Творческий кризис

You feel sick — sick — sick and sicker And you think your tounge is thicker Your champagne glas breaks, look at the mess You swear next time, «I take less» The party must go on without you You gotta get out of this human zoo Clinking glasses, your head starts to swell All this noise brings you in hell Coppelius — Escapade I

Мягкий золотистый свет падал на девственно чистый лист дорогой кремовой бумаги. Медленно, как это обычно бывает в середине лета, день растворялся в наступающих сумерках. Свет тускнел и отступал к горизонту, а лист оставался всё таким же чистым. Локхарт швырнул павлинье перо на стол и невидящим взглядом уставился в окно. Литературный гений магической Англии просидел за столом битых три часа, но так и не придумал ни одного предложения, которое стоило бы того, чтобы потратить на него драгоценные чернила. Один галлеон за пузырек — это вам не тролль начхал. Теплый ветерок, будто вороватая кошка, просочился через приоткрытую створку и принес на хвосте запах душистых луговых трав. Вокруг стояла настолько плотная тишина, что хотелось взять и ковырнуть ее ножом. «Если сюда заявится банда голодных вурдалаков, то заклятие молчания им не понадобится. Мои крики всё равно никто не услышит», — мрачно подумал Гилдерой. Хотя именно необходимость уединения погнала его прочь из Лондона, подальше от суеты и соблазнов большого города. Здесь, в одиноко торчащем на холме коттедже «Малиновка», он надеялся обрести утраченное вдохновение. Но пока от сельского спокойствия ему хотелось не писать, а выть и лезть на стены. Крайний срок сдачи книги давно миновал. Чаша терпения издателя почти переполнилась — еще три капли, и он из добродушного веселого толстяка превратится в разъяренную мантикору, готовую рвать, метать и требовать назад аванс. Дневной свет окончательно угас — Гилдерой зажег лампу с оранжевым абажуром. Обстановка его временного кабинета была на редкость провинциальной и скучной: стол, уродливый и тяжелый, как спящий бегемот, кресла с потускневшей вытертой обивкой, пустой шкаф в углу. Развешанные по стенам картины по большей части повторяли пейзаж за окном: зеленые поля, невысокие холмы, луга, через которые неторопливо текли узкие, заросшие камышами речки. Кто-то видел в этих картинах настоящий английский дух, но на Локхарта сентиментальная мазня всегда наводила тоску такую же зеленую, как здешние обои. Гилдерой снова взялся за перо и рассеянно смахнул его кончиком невидимые пылинки с пресловутого чистого листа. И почему он решил, что сельская глушь спасет его от творческого кризиса? Во всем виновата Гленда — его литературный агент: она уговорила его уехать, сняла этот дом, похожий на склеп, а теперь заваливала письмами, каждая строчка которых так и щетинилась восклицательными знаками. Отчаянные старания удержаться на правильной стороне от своего пятидесятилетия порядком расшатали ее нервную систему. Локхарта же ее послания только раздражали. «Что она от меня хочет?! — возмущался он. — Запихнула меня в медвежий угол и ждет, что я напишу бестселлер! Но откуда мне взять идеи, если самое значимое событие во всей округе — это кончина какой-нибудь покусанной блохами лисицы?» Природа наделила его удивительным даром слова, но воображения отвесила так мало, что даже самый скупой гоблин и тот накинул бы чуток сверху. Гилдерой вздохнул: нет ничего хуже, чем обладать россыпью слов-жемчужин и не иметь идеи, на которую, будто на тонкую нить, можно нанизать сие бесценное сокровище. Рука потянулась за пером, чтобы записать пришедшую на ум мысль, но бессильно опустилась. Без сюжета все красивые фразы лишь пустой перевод бумаги и чернил. И не следовало забывать, что принадлежности для письма — удовольствие недешевое и кредиторы не будут ждать, когда к Локхарту вернется муза. А ни они, ни Гленда, ни издатели не знали его самого страшного секрета и поэтому не могли осознать всю безнадежность сложившегося положения. Сельский воздух, тишина, покой, визиты к лекарю были лишь пустой тратой времени. Он пропал, он исписался, и его литературной карьере пришел конец. За что следовало сказать спасибо Гарри Поттеру и тому рыжему недомерку, который постоянно крутился рядом. Оставалось лишь пожалеть, что их обоих не сожрал василиск. Красивое лицо исказилось от душевных мук, голова печально склонилась, изящным жестом Гилдерой откинул прядь золотистых кудрявых волос, упавшую на гладкий лоб, и поставил локти на стол. Для полноты картины осталось лишь уткнуться лбом в сплетенные пальцы, что Локхарт и сделал. Краем глаза он поискал свое отражение: позерство давно стало его второй натурой, и ему требовалось убедиться, что он выглядит так же одухотворенно и смиренно, как ангел скорби. Но бок пузатой чернильницы был не лучшим зеркалом — несчастному писателю пришлось вернуться к более приземленным мыслям. Локхарт понял, что если и дальше будет сидеть и мусолить в пальцах павлинье перо, то скоро снова окажется в элитном санатории. Том самом, где он провел последние два года, лечась от магической амнезии и нервного срыва. Ему бы не помешала пара коктейлей в приятной компании, и к черту Гленду, которая сказала, чтобы он носа не высовывал из коттеджа, пока не закончит книгу. Когда решение было принято, атмосфера в комнате уже не казалась такой давящей, потрепанное перо отправилось в ящик стола, а сам Гилдерой воодушевленно начал собираться в «Пепельный лис».

