Со второго взгляда

Однажды Ларри пришел с работы и рассказал, что учит студентов работать с темперой, и спросил, не хочу ли я попробовать написать картину ею? Я сказал, что не хочу, а он сказал, что нам надо просто кое-что смешать и тогда я смогу дать ей шанс. И что у него есть рецепт и все такое. Темпера – это то, чем обычно рисовали картины в древние времена, еще до того, как изобрели правильные краски и изостудии. Она делается из яиц, но картины от нее не воняют. Короче, мы купили яйца и пигменты, и в мой выходной стали делать темперу. Это было похоже на приготовление еды. Нам надо было отделить желтки, потому что белки не используются, и вылить их в миску. Сначала яйца надо промокнуть кухонным полотенцем, чтобы они не выскальзывали из пальцев. Сделав это, я засмеялся, потому что на ощупь они сильно напоминали мужские яички. Я рассказал об этом Ларри, и ему тоже показалось это смешным. Потом надо было их проткнуть и выдавить внутренности, а это уже не было так забавно. Мы добавили пару чайных ложек воды и пигмент. Это было чертовски просто, правда. В смысле, перед тем как перемалывать пигменты, мы надели маски, потому что если их вдохнуть, то может быть очень противно, и отмерять надо осторожно, но все равно ничего особенного. Пигменты делаются из странных вещей. Некоторые из жуков, улиток и других противных штук, но большинство – это просто дорогущая грязь. Прежде чем рисовать, мне надо было подготовить основу, но я сделал ее еще пару недель назад, пока Ларри был на работе, потому что на это требуется несколько дней, а Ларри быстро становится скучно. Я использовал паркетные доски, маленькие, потому как хотел написать миниатюру с Ларри. Я подумал, что должно быть забавно – изобразить маленького Ларри в миниатюре. Но ему я этого не сказал. Подумал, что он может не понять шутки. Доски я склеил с помощью клея из кроличьей кожи. Купил его в изостудии. Не знаю, делают ли они его из настоящих кроликов. Если да, то им из-за этого должно быть стыдно, но с другой стороны недостатка в кроликах ведь нет? А может, они используют кроликов, которые умерли сами. Клей мне пришлось варить в сковородке, и он вонял хуже, чем подгузники детей моей сестры. Хуже даже, чем когда они болели. Так что я был рад, что Ларри не было дома целый день. Я открыл все окна, но все равно пахло немного неприятно, поэтому вечером я долго готовил в духовке карри, чтобы Ларри ничего не заметил. Я загрунтовал основу меловым гипсом, как это делали в давние времена. В конце прошелся по ней песком. Из-за этого она стала очень гладкой. Как кожа Ларри. Я подумал, что было бы приятно порисовать на коже Ларри, и у меня встал, так что пришлось подрочить, потому что я не мог сосредоточиться. А потом поискал кое-что на компьютере Ларри. Можно купить много всяких красок для тела. Некоторые из них даже со вкусом. Ну я и сделал заказ. Я не стал ждать Ларри, чтобы спросить. Я был совершенно уверен, что он не будет возражать. Когда мы стали делать краски, Ларри немного забеспокоился, что мы переборщим с водой, потому как считал, что надо все делать точно по рецепту, но я знал, что текстура краски была неподходящей для того, что я собираюсь с ней делать. Так что я просто влил столько, сколько посчитал нужным, и это сработало как надо, а потом пришел Ларри и обнимал меня, пока я рисовал. - Знаешь, - сказал он, - ты не перестаешь меня удивлять. Я промолчал. Подумал, что если подожду, то он скажет мне сам, о чем идет речь. - Ты – чудовищное обвинение для нашей системы образования. Имея всего лишь аттестат средней школы, ты смешиваешь темперу, как современный Микеланджело. Я почувствовал, что мне стало жарко от этих слов, которые были на одну половину похвалой, а на другую – нет. - Я не Микеланджело, - сказал я, потому как знаю, что я неплохо рисую, но в моих картинах нет ничего особенного. - М-м, - промычал Ларри мне на ухо. – Микеланджело никогда не был таким сексуальным, как ты. Ты же уже почти закончил? Он сунул руку мне под футболку и стал поглаживать грудь. Я еще не закончил слой, но решил, что это может немного обождать, тем более, что он начал сжимать мои соски. Я положил кисточку, схватил Ларри и прижал его к себе спереди. Член у