Со второго взгляда

Как-то утром мы завтракали, и Ларри заговорил тем странным тоном, когда пытается сделать вид, что ничего не происходит. - Ал, а ты знаешь, что сегодня год, как мы вместе? А я улыбнулся, потому что, может, у меня и не так много букв в имени, как у Ларри, но даты я помню хорошо, потому что я их записываю. - Да, я знаю. Ты хочешь сходить куда-нибудь отпраздновать? - я подошел и обнял его со спины, поцеловал в местечко на шее, от чего он всегда начинает дрожать. Не потому что пугается или еще что. - Или мы могли бы, ну ты понимаешь, отпраздновать дома? Ларри поцеловал мою руку, потому что больше никуда не мог дотянуться. - Думаю, нам надо куда-нибудь сходить. Так что мы пошли поужинать в японский ресторан, который нравится Ларри. Мы пили саке, ели суши и всякое другое дерьмо. Было очень здорово, хотя блюда были такими маленькими, что их приходится заказывать очень много. По дороге домой Ларри настаивал, что нам надо идти каким-то особенным путем. Я не понимал, зачем ему это, пока мы не добрались до грязной аллеи за магазином, и до меня дошло, что это та самая, по которой я шел из бара к своему старому дому. Улица, где я остановился отлить в ту ночь, когда мы встретились. Было странно вернуться сюда, потому что это было счастливое место, ведь здесь я встретил его, но и грустное тоже, потому что Ларри тогда испугался. Я прижался к нему, но он оттолкнул меня. Я не понимал, что происходит, но тут Ларри в своем дорогущем костюме опустился на одно колено прямо посреди улицы. Голос у него был странным, как будто он снова испугался. - Ал, ты самый чудесный человек из тех, кто когда-либо до ужаса пугал меня в темном переулке. Ты станешь моим мужем? Наверное, у меня на лице была большущая улыбка, когда я поднимал его с грязной земли, крепко сжимал в объятиях и говорил, мол, твою мать, да. И спросил, уверен ли он, что правда этого хочет? Ведь если он постарается, то может получить кого-нибудь получше. - Ал, это самый идиотский вопрос, который ты задавал в своей жизни, - сказал он, но я так не считал. Могу поспорить, что каждый день задаю вопросы и тупее этого, но пока Ларри не против, думаю, все в порядке. Это было просто идеально, с мерцающими уличными фонарями и дождем, от которого улица выглядела сияющей. А когда мы дошли до конца аллеи, там стоял парень и отливал на стену, прямо как делал я почти год назад. Мы с Ларри увидели его и начали смеяться. Но парень разозлился, и мы убежали оттуда, потому что мне не хотелось никого бить в день нашей годовщины и день нашей помолвки. А когда мы пришли домой, я взял Ларри у стены, целовал и целовал, а потом отдрочил ему и заляпал спермой ковер, а он не позволил его почистить, пока не отсосал мне. Короче, возле стены осталось маленькое пятно, но думаю, что никто не догадается, что это от спермы, если никому не говорить. Ларри сказал, что раз уж мы расписываемся, то его семья наверняка приедет. Я подумал, может, они не приедут, но он как обычно оказался прав, потому что, когда мы послали им приглашение на церемонию гражданского бракосочетания, они его приняли. И я подумал, наверное, перед этим они разговаривали с Ларри, ведь они купили нам не тостер или какое-нибудь барахло вроде этого. Они подарили нам рисовальные принадлежности и билеты в оперу. Ларри научил меня любить оперу. Сказал, что ко дню нашей двадцать пятой годовщины я должен быть готов слушать Вагнера. Его сестра услышала эти слова. И сказала, что это верный способ не дожить до двадцать шестой годовщины, но мне кажется, это была шутка, потому что Ларри засмеялся. Теперь рядом с его сестрой я чувствовал себя нормально. Она отмазала меня от штрафа за нарушение порядка в пьяном виде. Она называет меня Ал, а я зову ее Али, и это заставляет меня улыбаться, потому что звучит похоже на «аллея» и