* * *

Хвост, он же Питер Петтигрю, осторожно вытирал пыль со старинных напольных часов. Огромная рухлядь стояла в темном холле напротив лестницы и размерами напоминала деревянную башню — внутри нее легко мог поместиться тролль, запертый в железном гробу. Что объясняло бы протяжное бом-бом-бом, которое от случая к случаю прокатывалось по дому, добираясь до самых дальних уголков. Время часы отбивали, как им вздумается, будто специально надеясь застать врасплох немногочисленных обитателей викторианского особняка. Питер поднялся на цыпочки, тянясь метелочкой к самому верху. Его тонкие губы раздраженно скривились: металлическая кисть хоть и двигалась ничуть не хуже обычной, но была намного тяжелее. Петтигрю взмахнул пару раз метелочкой и помассировал предплечье. В том месте, где металл соединялся с живой плотью, он чувствовал постоянный жалящий холод. Это чувство сводило его с ума и не давало спать по ночам. Бессонница оставляла много времени для размышлений, и Питер ночь от ночи задавался вопросом, а стоило ли предавать друзей, тринадцать лет жить в облике крысы, жертвовать рукой ради воскрешения Темного Лорда, чтобы в конце концов променять волшебную палочку на метелку. Конечно, Лорд сулил другое: силу, власть, тайные знания… У Петтигрю было два варианта: пойти к своему хозяину и напомнить про старые обещания или поумерить свои запросы. Учитывая, что Темный Лорд на все претензии привык отвечать Авадой Кедаврой, несложно было догадаться, какой вариант предпочел бывший крыс. Пожалев себя, Питер снова принялся обмахивать часы метелочкой. Задача, которую поставил перед ним господин, была непростой. Лорд ценил атмосферу заброшенности и запустения, но в то же время ему не нравилось цеплять на свою дорогую мантию паутину вместе с пауками, а также слушать, как по ночам с потолка капает вода. Поэтому верный Петтигрю получил такое странное задание: навести чистоту, но так, чтобы дом продолжал выглядеть неубранным. Пока что дело шло ни шатко ни валко. Питер оставил вздувшиеся и местами отклеившиеся обои. Потеки на них складывались в странные пугающие фигуры, не иначе как выпрыгнувшие из бестиария. Он не смахнул паутину по углам, но до блеска натер перила лестницы и выкинул старый ковер, не дав мышам возможности закончить свой ужин. И всё это время его непрерывно мучил один вопрос: как далеко можно зайти в уборке дома? Например, заметит ли Лорд исчезновение проклятых старых часов? Будто в ответ на его мысли часы разродились очередным оглушительным «бом». Питер едва не выронил метелочку. «Бес в них вселился, что ли!» — возмутился он, когда сердце, рухнувшее от страха куда-то вниз, вернулось на место. Хвост уже занес ногу, чтобы отвесить чертовой штуковине злобного пинка, но шестое чувство прервало его и заставило обернуться. По лестнице спускался темный зловещий силуэт — уродливое лицо Петтигрю передернулось от страха. Он втянул большую круглую голову в плечи, вся его кривобокая сгорбленная фигура сжалась в комок. Ему с трудом удалось подавить желание превратиться в крысу и юркнуть под лестницу, вместо этого Питер низко поклонился и пискнул: — Господин… Темный Лорд прошел мимо, даже не взглянув на слугу, и тот про себя вознес хвалу Мерлину, будто над его головой пронеслась скопом вся дикая охота. Господин избавился от монстроподобного облика и теперь выглядел как обычный мужчина сорока лет, но в его холодном взгляде осталось что-то этакое. Петтигрю временами казалось, что на него смотрит не человек, а голодная мантикора. Он настороженно ждал, когда же хлопнет входная дверь, не решаясь вернуться к своим делам. Темный Лорд остановился перед зеркалом. Видимо, за пятнадцать лет бестелесных скитаний он успел соскучиться по своему отражению. Во всяком случае, худое бледное лицо он рассматривал жадным и долгим взглядом, будто ища различия между тем, каким оно было до смерти, и тем, каким стало после воскрешения. Не изменился ли цвет глаз? Неужели они всегда были именно такого оттенка, между голубым и серым? А правильные черты лица, унаследованные от папаши-аристократа? Кажется, они стали резче, или память сыграла с ним шутку. Том провел рукой, отбросив со лба темные, еще влажные после душа волосы. Отражение молча повторило его жест: зеркало было магловским, как и всё в этом доме. Тусклый свет настенной лампы заставлял его поверхность сверкать и серебриться, как морскую гладь в солнечный день. Хвост постарался на славу, но Риддл всё равно собирался от него избавиться: тот, кто предал однажды, рано или поздно предаст снова. Необходимость уничтожить такой прекрасный образчик человеческой подлости и мерзости, как Питер Петтигрю, вызывала легкое сожаление. Том улыбнулся; в его глазах читалась мрачная решимость покончить с прошлым. Он в последний раз посмотрел в зеркало, но лишь для того, чтобы убедиться в отсутствии вездесущей паутины, которая так и норовила прицепиться к мантии. Хлопнула входная дверь (воспитанный колдун всегда аппарирует за порогом), и Питер вздохнул свободно. Он понятия не имел, что задумал Темный Лорд и куда направился. Но какие бы мысли ни теснились в светлой голове господина, Петтигрю не завидовал его врагам: тех наверняка ждала веселая ночка. Бывший крыс читал слишком много дешевых романов, и распаленное воображение без труда нарисовало картины страшных пыток маглов и грязнокровок. Бедный старина Хвост был бы сильно разочарован, узнав, что вместо того, чтобы жечь деревни и пугать авроров, Том Риддл отправился в паб «Пепельный лис».