меня уже вовсю стоял, так что я приподнял Ларри за бедра и прижался к нему. - О, да, - сказал он с придыханием и снова сунул руки под футболку. Я сорвал ее с себя, потому что хотел, чтобы он пососал соски. Это очень приятно. Думаю, Ларри понимал, чего мне хотелось, но заставлял меня ждать. Он наклонился и поцеловал мою грудь, а потом провел носом у меня подмышкой. Я подумал, что там, наверное, сильно пахнет, но Ларри это, похоже, не заботило. Ларри поцеловал подмышку, а потом лизнул, прямо туда, где были волосы. Это оказалось приятнее, чем я мог подумать, но мне все еще хотелось, чтобы он пососал сосок. Я уже собирался сказать об этом, но Ларри принялся водить вокруг него языком. От этого член у меня затвердел еще больше, и я начал потираться им о Ларри. Он втянул в рот сосок, и мне стало совсем хорошо, но все же недостаточно. - Хочу тебя трахнуть, - сказал я. Ларри оторвался от соска, который стал больше, так он к нему присосался. Волосы у Ларри спутались, а губы покраснели. - Как ты хочешь? – спросил он. – Сзади? Перегнув меня через верстак? - Нет, я хочу видеть твое лицо, - сказал я, потому что у меня был план. До того как мы это начали, его не было, он появился неожиданно. Я хотел нарисовать кончающего Ларри, так что мне нужно было хорошо видеть его лицо, чтобы освежить его в своей памяти, хотя не думаю, что когда-нибудь смогу его забыть. Так что я отпустил Ларри и как можно быстрее снял с него одежду. Стянул свои штаны и тут вспомнил, что у нас здесь нет ничего для секса. - Нам надо спуститься в спальню, - сказал я. – Взять смазку. Мы больше не пользовались резинками, потому что оба сдали анализы и они оказались отрицательными. Ларри уже снял с себя все до конца. - Разве здесь нет ничего подходящего? Масляные краски разве не скользкие? Знаю, Ларри умнее меня, но эта идея не казалась мне хорошей. - Ну, да, но я, правда, не думаю, что ты захочешь, чтобы они оказались у тебя там. Они вообще-то ядовитые. Ларри пожал плечами. - Ну и ладно. Тогда давай со слюной. Все будет хорошо. Я не был в этом уверен, потому что он маленький, а мой член – нет. А потом вспомнил про бутылку льняного масла, которую купил для работы с масляными красками. Получается совсем другой эффект, если его использовать. - У меня есть это, - сказал я, схватив бутылку. – Все будет хорошо. - Вот видишь? – улыбнулся Ларри. – Я знал, что ты что-нибудь придумаешь. Он обнял меня и целовал, пока наши члены терлись друг о друга. А потом развалился на полу, ожидая меня. Я чуть не выронил бутылку, так мне захотелось завалиться на него сверху. Он раздвинул ноги, чтобы я мог погладить и размять его, и член у меня заныл, так сильно я его хотел. - Вставь мне, - сказал Ларри, поэтому я намазал себя маслом и, приставив член к его дырке, толкнулся внутрь. Лежа подо мной, Ларри всегда выглядел таким маленьким. Из-за этого я даже немного боялся, что сделаю ему больно. Я протискивался очень медленно и нежно, чтобы он мог остановить меня в случае чего. - Да, да... Не останавливайся! - сказал он, и я подумал, что, видимо, все в порядке. Он все еще был возбужден, так что я догадался, что ему не очень больно. Полностью войдя, я на минуту замер, просто чтобы ощутить, как он обхватывает меня. Я чувствовал себя самым счастливым парнем на свете. Но Ларри сказал: - Шевелись! Давай же, ради бога! - ну и я начал толкаться внутрь и выходить из него. Делая так, я всегда увлекался, двигаясь быстрее, даже если не хотел, и вскоре уже вколачивался, будто мой член был кулаком, а Ларри боксерской грушей. - Да! Боже, это... Да! Лицо у Ларри раскраснелось, волосы потемнели от пота. Он был прекрасен. Я сказал ему, чтобы он подрочил себе, а когда он взял в ладонь свой член, мне показалось, что он взял и мой тоже. Я ничего не смог поделать - кончил, потому что это было охеренно изумительно. И у Ларри вырвалось: «О, боже!» и он кончил следом, выстрелив спермой между нами. Я просто смотрел на его лицо, и оно казалось мне самой прекрасной вещью, которую я видел. В конце концов, я закончил картину темперой. Я нарисовал Ларри обычным, просто улыбающимся, с тем выражением лица, которое появляется, когда он кончает. Обычная картина Ларри по-настоящему понравилась, и