Творческий кризис

На следующее утро Том Риддл чувствовал себя паршиво. Он разлепил веки и попробовал приподнять голову. Шторы были задернуты, но даже тусклый свет резал глаза, будто острый красный перец. Том уткнулся в подушку, медленно провел шершавым языком по деснам, проверяя, не выросла ли на них плесень. В гудящей голове медленно оформился риторический вопрос: «Какую кровавую жертву нужно принести, чтобы избавиться от проклятой головной боли?» Он еще никогда не испытывал похмелья хуже, чем в этот раз. Вообще, раньше Риддл пил, чтобы забыть о своей жизни, а вчера — чтобы забыть о своей смерти. Своей цели он добился, но «спасибо» следовало сказать не водке, а похмелью. В то утро любая проблема казалась ему пустяком по сравнению с задачей добраться до ванной. Подушка пахла приторными духами, — Том неосторожно втянул в себя тяжелый запах фиалок, а потом едва удержал тошнотворный липкий комок, подкативший к горлу. Но то упрямство, которое помешало ему покоиться с миром на радость всей магической Англии, согнало его с кровати. К своему стыду, Том едва не свалился на пол, а потом, шатаясь, сделал несколько неуверенных шагов. Тыкаясь по комнате, будто ослепленный дневным светом вурдалак, Риддл нашел дверь в ванную. Покрывало, прихваченное с постели, волочилось за ним, как невестин шлейф. Умывания-одевания, на которые в обычное утро ему бы потребовалось от силы минут двадцать, сегодня заняли целый час. Головная боль не исчезла, но забралась поглубже, будто дракон в свою пещеру, и напоминала о себе острыми уколами в затылок и виски. После них перед глазами плавали яркие расплывчатые пятна. Том еще раз внимательно оглядел спальню: обычная двуспальная кровать, серые обои, голый пол, массивный шкаф для одежды и туалетный столик с трехстворчатым зеркалом. Обстановка напоминала ему о комнатах, которые сдавали внаем одинокие пожилые леди, живущие в небольших городках. Он знал, что провел ночь не один, но лицо случайного любовника, как и его имя, стерлось из памяти. Том осторожно раздвинул шторы, стараясь резким звуком не разбудить боль внутри головы. За окном стелились холмы, похожие на застывшее зеленое море, зачарованное могучим заклятием. Риддл мог бы и раньше догадаться, что его занесло в деревню: в городе никогда не бывает так тихо. Его взгляд снова пробежался по комнате, ища подсказки, которые помогли бы вспомнить, с кем он провел ночь. На столике валялась одинокая серебряная пудреница. Том подошел к столику, чтобы рассмотреть ее повнимательнее. Зеркало встретило его молчанием: может, оно было магловским или просто не смогло найти для него ни одного доброго слова. Риддлу, при всей любви к себе, пришлось признать, что от забулдыги из Лютного переулка его отличала лишь помытость и дорогая мантия. В остальном видок был тот еще: глаза покраснели, кожа выглядела серой, а лицо просило маску Упивающегося смерти. Ничего удивительного, что незнакомец поспешил удрать. Пудреница не сразу, но поддалась. Риддл осторожно вытащил пуховку и сжал ее — в воздухе заклубилось белое облачко, будто от раздавленного гриба-дождевика. Том чихнул и бросил пуховку обратно. Пудреница навела его на неприятную мысль: неужели могила исправила горбатого и он переспал с женщиной? Впрочем, он бы с этим смирился, если бы любвеобильная ведьмочка преподнесла ему поднос с обильным завтраком и стаканом антипохмельного зелья. Но последующий осмотр показал, что дом пуст: ни домовых эльфов, ни слуг людей. На всякий случай Том внимательно смотрел себе под ноги: вдруг он спьяну превратил любовника в жабу. Но грустного кваканья он тоже не услышал. Видимо, таинственный некто так же, как и Темный Лорд, предпочитал уходить не прощаясь. И тот вынужден был признать, что самому уходить первым намного приятнее. Пробуждение в пустом доме несильно, но всё-таки ранило самолюбие. За дверью было тепло и солнечно, пахло луговыми травами и цветами. Том несколько раз глубоко вдохнул и решил, что свежий воздух может быть приятным. Но голод и головная боль гнали его домой, и он аппарировал.

