In sickness and in health.

— Ле-е-кс, — грустно шепчет Кларк, шмыгая носом. Лекса обреченно вздыхает. Стрелки часов медленно подбираются к часу ночи, и она, уложив Кларк спать сорок минут назад, искренне надеялась поработать — тем более навалились куча дел, да и сроки сдачи последнего отчета поджимают. Вот ведь незадача — Кларк заболела в самый неподходящий момент, прямо в разгар цветения всех проблем Лексы, поставив шатенку не в самое легкое положение — разрываться между работой и любимой блондинкой. Нельзя сказать, чтобы Кларк сильно капризничала, наоборот, от нее не было слышно ни звука — она лежала на кровати, свернувшись в клубочек и укрывшись одеялом, то дремала, то вяло пыталась рисовать, но для Лексы, которая привыкла к гиперактивности своей девушки, для Лексы, которая привыкла к подъемам в четыре утра, потому что ее любимой приснилась идея для потрясающей картины, такое спокойствие Кларк было кромешным ужасом. Уж лучше бы Кларк сходила с ума и мешалась под рукой, чем заставляла нервничать и пичкать ее лекарствами. — Ты чего не спишь? — Лекса отрывается от монитора, потирая уставшие глаза. Ей точно не удастся сегодня поработать, она это чувствовала. — Я хочу мороженного, — хнычет Кларк, обвивая шею Лексы руками и утыкаясь горячим лбом в шею. Лекса целует Кларк в щеку, закрывая ноутбук, и прикладывает ладошку ко лбу блондинки, проверяя температуру. — Тебе нельзя мороженое, у тебя болит горло, — спокойно говорит Лекса, вставая из-за стола. Иногда ей казалось, и особенно сильно это чувство усиливалось во время болезни Кларк, что ей в девушки достался ребенок. Маленький, несмышленый капризный ребенок, которому нужна защита и надзор двадцать четыре часа в сутки. Ну, например, какой серьезный взрослый будет зависать допоздна в интернете, когда завтра нужно на работу, или молчать аки партизан, когда в горло засыпают битое стекло , а столбик градусника неумолимо ползет вверх? Правильно, никакой. Прибавим ко всем этим прелестям полное неумение готовить, несвоевременные приступы вдохновения, милую мордашку и абсолютно феноменальный ум с умением феерично впутываться и выпутываться в совершено странные ситуации и получим идеальную девушку для Александрии Вудс. — Хорошо, но только немного, — Лекса притягивает Кларк к себе, целуя в макушку. — А не как в прошлый раз. В прошлый раз с температурой 39 и чахоточным кашлем, Кларк съела половину килограммовой банки шоколадного мороженого — самого нелюбимого мороженного, и у Лексы до сих пор в голове не укладывалось, как такое возможно. Но, с другой стороны, Лекса ну никак не может запретить мороженку Кларк. Потому что это единственное, что она есть во время болезни. — В холодильнике ничего нет, — Кларк выпячивает губу в знак вселенской обиды и разводит руками. — Совсем. — Я же недавно купила целую банку?! — А потом ты два дня подряд допоздна была на работе, а у меня были интересные серии. Так что мороженного там нет, — говорит Кларк, оглушительно чихая. Лекса осматривает ее с макушки до кончиков пальцев: домашняя, уютная и такая милая — растянутая розовая футболка, босые ноги и взъерошенные волосы вкупе с слезящимися глазами и красным носом. Она была такой беззащитной, такой хрупкой, что Лексе хотелось сокрыть ее ото всего мира, защитить. Потому что она была ее сокровищем. — Подожди, я схожу. — Нет, не надо, это необязательно, — тяжело вздыхает Кларк, — я потерплю. — Кларк Гриффин, хватит мной манипулировать! Не дави на жалость. Я и так схожу за мороженным! — Но уже поздно! .. — как-то неуверенно мямлит Кларк. — Круглосуточных магазинов в нашем районе много, я быстро вернусь. — Но там темно, страшно и маньяки за каждым углом. — Но меня защитят Черепашки Ниндзя, Бэтмэн и Супермен, — язвит Лекса, натягивая джинсы. — Да ну тебя! — обижается Кларк, демонстративно складывая руки на груди и отворачиваясь от Лексы. А Лекса только и думает — за что ей с небес послало такое счастье, такое порой по-детски наивное и милое солнышко. — Какое тебе мороженное? — спрашивает Лекса, целуя до глубины души обиженную Кларк в щеку. — Банановое, — Кларк оттаивает от поцелуя Лексы. — Хотя