напоминает мне о месте, где мы встретились с Ларри. Церемония была очень необычная. Мы провели ее в колледже Ларри, в большом старом зале со щитами на стенах и окнами с цветными стеклами. И было похоже, будто мы женимся в настоящей церкви. Мы красиво оделись, как на университетский ужин, только еще шикарней - в одинаковые красные жилетки, потому что это цвет колледжа Ларри. Моя мама надела розовое, потому что знала, как мне нравится на ней этот цвет, и самые высокие каблуки, какие я у нее видел. Хотя время от времени она приваливалась к моему плечу. На маме Ларри был очень темный костюм. Он был темно-синий, но выглядел как черный, как будто она собралась на похороны. Я сказал об этом Ларри, он взглянул на нее и сказал: - Это же моя мама. Она ни за что не упустит шанс выразить свое мнение. Но тут подошла моя мама, так что у меня не было возможности спросить, что он имеет в виду. - Лапушка, посмотри, кто пришел, - сказала мама, я оглянулся на дверь, а там стоял мой папа. Он выглядел точно таким, каким я его помнил, только он сильно постарел, и это было странно, потому что я сейчас был выше него. Он подошел к нам с Ларри, но похоже не мог поднимать ноги высоко, поэтому шел очень медленно. Он держал за руку женщину, почти такую же высокую, как он, что было чудно, потому что он встречался с мамой, а она была миниатюрной. - Привет, Алан, - сказала женщина. - Я твоя тетя Сара. Билл - мой брат. Я была поражена, когда узнала, что у него есть взрослый сын! - П-привет, Ал, - сказал папа. Он улыбнулся. Это было в точности как в моих воспоминаниях, когда он приезжал и водил меня в парк играть в футбол. - К-кто б мог подумать, а? Ты женишься на парне. Я упросил Сару п-приехать сюда, когда она мне рассказала, - он говорил неразборчиво, как будто только что вернулся от стоматолога, а потом он положил руку мне на плечо, и она тряслась. - У Билла болезнь Паркинсона, - сказала тетя Сара. - Теперь он живет у меня. Это уберегает его от проблем. Правда, хороший мой? - Правда, - сказал папа. - Давай мы посадим тебя куда-нибудь, хороший мой, - сказала тетя Сара и посадила папу в кресло. Он выглядел уставшим. У меня в груди все сдавило. Я был так счастлив, что чуть не заплакал. Ларри крепко держал мою руку, и вид у него был такой, словно ему тоже вот-вот понадобится мой носовой платок. - Он очень похож на тебя, да? - и как-то странно мне улыбнулся. - У тебя даже точно такой же нос. Я улыбнулся. - Если бы я еще несколько лет побыл вышибалой, то у меня могли бы быть такие же уши. Ларри поморщился. - Это еще одна причина, по которой я рад, что ты бросил эту работу. У него уже была татуировка паутины, когда ты с ним виделся? Я потрогал шею. - Да. Ларри протянул руки и обнял меня. - Я тебе когда-нибудь говорил, что в душе ты настоящий дурачок? Я улыбнулся. - Ага. Но все нормально, пока ты никому об этом не рассказываешь. Потом пришло время службы. Кажется, регистратор торопился. Хлоя, дочка моей сестры Лорен, держала кольца. Она была очень миленькая в розовом атласном платье. Посередине церемонии она дернула меня за рукав и спросила: - Дядя Ал, а почему ты женишься на папочке, а не на мамуле? - Потому что не нашел мамулю такую же красивую, как ты, - сказал я, и Ларри широко мне улыбнулся. А потом поднес палец к губам и произнес «Ш-ш!», чтобы мы могли дальше жениться. Когда мы обменялись клятвами и повернулись ко всем лицом, мама крикнула: - Целуй его! Поэтому я нагнулся, а Ларри встал на носочки, и мы поцеловались, но это был просто маленький чмок, ведь все на нас смотрели, а я немного стеснялся. Тут Ларри сказал: - О, да ладно тебе, мы же теперь женаты! - сгреб меня в охапку и поцеловал по-настоящему. Мама и Лорен аплодировали и подбадривали нас, и Али тоже. Но мама и папа Ларри выглядели злыми. Может потому, что на их свадьбе