* * *

В тот момент, когда Том Риддл покинул коттедж «Малиновка», Гилдерой как раз вышел из ванной, распространяя вокруг себя аромат фиалок и мускуса. Шелковый голубой халат был ему немного великоват и при ходьбе обвивался вокруг щиколоток. Однако Локхарт выглядел в нем очень стильно, по-писательски, что примиряло его с небольшими неудобствами. Он остановился перед большим настенным зеркалом и застыл в картинной позе, сунув руки в широкие рукава халата. Косметические зелья убрали с лица следы бессонной ночи и прочих тревог, и оно снова выглядело по-ангельски прекрасным и спокойным. Мысль о том, что он чем-то смахивает на китайского императора со старинной гравюры, потешила его самолюбие. На столике рядом с роскошной кроватью домовой эльф оставил стакан витаминного напитка. Зеленая жижа, сильно похожая на болотную, заменяла Гилдерою плотный завтрак и утренний кофе. Он подхватил стакан и присел на низкую оттоманку; витаминную дрянь он выпил, почти не чувствуя ее отвратного вкуса. Ночка выдалась бурной: примчавшись домой, он бросил наспех собранные чемоданы на пушистый ковер (спасибо эльфам, они уже всё убрали в гардеробную) и помчался спасать свою красоту, потрепанную пьяным загулом и не в меру страстным любовником. Еще неизвестно, стоила ли игра свеч. Локхарту не удалось украсть воспоминания самому, и пришлось прибегнуть к артефакту. У Гилдероя всегда была с собой целая связка всевозможных магических амулетов и талисманов. И хоть все эти вещицы и оттягивали карманы, но прибавляли в глазах домохозяек достоверности образу опытного монстроборца, а его душе — спокойствия: он прекрасно знал, что чудовища из его книг существуют, и хотел подстраховаться на случай встречи с ними. Большинство амулетов годились лишь для украшения заборов, но голубой кулон-капля на толстой витой цепочке был исключением. Локхарт случайно познакомился с создателем этой полезной вещицы и за дружеской выпивкой в пабе наложил свою изящную ладонь и на сам кулон, и на чужие воспоминания о нем. Сила артефакта заключалась в том, что он мог записывать воспоминания, следовало лишь приложить его к виску. И что самое важное, провернуть сей трюк можно было без согласия хозяина воспоминаний. Одно плохо: память он не стирал, вот поэтому Гилдерой и хмурился, растерянно разглядывая днище пустого стакана. Подтеки болотной жижи складывались в причудливые узоры, в которых перетрусившему магу виделись то зловещие дебри, то макабрические пляски, а то и вовсе разрытые могилы. В его случайном любовнике было что-то опасное. И Локхарт хорошо понимал, что если бы тот не напился, как грешная душа, на одну ночь отпущенная из ада, то ничего бы у него не получилось: ни вытащить чужие воспоминания, ни сбежать с места преступления. Гилдерой всё никак не мог решиться посмотреть, ради чего он, собственно, рисковал. Он нервно провел по лбу ладонью, стараясь разгладить морщины, наверняка появившиеся от его тяжелых раздумий. Мантия валялась на полу рядом с кроватью и блестела, будто сброшенная шкурка селки. Домовые эльфы знали, что нельзя без спросу забирать в стирку вещи хозяина: в карманах могли остаться важные заметки и клочки бумаги с набросками идей, поэтому они оставили мантию на месте. Весь мусор был безжалостно вытряхнут на пол, но кулона среди кучи ненужных бумажонок и талисманов не оказалось. При мысли о том, что он оставил артефакт в коттедже, сердце Локхарта глухо стукнулось о грудную клетку. Он уселся на пол и принялся снова рыться в карманах мантии; теперь, несмотря на дорогой халат, в нем не осталось ничего императорского. Гилдерой больше походил на бродягу, уронившего последнюю медьку. В конце концов он вспомнил о потайном кармане, в котором и лежало его сокровище. Гилдерой уселся по-турецки и поднял кулон на уровень глаз. В его сознании замелькали смутные образы, лицо исказилось от ужаса. Он резко отбросил кулон, будто услышал, что тот побывал в руках у прокаженного. Но этого ему показалось мало — собрав всю свою смелость, Локхарт подхватил артефакт и, держа его кончиками пальцев, поспешил в ванну, чтобы спустить в унитаз. То, что хранилось внутри, было пострашнее бурлящей драконьей крови, подходящей к точке кипения. А Гилдерой был не из тех, кто смело таскает в руках котлы с взрывоопасными снадобьями. Оставалось только удивляться тому, что витаминный напиток всё еще сидел у него в желудке, а не растекался бурой лужицей по белой плитке. Локхарт упал на колени, его рука зависла над унитазом; голубой кулон-капля раскачивался из стороны в сторону, словно угодил в водоворот магических стихий. Гилдерой был ни жив ни мертв от страха, но не спешил разжимать пальцы. Говорят, у каждого из нас за левым плечом маячит личный бес, чья задача — толкать человека к гибели. Что ж, если это правда, то личный бес Локхарта как раз решил сказать свое слово, и речи его были по-дьявольски сладкими и соблазнительными. Кристалл, мерцающий тусклым голубым светом, заключал в себе столько возможностей: новая книга, и не просто книга, а супербестселлер, деньги, статьи на первых полосах газет, толпы поклонников, витрины книжных магазинов, заваленные его книгами, в то время как всякие бумагомаратели вроде Шансо Болта будут пылиться на дальних полках… И больше ни один подлый журналюга не посмеет сказать, что Гилдерой Локхарт исписался. Потому что он рисковал жизнью, избежал множества хитрых ловушек, одолел с десяток опасных противников и раскрыл все тайны Темного Лорда.