он поставил ее на каминную полку, чтобы ее мог увидеть кто угодно. Он взял с меня обещание, что ту, другую, я никому не буду показывать. С тех пор как я переехал к Ларри, моя мама доставала меня из-за того, что я еще не познакомил ее с Ларри. Ну, я собирался привезти ее к нам, но Ларри сказал, что лучше сводить ее куда-нибудь. В какое-нибудь хорошее заведение. Так что мы пригласили ее на обеденный чай в отель «Юниверсити Армс». Ларри решил, что это подходящее место. Я подумал, что моя мама бы предпочла угостить нас чаем в своей гостиной, но Ларри сказал, что хочет сделать все правильно. Мне понравилась эта идея, потому что он как бы считал, что мы - это правильно. Будто мы не просто трахаемся. Поэтому я объяснил маме, куда приехать, а она сказала: «Адская сковорода, там же дорого! Мне надо купить чертову шляпу?». Я спросил об этом у Ларри, а он ответил, что для того, чтобы попить чаю вовсе не нужны шляпы и всякое такое. В тот день мама ушла с работы в «Сайнсбери», договорившись позже отработать двойную смену, а я приехал и забрал ее. Мы встретились с Ларри в «Юниверсити Армс». Мама чуть-чуть нервничала насчет своей одежды, хотя купила ее по своему особому каталогу. - Лапушка, ты уверен, что я не выгляжу как дешевка? - спросила она меня, сев ко мне в машину. - Я думаю, ты выглядишь чудесно, мама, - сказал я, потому как так и было. - Мне нравится, когда ты надеваешь розовое. Этот цвет прекрасно подходит к твоим волосам. - Ты так думаешь, лапушка? Ты говоришь, как та девчонка из салона, ну у которой пирсинг бог знает где - и я не думаю, а знаю, о чем говорю, потому что она ходит в бассейн в одно время со мной, и я их видела - вот она знает, как обойтись без бутылки отбеливателя. Как думаешь, эти туфли не слишком вульгарные? - Я закопаю любого, кто назовет мою маму вульгарной, - сказал я. Мама обняла меня. - Это замечательно, лапушка, но мы же не хотим, чтобы кто-нибудь так подумал. И уж точно не хотим, чтобы тебя снова обвинили в нападении. Черт с ними, так пойду. Как я всегда говорю - принимайте меня такой, какая я есть. Ларри ждал нас у входа в отель, поэтому мы легко его нашли. Я по-настоящему гордился им, ведь он очень хорошо оделся для моей мамы. В кремовую рубашку в тон волосам, в которой он был очень красивым, без галстука, потому как знал, что я бы его не надел. Не люблю застегивать воротник или повязывать галстук, если нет необходимости. Они придуманы для парней с шеями потоньше моей. Ларри выглядел как на картине, висящей на стене, и не заметил, как мы подошли. - Ларри, - сказал я, и он одновременно подпрыгнул и обернулся, а я заволновался, не потянул ли он себе шею. - Это моя мама, - сказал я ему. - Так вы и есть пристрастие моего Алана, да? - спросила мама у Ларри. - Должна сказать, что это первый раз, когда он представляет меня своим бойфрендам. Не то чтобы я с ними не встречалась, конечно, но это впервые, когда он делает это по-человечески. Хотя я всегда знала о его предпочтениях. А твои родители, Ларри, знают? Глаза у Ларри стали огромными, поэтому я сжал его руку. Я подумал, что он не знает, на какой из вопросов отвечать первым. Он улыбнулся. И я тоже. Моя мама всем нравилась. - Очень приятно с вами познакомиться, миссис Флетчер, - сказал Ларри своим шикарным голосом. И пожал мамину руку. - О, сейчас я миссис Джонс, но зови меня Лиззи, лапушка, как и все. В любом случае, я никогда не была миссис Флетчер, и я не буду об этом говорить, если ты не будешь! Ты не против, если я буду звать тебя Ларри? Так тебя называет мой Алан. Когда он приезжает, то говорит только о тебе - не то чтобы это часто случалось, хм, но я всегда знаю, когда у него появляется новый парень! - мама засмеялась. - Алан рассказал мне, что ты работаешь в университете, Ларри. Учителем. Мой дедушка был учителем, в то время, конечно же, все было по-другому. Учителей уважали мало, и дети доставали их, зная об этом, - мама прищурилась. - Твои студенты уважают тебя, Ларри? - Э-э, да, полагаю, что уважают. Ну, вы понимаете, - Ларри выглядел немного дерганным. - Я рада это слышать, лапушка. Ну, так мы пойдем и выпьем по чашке чая или будем стоять и болтать здесь весь обед? Не знаю, как вы, а я умираю от жажды, как