг взвыл и пробормотал что-то непечатное. — Шили без наркоза, — начал перечислять тот, отдышавшись. — Волшебных колес от всего тоже не дали. И девочка эта… пиздец, бля! — Глубокомысленно, — Блэк улыбнулся, переглядываясь со Скаем, который еле сдерживал смех. Взъерошенный, бледный от потери крови Алекс выглядел обиженным и растерянным мальчишкой, у которого отобрали любимую игрушку, да еще и отшлепали в придачу. И неспроста. Летать ведь наверняка запретили. — Сколько без полетов? — Неделю минимум, — Алый скривился и встал, не без помощи Блэка. — Курить хочу. Пойдешь? Скай протянул ему пачку и тоже поднялся. Зевнул, потянулся всем телом. — Не, я спать. Когда они наконец ушли, он с глухим стоном рухнул на койку и зажмурился, закрыв ладонями лицо. Перед глазами плавали разноцветные круги, руки дрожали то ли от усталости, то ли от так и не отпустившего напряжения безумного дня. Ему действительно хотелось спать, но сон не приходил, а в голове кружились ленивые, медленные обрывки мыслей и воспоминаний. Он провалялся так несколько минут, а может, несколько часов, соскальзывая в зыбкую полудрему и выныривая в реальность, где все сильнее чувствовался холод и болела голова. Вконец отчаявшись заснуть, Влад сел и прижал пальцы к ноющим вискам. Перед глазами стоял женский профиль, распоротая осколком стекла щека и стекающая по шее капля крови. Из всех ужасов сегодняшнего дня эта девочка отчего-то запомнилась сильнее всего. Не обезображенный снарядом Павел, не плачущие диспетчера, не тела своих и врагов вперемешку — эта девочка, насквозь пропитанная своей и чужой кровью. «Ребенок», — подумалось ему, и он тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли об Оле и ее с Кириллом сыне. «Не твоя», — сказал ему Алекс в тот день, пару месяцев назад, когда она только приехала. Скай тогда до трех ночи спаивал Кирилла, чтобы тот уснул наконец. Чтобы встать и, пошатываясь от выпитого, побрести к двери, чтобы закрыть ее и собраться идти дальше, в ту часть базы, где разместили гражданских. Чтобы увидеть ее, услышать ее голос, обнять и сказать ей все — все, что крутилось в голове и на языке. Предложить ей весь мир и себя самого в придачу. Он не успел представить себе конец разговора с ней, когда вместо двери на черную лестницу перед ним вырос Алекс с торжественно мрачным лицом и коротко бросил: «Спать». И, выдержав его взгляд, добавил: «Она не твоя». Для пьяного Ская это было слишком больно, чтобы не отвести глаза, и слишком честно, для того чтобы спорить. Но Алекса-Алого в тот момент он все равно ненавидел, что не помешало ему столь же страстно возлюбить друга наутро, проспавшись и протрезвев, когда до него дошло, что, скорее всего, ему бы на эти излияния души ответила Оля. Жена Кирилла. Жена, блядь. — Нахуй так жить? — философски вопросил Влад у стены и с тяжелым вздохом сполз с койки. Покурить они, как правило, выходили, но ему было слишком лень. Скай вытащил сигарету из пачки, минуту повертел в руках, но потом все-таки прикурил, усаживаясь прямо на полу и вытащив из-под стола заныканную туда пустую пепельницу. Горячий дым обжигал горло и прочищал голову. Мысли выстраивались стройными рядами, а непонятная мутная безысходность наконец-то отпускала. После второй сигареты он встал, выпил таблетку не без труда найденного в недрах шкафа анальгина и вышел из комнаты. Хотелось летать.