* * *

— Гарри Поттер будет моим телохранителем? Гленда, ты обещала, что поговоришь с ним! Локхарт нервными шагами мерил гостиную, постоянно спотыкаясь то об уродливого каменного божка, то о статуэтку африканского воина, то о чучело мелкой зубастой тварюшки. Всё это собрание диковинок служило пылью для глаз журналистов и поклонников. Однако трофеев было слишком много, чтобы образ бесстрашного искателя приключений выглядел достоверным. На стенах не осталось свободного места, повсюду висели многочисленные шаманские бубны, страшные маски, головы экзотических животных. Полки изящных резных шкафчиков ломились от шкатулочек, жертвенных чаш и ритуального оружия, слишком новенького и блестящего, чтобы оправдать свою зловещую славу. Гленда чопорно сидела в кресле. Пухлые ручки лежали на коленях; ножки она скрестила, носки ее ярко-алых туфель чуть-чуть не доставали до пола. Кресло было огромным, а литературная агентша Локхарта — маленькой, плотной и походила на коробочку. Однако она несильно расстраивалась из-за своей внешности и старалась выглядеть пусть и коробочкой, но такой, в которую упаковывают пирожные в дорогих кондитерских. Тем вечером она надела темно-синюю мантию и обтягивающее короткое платье из красного шелка. И то, и другое едва заметно переливалось. Ее высокая прическа напоминала большую горку взбитых сливок, но не белых, а всех цветов радуги. — Поттер отказался наотрез. — Почему? — Гилдерой сделал еще круг, сшиб по пути китайскую вазу и остановился перед креслом. — Он сказал, что лучше запрыгнет в одну бочку к смердящему вурдалаку и собственным заклятием запечатает крышку, чем проведет хотя бы пятнадцать минут в одной компании с тобой. Глубоко посаженные серые глазки весело блеснули. Гленда с удовольствием передала своему подопечному слова Поттера, но тот даже не заметил издевки. Непомерно раздутое самомнение защищало от любой критики лучше любой магической брони. — Люди скажут что угодно, лишь бы оправдать собственную трусость. Гленда, ты должна спасти меня от Темного Лорда. Он в любой момент может попытаться меня убить! — Гилди, не глупи, — начала агентша ласковым тоном измотанной няньки, у которой чешутся руки надавать шлепков капризному мальчишке. — Темный Лорд уже пятнадцать лет как мертв, а мы живы, и жизнь наша прекрасна. Все хотят твою новую книгу. Американцы готовы драться за права на ее издание. Так что успокойся, выпей вина, полежи с маской на лице, а потом отправляйся в клуб и найди себе симпатичного мальчонку. С этими словами она неуклюже выбралась из кресла и засеменила к выходу. — А разве ты не останешься со мной?! — в голосе Локхарта слышались обиженные нотки, и Гленда опять подумала о капризном ребенке, который не хочет засыпать без зажженного Люмуса. — Ты бросишь меня в трудный момент?! Он попробовал схватить агентшу за рукав, но та с удивительной ловкостью увернулась, умудрившись не свалиться с высоченных каблуков. — Видишь ли, у меня сегодня свидание. То есть не просто свидание, а С-В-И-Д-А-Н-И-Е. Может быть… А я очень надеюсь, что та куча приворотных амулетов и зелий, за которую я выложила полсотни галеонов, не окажется полным мерде. Так вот, может быть, этой ночью у меня будет секс. Первый за десять лет. И если у тебя нет в запасе лишних девяти жизней, то даже не пытайся меня остановить! Резкий отпор огорошил Гилдероя, и его замешательство дало Гленде шанс убежать без потерь для одежды. Она юркнула в коридор и устремилась к двери. Цокот каблучков привел Локхарта в чувство — он дернулся, собираясь броситься следом. — Я бы на твоем месте не стал ее догонять, — бархатистый голос, раздавшийся за спиной, подействовал как лассо, ловко наброшенное прямо на шею. Гилдерой застыл и резко обернулся. Его случайный любовник стоял напротив окна, и золотистый вечерний свет четко обрисовывал его долговязый силуэт. Охранные заклятия, которые, по словам специалистов, не пропустили бы и самого Мерлина, даже не пискнули. Том наклонил голову и мягко продолжил: — Долгое