говорила моя бабуля! Мы пили чай в баре. Нам пришлось пройти через круглую комнату с самыми огромными люстрами, которые я видел. - Я рада, что нам не надо сидеть под ними! - сказала мама. - Я видела «Призрак оперы» и знаю, что эти штуки небезопасны! - она ткнула локтем Ларри под ребра, он споткнулся и чуть не рухнул на столик. Наверное, мне стоило предупредить его о том, что она все время так делает. - Опс! Прости, лапушка! Иногда я не рассчитываю силу! Ларри рассмеялся: значит, с ним все было хорошо. - Ну, во всяком случае, теперь мне понятно, откуда у Ала такое впечатляющее телосложение, - сказал он, тем своим мягким голосом, который использует, когда хочет понравиться кому-нибудь. Он потер свой живот, но я не думаю, что ему было действительно больно. - Ты так считаешь? В этом мальчике нет ничего от меня. Совсем ничегошеньки. Когда акушерка подала мне его, я сказала: «Заберите, я просила кого-нибудь поменьше!» А она ответила: «Извини, лапушка, распродажа уже закончилась!» - и протянула мне чертового слона! Он был ужасно большим. Будь моя воля, я бы еще недели три посидела на обезболивающих. Хотя он был копией своего отца, благослови его бог. - Ал никогда не рассказывал о своем отце, - сказал Ларри, с любопытством глядя на маму. - Он был боксером. Он только что вышел, отмотав срок за нанесение тяжких телесных, когда мы познакомились в баре. Тогда я была официанткой. Он сломал носы нескольким полицейским... Я вас умоляю! Ведь стоило бы догадаться? Парень, избивающий копов, не тот человек, с которым хочется всегда быть рядом. У бедолаги не было даже пары извилин в голове. - Мам, - сказал я, потому что мне не нравилось, когда она так говорила о папе. Она обняла меня, и мне стало лучше. - Но, как я говорю, сердце у него было на месте. Он всегда навещал тебя в день рождения, если не забывал, правда, лапушка? И давал мне деньги и вещи, когда они у него были, не часто, но усилия даром не пропали, да? Ну, где мы сядем? Вы, двое влюбленных птенчиков, идите на диванчик. Можете обниматься и не обращать на меня внимания! - Мам, - сказал я, потому как мне показалось немного странно обниматься с Ларри у всех на виду. Это глупо, потому что я чертовски горжусь им… В смысле, он из тех, кому не подобает находиться в обществе таких, как я. Наверное, я просто немного стесняюсь. Короче, мы сели на диван, но чуть отодвинулись друг от друга, а мама заняла стул с другой стороны стола. - Так, где же он сейчас? – спросил Ларри. – Ал? Я рассматривал окна, с разноцветными стеклами, как в церкви. Но разноцветным был только маленький круглый кусочек в середине, а не целиком окно, и я думал, как же они красят стекло и смогу ли я сделать так же. Мне надо было подумать о том, что имел в виду Ларри. Хотя мама и так поняла. - Папа Алана? Да бог его знает. Я не видела его уже много лет. - Да? А как же племянники и племянницы Ала? Разве ему не хочется общаться со своими внуками? - О, дети Лорен не имеют к нему отношения. С ее отцом мы познакомились и поженились, когда Алан был еще маленьким. Теперь их отец живет в Лондоне – считает, что там больше денег. Работает водопроводчиком. Хорошо поработал над моими трубами, не правда ли? – мама с Ларри рассмеялись. – Ленивый мерзавец, но, по крайней мере, всегда вовремя присылал детское пособие. Ну, мы так и будем о грустном или все-таки попьем чая с тортиком? - Ой, я надеялся, что мы плотно пообедаем, если вы не против? – вежливо сказал Ларри. – Уверен, что Ал нам поможет, если мы сами не справимся с едой. - Чертовски верно! Ведь это же ты съедал все в доме и его окрестностях, да, лапушка? Клянусь, в день, когда он уехал, в «Теско» половина продавцов остались без работы! У нас были сэндвичи размером с палец, дорогие пирожные и булочки с джемом и сливками. Мама сказала, что она еще неделю не сможет есть после этого, а я все еще был немного голодный. Не знаю, что делают со всеми этими корочками от сэндвичей. Может, кидают птицам, когда все посетители уходят домой. Очень надеюсь. Это же стыдно просто выкидывать их. А потом мама, Ларри и я пешком прогулялись по парку Мидсаммер. Там по-настоящему красиво, все эти деревья, река и все такое. Дети, играющие в футбол и фрисби со своими