так никто не делал. Мама повернулась и поцеловала папу. Папа, кажется, сильно удивился, но ему было приятно. Хотя я не думаю, что она собиралась вернуться к нему. После церемонии у нас был прием в другом зале колледжа. Там не было ничего особенного, просто выпивка и шведский стол. Несколько нарядных студентов играли на скрипке и всяких других инструментах. Мои приятели, Фил и Даз, пришли на прием. Фил спросил, можно ли ему привести с собой гостя, и я подумал, что он вернулся к Лианн из «Лидл», но он пришел с Реном. Не думаю, что Ларри был очень рад видеть Рена, но он притворился, что рад, так что все было в порядке. Кажется, Даз не знал, что Фил встречается с Реном. Он выглядел ошарашенным и повторял все время что-то типа «Что за чертова эпидемия?» Я не стал спрашивать, что он имеет в виду, потому что решил, что и так знаю. Я уже лучше понимаю такие вещи. Думаю, Ларри влияет на меня. Ларри представил маму и папу своим родителям. - Я хочу познакомить вас с моей тещей и тестем. Мама, папа, это Билл Олэвэй. Он боксер. А это Лиззи Джонс. Она работает в «Сайнсбери». Лицо у отца Ларри было раздраженным, но он все равно пожал всем руки. Рука у папы дрожала, но он улыбался, как ни в чем не бывало. Мама как-то странно посмотрела на Ларри, но я не понял почему. Потом она расцеловала родителей Ларри, чего они совсем не ожидали. - Ну, раз уж мы теперь родственники, надо как-нибудь встретиться и выпить, - сказала мама. Мама Ларри выглядела так, будто съела лимон. - Боюсь, что мы будем очень заняты, - сказала она. Мама ткнула ее локтем под ребра. - О, уверена, вы найдете время. Семья – это семья, не так ли? А сейчас, с вашего разрешения, я пойду оторву своего внука от пожирания цветов. Проходя мимо меня, мама что-то сказала. Я не уловил что, но прозвучало как «высокомерная корова». Мама Ларри потерла бок и окинула маму очень свирепым взглядом. Кажется, слух у нее лучше моего. Лорен разговорилась с Али, и они довольно мило общались. Обменялись телефонами и все такое. Али даже не расстроилась, когда младший ребенок Лорен вытер свой нос об ее дорогую юбку. Это был Джейден. Хороший парень. Когда он подрастет, я свожу его поиграть в футбол. Я спросил у Ларри, надо ли мне называть его папу «папой», но он сказал, что, наверное, это не очень хорошая идея. Я хотел спросить, называть ли его Найджелом, потому что это его имя, но потом подумал, может, мне и не захочется с ним разговаривать, потому что от его раздраженного лица у меня по спине бегают мурашки. Мой босс из «Скадамор» не пришел на свадьбу, но прислал нам подарок. Тостер. Но очень симпатичный тостер. Когда мы вернулись домой, я не знал, что мне делать. Ну, знаете, это же наша свадебная ночь, а она должна быть особенной, но мы уже почти все делали. Кроме одного. Ну и я спросил у Ларри, не хочет ли он трахнуть меня. Он пару секунд смотрел на меня, а потом спросил: - А ты этого хочешь? Я задумался над этим. Потому что я хотел сделать для него что-то особенное, но мне не очень нравилось, когда меня трахают. То есть надо было ответить «да» или «нет», но я не знал, что выбрать. - Ал? – позвал Ларри, и я понял, что думаю об этом слишком долго. - Я хочу, если ты хочешь, - сказал я. – Я хочу, чтобы эта ночь была для тебя особенной. Ларри меня поцеловал. - Я только что женился на самом добром, честном и бескорыстном мужчине в мире. Разве это может быть не особенным? Короче, мы сделали это так, как нам больше всего нравилось – он на мне, верхом на моем члене. И Ларри был прав – это не могло бы быть еще более особенным. Я держал его за бедра, помогая подниматься и опускаться, он дрочил себе, пока не забрызгал спермой мне всю грудь, и я засаживал член в него, будто пытался проткнуть его насквозь, а кончая, понимал, что это самое-самое особенное во всем этом гребаном мире.