нет… Клубничное. Нет, постой, карамельное. Да, карамельное! — Карамельное? — переспрашивает Лекса, накидывая кожанку. — Да… Нет! Да! — мнется Кларк, переступая с ноги на ногу. — Куплю разного, — Лекса хватает с комода в прихожей сумку, запихивая в нее все рассыпавшееся содержимое. — А ты ложись в кровать, померь температуру и выпей таблетки. Я скоро вернусь. — Шарф надень, — хмурится Кларк. — Там тепло. — Лекса, шарф! — Лучше бы о себе так заботилась, — закатывает глаза Лекса, выбегая из квартиры, и поражаясь логике Кларк. А Кларк идет закрывать дверь, ежась от потока холодного воздуха, залетевшего с лестницы. ~ Какое больше хочется: банановое или клубничное? Карамельное я уже взяла. – пишет Лекса смс-ку в раздумьях, зависнув у запотевших дверец холодильника. Все таки ходить ночью в магазин — одно наслаждение. Нет людей и этого вечного шума, нет длиннющей очереди в кассе. Только безмолвные ряды полок, жужжание холодильников и умиротворяющее одиночество. Телефон вибрирует, оповещая о новом сообщение. Ле-е-е-кс, я больше не хочу мороженного ^^» Лекса вздыхает. Почему бы и да? Это вполне нормально состояние Кларк не знать чего она хочет. Тогда чего хочется? Я не знаю… Лекса вновь закатывает глаза. Ох, чуяла она, что что-то пойдет не так. И оказалась абсолютно права. Торчать ей в этом магазине до самой старости. А то и дольше — Кларк обычно долго определяется. А если подумать? Хочу торта! Какого? Шоколадного. Со взбитыми сливками. Ты же не любишь шоколад? Все равно. Хочу торта. А еще купи чипсов. И газировки. Что-то еще? Лекса с удивлением смотрит на список покупок, понимая, что если бы не знала наверняка, то была бы уверенна, что Кларк беременна. Как же еще объяснить ее перепады в желаниях и странный набор продуктов?! Телефон снова завибрировал в кармане кожанки. И все же купи мороженное: ) Кларк! Я тебя жду…: 3 Вслед за смс-кой пришла и фотография: Кларк сидела на кухне, накинув на плечи плед и обнимала пустую тарелку. И мне срочно необходима мороженка. И торт. И чипсы с газировкой. Я умирающая больная, а это мое последнее желание! Кларк! Жди, я скоро вернусь. И ложись в кровать, а температура еще выше поднимется. И тогда никакого мороженного. Да, мамочка: Р Лекса убирает телефон в карман, застегивая молнию, и все же кидает банку несчастного мороженного в корзину. Уже подходя к кассе и выкладывая продукты на ленту, Лексу вдруг осеняет, в голову приходит одна мысль — хоть кричи «Эврика!», и она понимает, что раньше об этом никогда не думала. Она ведь счастлива. По настоящему. Она любила, радовалась жизни, наслаждалась каждым днем, но не задумывалась насколько она счастливая! У нее есть человек, которого она любит всей душой и о котором хочет заботиться — укрывать по ночам одеялом, спрашивать, как прошел день, и ходить в час ночи в супермаркет, чтобы купить мороженного. Наверно, мы все будем счастливы, если в нашей жизни появится человек, для которого мы будем готовы сбегать в магазин в час ночи за мороженным. ~ Лекса открывает дверь, чертыхаясь и проклиная ключ, застрявший в скважине, поражаясь и даже немного пугаясь от звенящий тишины, царящей в квартире. Свет горит только на кухне, но и оттуда не доносится ни звука. Лекса ступает тихо, неся в руке довольно тяжелый пакет, и когда заходит в помещение, то на ее губах расцветает улыбка. Кларк спит, положив голову на руки и запутавшись в пледе. Рядом с ней все так же валяется телефон и пустая тарелка, с которой она фотографировалась, а вокруг еще разбросаны карандаши и помятые листки — она снова пыталась рисовать. — Пойдем спать, — ласково шепчет Лекса, нагибаясь к Кларк и кладя руки ей на плечи. Кларк сонно щурится, поднимая голову. — А как же мороженное? — говорит она охрипшим голосом, пытаясь снова вернуться в исходное положение — уснуть прямо за столом. — Завтра, все завтра. А теперь пойдем в кроватку. Лекса тормошит ее, поднимая со стула и забирая плед, чтобы она не споткнулась, ведет в сторону спальни. Сейчас они лягут и уснут в объятиях друг друга, до следующего утра. А завтра Кларк уже станет лучше, и Лекса сможет закончить свою работу. Завтра будет новый день. А мороженное так и остается таять на столе.