воздержание заставляет людей совершать безумные поступки. Я вот, например, переспал с тобой, — веселая улыбка скользнула по его губам, но тут же исчезла. Кровь отлила от лица Гилдероя. — Я… я… я… — запинаясь, выдавил он. — Ты присвоил мои воспоминания, слепил из них глупую книжонку и не придумал ничего умнее, чем опубликовать ее, — с каждым новым обвинением тон Риддла становился всё мягче, а взгляд — всё холоднее. Капельки пота, блестевшие на лбу перепуганного Гилдероя, уже должны были замерзнуть и превратиться в маленькие бриллиантики. Видит Мерлин, не всякий вурдалак может нагнать на смертного столько жути. Сам Локхарт от страха потерял дар речи, но его уязвленное писательское самолюбие не собиралось молчать: — Моя книга не жалкая. Она шедевр, золотой ларец, полный удивительных сокровищ. — Даже самый старательный гном не сумел бы отыскать в ней сокровища. Я тоже не заметил золота, но зато мне на каждой странице попадался некий Гилдерой Локхарт — бесстрашный герой и великий волшебник. Не скажешь, почему ты занимаешь столько места в моей истории? Спасибо магии, предмет их обсуждения — увесистый том в черной обложке — эффектно материализовался в руках Риддла. На обложке алыми буквами пламенело название: «Темные тайны Лорда». — Я писал так, как мне подсказывало вдохновение, — напыщенно произнес Локхарт. Страх начал отступать, появление Темного Лорда положило конец изматывающему ожиданию. Удивительно, но впервые за последние несколько месяцев Гилдерой почувствовал себя спокойно. А когда разговор свернул на привычные литературные темы, к нему вернулся обычный апломб. Холеное лицо, еще минуту назад искаженное страхом, теперь выражало безмерное самодовольство. — Я думаю, что нам двоим тесно на страницах одной книги, — заметил Том. — Но писатель здесь я, и я лучше знаю, как нужно писать книги, — сверкнув своей знаменитой улыбкой, Гилдерой картинно развернулся к собеседнику вполоборота, демонстрируя прекрасный профиль. Он был так горд собой, будто позировал для фотографов из «Пророка», а не испытывал весьма ограниченное терпение Темного Лорда. Риддл не привык к такой наглости — его глаза съехались к переносице, как у дракона, который пытается разглядеть пьяного пикси, севшего ему на нос голой задницей. — Может, мне еще стоит поблагодарить тебя за то, что ты украл мои воспоминания? — искренне полюбопытствовал он. Самодовольное лицо Гилдероя определенно говорило, что стоит, но озвучить свои мысли вслух он всё-таки не рискнул. Том покачал головой; длинные бледные пальцы погладили корешок книги. — Впрочем, литературные достоинства и недостатки этого произведения больше не имеют значения. Я уничтожил все экземпляры, люди забудут о нем еще до полуночи. Мои тайны должны оставаться тайнами. Локхарт покачнулся и едва не сел на подлокотник массивного кресла. Жалобный стон вырвался сквозь стиснутые зубы. Он отчаянно желал, чтобы демоны ада разорвали этого проклятого Лорда, пока он не разделался с последней из оставшихся «Темных тайн». Но демоны остались глухи. Книга в руках Риддла рассыпалась в пыль, и он небрежно отряхнул ладони. Угроза собственной жизни помешала Гилдерою как следует оплакать потерю. Было бесполезно молить о пощаде, уничтожив величайший шедевр магической литературы; Лорд доказал, что у него нет сердца. — А что касается тебя… — Лорд сделал несколько шагов вперед. — Меня нельзя убивать! — истерично воскликнул Локхарт. — Я великий писатель, мой талант слишком важен для человечества. Он пятился, сшибая статуэтки, которые будто нарочно лезли под ноги, Том ловко следовал за ним, не замечая хлама, валяющегося на полу. Видимо, он находил своеобразное удовольствие в этих кошках-мышках. — Нет, я не буду тебя убивать, — Риддл дал волю злодейской усмешке, и она расползлась по его лицу. Гилдерой скукожился и попробовал хлестнуть врага остроумной фразой, но язык подвел. — Для тебя я придумал кое-что повеселее смерти. И тут нервы всем известного храбреца не выдержали, и он упал в обморок.