* * *

Наш медовый месяц мы начали во Флоренции, очень красивом городе в Италии. Это в Европе. У них полно художественных галерей. Они не работают по понедельникам, так что мы провалялись весь день в постели, заказывая обслуживание в номер. Во вторник мы оба немного приболели, так что сходили в галерею, где стоит Давид Микеланджело. Он очень похож на Ларри, но для парня семнадцати футов ростом, у него совсем крошечный член. У Ларри член намного больше. Ларри сказал, что Микеланджело был гомосексуалистом, а я удивился, почему тогда он сделал скульптуру парня с таким маленьким членом. Но я знаю, что в очень старых домах дверные проемы меньше, потому что люди в то время были ниже, так что, может, и члены тогда были меньше тоже. Я был рад, что не родился несколько веков назад. Во Флоренции мы провели неделю, а потом поехали в Венецию, и там я увидел Мост Вздохов. Я не считаю, что он такой же красивый, как Мост Вздохов в Кембридже, но Ларри так радовался, что привез меня сюда показать мост, что я ничего не сказал. Я тоже был рад, что он привез меня сюда. Мы съездили на экскурсию на гондоле, которая была как плоскодонка, только роскошнее, и там не разрешают самому управлять. Для этого надо нанять парня в полосатом свитере. Так даже лучше, потому что я обнимал Ларри со спины. Гондольер вроде ничего против не имел, а когда мы вылезли из гондолы, он рассказал нам про клуб, в который мы могли бы сходить, и шлепнул Ларри по заду. Но мы туда так и не пошли, потому что у нас были билеты в оперу. А я только рад был, потому что не хотел, чтобы кто-то, кроме меня, шлепал Ларри по заднице. В опере мы смотрели «Волшебную флейту». Мы едва успели к началу, потому что пока мы переодевались, Ларри пошутил, как ему нравится играть на моей волшебной флейте, и мы немного отвлеклись. Мы добрались до нашей ложи как раз тогда, когда поднимали занавес, так что все было в порядке. Было странно быть в Италии и слушать людей, поющих на немецком языке. Но музыка была красивая, а еще там был парень, одетый как попугай. Если бы год назад меня попросили сказать, какая опера мне нравится, я бы ни за что не назвал ту, где парни разодеты, как попугаи. Если бы я это знал, то должно быть захотел бы посмотреть ее пораньше. Это была милая история, ведь он встретил девушку, которая тоже была одета, как попугай, и они остались вместе. А еще там была большая змея, но не понял, что это змея. Ларри сказал, наверное, это по Фрейду, но я не знаю, как он узнал, потому что, на мой взгляд, это не было похоже на змею. Может, он догадался об этом из-за зигзагов на костюме. Когда опера закончилась, мы долго гуляли по Венеции, потому что был очень приятный вечер, но еще и потому, что мы заблудились. Это было похоже на один из лабиринтов, которые бывают в богатых садах, только с домами вместо живой изгороди. Было жутковато гулять по городу, в котором не ездят машины. Где почти нет людей, и все, что можно услышать – это шум воды в каналах, плещущейся о здания, и было так темно, что, взглянув вверх, можно было увидеть все звезды. Это напомнило мне про реку в Кембридже, и я почувствовал себя немного странно. - Ты притих, Ал, - сказал Ларри. – О чем думаешь? Я не сразу ответил, потому что хотел разложить все в голове. - Я задумался про Кембридж и на минуту заскучал по нему, потому что никогда еще не был так далеко от дома. Но потом вспомнил, что ты тоже здесь, и больше уже не скучаю. Я думал, Ларри скажет на это что-нибудь очень умное, но вместо этого он остановился, обеими руками взял мое лицо и поцеловал меня под звездами. Я положил руки на его тонкую талию, и мы так и стояли там, просто целуясь. Мы стояли там долго, пока из-за угла не вышла кучка парней, которые стали свистеть нам и что-то выкрикивать. Я не понял, что они говорили, потому что не знаю итальянского. Я спросил у Ларри, но он только улыбнулся и сказал: - Наверное, тебе лучше не знать. Мне не хочется провести остаток медового месяца, посещая тюрьму. Так что мы перестали целоваться и снова пошли гулять, и оказалось, что надо было всего лишь свернуть за угол, чтобы найти наш отель. Я обрадовался, потому что не очень удобно гулять со стояком. С того момента уже прошло какое-то время. Вскоре после того, как мы вернулись домой, у Минни появились котята, что оказалось сюрпризом, потому что в кошачьем магазине должны были обо всем позаботиться. Котята были какие-то странные, немного рыжеватые. Через два дома от нас живет большой рыжий котяра, и мы подумали, что должно быть он и есть отец. Было странно думать о грациозной маленькой Минни и огромном рыжем коте, который в два раза больше ее. Но я решил, что ей нравится, потому что, когда он ходит по улице, она от него не отлипает. Котят было пятеро, мы оставили себе одного, а остальных раздали. Одного мы подарили маме и папе Ларри. И знаете что? Теперь у папы Ларри больше не бывает злого лица. Хотя я по-прежнему не называю его «папа» или Найджел. Короче, как бы то ни было, я думаю, что мы с Ларри не просто трахаемся. Хотя знаете, трахаться - это тоже здорово.