О счастье

Выгуливала выводок на территории интерната для умственно отсталых детей. Есть такое заведение для скорбных головами отпрысков богатых родителей неподалеку от нашего дома. О скорбных отпрысках заботятся хорошо, по крайней мере наружно: надежная огороженность, лиственницы, тренажеры, горки, и - чудо! - ровный асфальт, услада для самокатов, велосипедов, роликовых коньков - в противовес повсеместно закованным тряской брусчаткой московским тротуарам. К интернатному асфальту официально, о чем сообщают таблички на воротах, пускают всех желающих по выходным, когда мычащие юные страдальцы разобраны по домам. Пошли. Знаменитый асфальт был подвергнут фрагментарному тюнингу: расчерчен выверенными профессиональными прямоугольниками для игры в классики. Стойкой белой краской, не смазанным мелом. Молодежь, толкаясь и визжа, оккупировала тюнинг. Прыгала беспорядочно, анархично, путаясь в ногах, заступая на линии. Старшая дочь, одиннадцатилетняя гимнастка с первым взрослым разрядом, наблюдала за возней снисходительно, морщила губы в ухмылках. - Дайте мне, - свысока попросила она. Молодежь, сбившись в кучку, наблюдала, как изящная гимнастка легко преодолевала геометрические маршруты. Я, слегка взбешенная дочерней спесью, достала из сумки шайбу. Всю зиму на катке. Во всех сумках - шайбы для сыновей. Хорошо, клюшки в дамский ридикюльчик не пихнешь. - Просто прыгать сможет любой дурак, - заявила я. Дочь выгнула бровь, как Шерлок. Я объяснила гимнастке, как именно правильно скакать в классики - на одной ноге, толкая биту. Бросила шайбу на асфальт. - Ха, - сказала Полина, - мне недавно тренер поставил фуэте с обручем. - Ну покажи свое фуэте, - невозмутимо ответила я. Полина хмыкнула, подогнула ногу, прыгнула, ударив шайбу мыском. Шайба улетела с единицы на четверку. Полина вытаращила глаза: - Как это?! Вернула импровизированную биту на исходную позицию. Прыгнула, ударила. Шайба упала за пределы, в подтаявший снег. - Вполне фуэте, - сказала я, - очень фуэте! Полина, раздухарившись, скинула оземь куртейку, оставшись в толстовке с рисованной кокетливой мисс Пигги. Джинсы плотно облегали ее тренированную попу. Из-под шапки лезли азартные светлые локоны. - Щас, - пообещала Полина. За полчаса ей ни разу не удалось верно пропрыгать нехитрый путь. Шайба не слушалась, то еле ползла, то резко ускорялась. С тройки почему-то попадала на пятерку, потом сразу в огонь. Я напоказ равнодушно смотрела на безвольные иглы лиственнниц, они словно нехотя пришивали серые облака к серому небу. Мой последний ребенок методично долбил лопатой наст. Остальные, наскучив, оседлали самокаты. - Идиотская игра, - заорала Полина, - идиотская и невозможная! У меня тренер... и булавы, и разряд!!! Невозможная игра! Она зло напялила куртку. - Щас, - пообещала я. Я тоже умею шерлоковски гнуть бровь. Я помнила, как надо. Мое тело уже триста лет помнило. Я триста раз показала гордой гимнастке мастер-класс. - Мама, - изумилась Полина, - я иногда забываю, что ты молодая. И красивая! Нет, ты совсем молодая и совсем красивая, когда прыгаешь. Даже в этих дурацких теплых штанах! Я тебе дома браслет сплету. И накрашу ногти заново, хочешь? Это было счастье. Ветреное, неясное, весенне острое. Бензиновое. Да, вероятно, слегка умственно отсталое. Исчерканное белыми стойкими полосками. Белый - такой чистый цвет. Такой однозначный.