отцами. - Ты что-то притих, - сказал Ларри мне. - Значит, о чем-то задумался. Думаю, что я тихий большую часть времени, но это не значит, что я ни о чем не думаю. Но сейчас был именно такой момент. - Сюда меня приводил папа, когда приезжал меня навестить, - сказал я. - Обычно мы гоняли тут мяч, пока мама возилась с Лорен. - За этой маленькой мадам требовался глаз да глаз, - сказала мама. - Я была рада избавиться от одного из вас хотя бы на денек! - она ткнула меня локтем в бок, но я к этому привык, поэтому мне не было больно. - О, ты не доставлял неприятностей, лапушка. Ты же был счастлив со своими карандашами и кисточками? Кое-какие картинки были совсем неплохи. - Я видел некоторые из полотен Ала и считаю, они очень хорошие, - сказал Ларри. - Вообще-то у меня есть друг, он владеет галереей недалеко отсюда, и я хочу попросить его взглянуть на них. - Не может быть! - мама даже остановилась, так она была удивлена. - Да иди ты! Ларри улыбнулся ей. - О, Ал - это не просто хорошенькая мордашка, - и остановился, потому как мама снова воткнула локоть ему в ребра. - Не просто хорошенькая мордашка? Боже, ты меня убил, Ларри, правда! - мама смеялась, будто это была самая смешная шутка. - Адская сковорода, кажется я описалась. Не просто хорошенькая мордашка! Ты же знаешь, сладкий, что я тебя люблю? Но боже, никогда не забуду момент, когда Хлоя - дочь Лорен – спросила, не огр ли ты, как Шрек! Я засмеялся тоже, потому что помнил этот момент. А Ларри не смеялся. Он потирал свой бок. Он что-то пробурчал, но я не расслышал. Кажется, после этого Ларри больше не хотел разговаривать с моей мамой. Когда он прощался с ней, она сказала: - Так вот, Ларри, похоже, ты хороший парень и все такое, поэтому я честно тебя предупреждаю: если ты обидишь моего мальчика, то тебе лучше не покупать ничего в «Сайнсбери». Если, конечно, не хочешь обнаружить крысиный яд в овощах или фруктах. Я заволновался, что Ларри разозлится на маму, но он, похоже, наоборот развеселился. Той ночью, когда мы лежали в постели, прижавшись друг к другу, Ларри спросил у меня: - Ты скучаешь по отцу? Я кивнул. А потом вспомнил, что темно и Ларри мог не увидеть этого. В смысле, наверное, он почувствовал мое движение, потому что его голова лежала у меня на груди, но скорее всего не понял «да» это или «нет». Поэтому я сказал: - Да. - Когда ты последний раз виделся с ним? - его дыхание щекотно пошевелило волосы у меня на груди. - Когда мне было тринадцать. Я показал ему мои картины, и он чертовски мной гордился. Он научил меня нескольким боксерским приемам и сказал, что приедет повидаться на мой следующий день рождения, но больше так и не приехал. Мама решила, что должно быть он снова сел в тюрьму. Ларри поцеловал мою грудь. - Бедненький мой. - Я продолжал надеяться, но он больше не появился. Ни на один мой день рождения. Он, наверное, умер или еще что, - у меня сдавило в груди, когда я сказал это. - Ты не можешь этого знать, - сказал Ларри, подтянулся повыше на кровати и посмотрел на меня, но свет включать не стал, и я подумал, что он не заметил слишком многого. Он поцеловал меня в губы, я затащил его на себя, и мы еще некоторое время целовались. У меня уже крепко стоял, как и всегда, когда Ларри лежал на мне, поэтому мы терлись друг о друга, сначала очень нежно, а потом все сильнее и быстрее. Я никогда не встречал никого, кто заставлял бы меня чувствовать себя так, как это делал Ларри. И я не имею в виду просто трах. Из-за него я чувствовал себя особенным, будто я не просто гора мышц и большой член. Ларри прижался ко мне, и это было фантастично, поэтому я ухватился обеими руками за его зад и еще плотнее притиснул его к себе. - Боже, я долго не продержусь, - сказал он. Я подумал, что это неплохо, потому что я и не собирался тянуть. Но сказать этого не смог, потому как Ларри целовал меня, впившись губами так, будто хотел меня съесть, а я прижимал его к себе снова и снова, наши члены вминались друг в друга, и, кончая, я застонал ему в рот, потому что почувствовал себя на небесах. Ларри все еще терся об меня, и это было почти чересчур, почти больно, а потом он сказал: - О, Боже! - и его выплеснувшееся горячее семя смешалось с моим у меня на животе.