* * *

В конце очень долгого дня, наполненного домашними хлопотами и беготней по поручениям Темного Лорда, Питер позволил себе расслабиться. Он устроился на кухне; его не смущали ни пыль, ни грязь, ни свалка немытой посуды, которая погребла под собой не только раковину, но и часть стола. Впрочем, там также оставалось место для чашки чая и «Увеселения с упырями». Книга увлекала, как сирена — о чае Петтигрю вспомнил, лишь когда дочитал последнюю строчку, и тот, конечно, уже остыл. Но согревать его заново было некогда. Ходики в виде кота с большими бегающими глазами и дергающимся туда-сюда хвостом показывали без пяти двенадцать — время кормить нового питомца Темного Лорда. «Нет, до чего же увлекательно пишет этот Локхарт!» — Питер вздохнул и встал с расшатанного скрипучего стула. На полу стоял магический измельчитель — зловещего вида железный ящик с тремя рычажками, торчавшими из его бока будто стрелы. Не без сожаления Петтигрю открыл ящик и бросил внутрь «Увеселения». Устройство зажужжало рассерженным шмелем: низко и басовито. Когда жужжание смолкло, Питер наклонился, выдвинул нижний ящик и выгреб оттуда ворох бумажного конфетти. Он аккуратно высыпал конфетти на фарфоровое блюдце, полил медом и посыпал орехами. Блюдце и мисочка с водой были водружены на тяжелый серебряный поднос. Держа свою ношу на вытянутых руках, Петтигрю неспешно пошел на второй этаж. Сквозняки, привольно гуляющие по старому дому, шевелили паутину; половицы жалобно стонали, будто раскаявшиеся грешники; темнота окутывала коридоры. Магические светильники горели в четверть силы для создания нарочито зловещей атмосферы. Питер едва сдерживал рвущиеся наружу проклятия: он жил здесь не так давно, чтобы освоиться и непринужденно бродить в полумраке. Ему не помогало даже острое зрение. После прихода Темного Лорда в дом будто бес вселился. Дня не проходило, чтобы Петтигрю не получал по носу своевольной дверью или не растягивался на полу, споткнувшись о неприметный порожек. На него падали вазы, столовые приборы валились из шкафов и стаей разъяренных гарпий кололи несчастного Питера, занавески норовили голодными удавами обвиться вокруг шеи. Но даже злым духам надо было время от времени отдыхать, поэтому до искомой двери ему удалось добраться без приключений. Он осторожно открыл ее и вздрогнул, увидев тощую бледную фигуру за письменным столом, таким же громоздким, как каменные плиты Стоунхенджа. — Прошу прощения, мой господин, я не знал, что вы уже вернулись. Я собирался покормить вашего зверька, но я могу зайти позже… — голос Питера дрожал, как натянутая тетива. Не поднимая взгляда от своих бумаг, Том небрежно махнул рукой. С деликатностью, которой может похвастать не каждый призрак, Петтигрю скользнул внутрь. Кабинет представлял собой миниатюрный лабиринт из книг, — высокие шаткие стопки грозили обвалиться от любого неосторожного чиха. А последнее было неизбежно, потому что в воздухе летала пыль и частицы остаточной магии. Питеру потребовалось вся его крысиная пронырливость, чтобы добраться до узкого окна, закрытого плотными шторами. На подоконнике стояла двухъярусная позолоченная клетка. Она была слишком большой для маленького белого мышонка с розовым носиком и ушками. Зверек забился в угол за большое беговое колесо. В другое время Питер поболтал бы с ним: всё-таки, считай, родственная душа, рассказал бы, что, несмотря на захватывающий сюжет, «Увеселения с упырями» показались ему несколько приторными. Именно поэтому в качестве приправы он добавил мед. Но только безумец решился бы вести беседы о книжках, когда рядом сидел Темный Лорд, погруженный в сверхважные заботы. Поэтому Петтигрю молча поставил блюдце с водой и тарелочку на первый уровень клетки и поспешно покинул кабинет. После его ухода в комнату вернулась замогильная тишина. Казалось, можно было услышать, как пауки под потолком плетут свои сети. Мышиные лапки мягко протопали по деревянной лесенке. Розовый носик нерешительно обнюхал угощение. Запах мышонку понравился, и он принялся уплетать «Увеселение с упырями» за обе щеки. Том так и не поднял головы от своих бумаг, но его губы тронула едва заметная усмешка.

Каждый пишет на одну книгу больше, чем надо. Мордехай Ричлер