In sickness and in health.

— Ну я же тебе говорила! — Лекса прищурилась, разглядывая ртутную полоску градусника, закрепившуюся на отметке 38,7. Она не просто говорила, она умоляла и угрожала, она пыталась лично проследить и закидывала Кларк сообщениями, но девушка же была умнее всех, бегая по улице, под страшным снегопадом, обрушившемся на город в последнюю неделю, в легкой осенней куртке, промокавших насквозь бордовых кедах и без шапки. Как результат — сильнейшая простуда. — Я в полном порядке! — проговорила Кларк, чуть гнусавя. Кларк, как и любой нормальный человек, не любила болеть, и благодаря воле небес случались с ней такие неприятности крайне редко, но метко. Если болезни нападали на нее, то целыми стаями, плавно перетекая из безобидного насморка в воспаление легких, и отступать не хотели долго, доводя девушку чуть ли не до грани самоубийства. Но еще больше она не любила, когда ее начинали лечить. Это выводило ее до такой степени, что она готова была вцепиться в горло этому недо-врачу. Узнавая такое отношение Кларк к лечению, все быстро от нее отставали, но с Лексой дело обстояло иначе. Эта девушка возражений не терпела, она все делала так, как сама считала нужным, не прислушиваясь ни к кому, и поэтому Кларк долго пыталась скрыть свою болезнь, насколько это было возможно, ютясь на пятидесяти квадратных метрах жилого пространства и деля одну постель на двоих. Но ведь долго шило в мешке не утаишь… Увидев то, что Кларк нездоровится, Лекса взяла дело в свои руки, открыв и вывалив на отчаянно сопротивляющуюся девушку содержимое своего чемодана медицинских знаний. Но ни ударная доза таблеток, ни горячий чай с тягучи золотисто-гречишным медом, ни антибиотики, купленные в ближайшей круглосуточной аптеке от отчаяния, не помогали Кларк. Лекса видела, как страдает Кларк, как она хватается за стену, когда в глазах темнеет от высокой температуры, как ее знобит и она пытается это скрыть, просто передергивая плечами, как она вымученно улыбается и нарочито бодро вскакивает с дивана, чтобы не выдать свою слабость, но практически ничем не могла помочь. Кларк не давалась. Лекса упорно пыталась понять, почему же девушка не может доверится ей и дать себе помочь, почему она выстраивает стену, не желая разделять свои страдания с кем-то другим, но это было выше ее понимания. Так что ей оставалось только окружить ее заботой, укутать в кокон уюта и спокойствия, и стоять наготове с кувалдой по одну сторону стены, пока Кларк занималась ее укреплением с другой. Лексе было довольно обидно, что Кларк не захотела довериться ей, но куда больше ее волновало то, что девушка несколько ночей подряд не смыкала глаз и не засыпала ни на секунду, хотя ее жизненные силы были на исходе, что она не ела несколько дней, так как адская скребущая боль в горле и температура не давали этого сделать, и то, что Кларк медленно угасла и из энергичной и жизнерадостной девушки превратилась в безмолвный комочек боли и усталости. — Хорошо, раз ты в полном порядке, тогда собирайся. Тащить Кларк в таком состоянии на улицу, в мороз и страшный снегопад было не лучшей идеей, но другого варианта у Лексы не было. Работа не могла подождать, пока ее принцессе станет немного получше, она требовала ее сию секунду и без промедлений. Горел очередной проект, дедлайн врезался в шею словно остро заточённый нож, и шеф срочно вызывал Лексу, потому что без нее работа не могла сдвинуться с мертвой точки. Девушка боялась, что Кларк станет хуже, что она даже не сможет протянуть руку до телефона, чтобы ей позвонить, да и лекарства она пить добровольно не будет, так что придется взять ее с собой и устроить отдыхать на диванчике в своем кабинете. — Не хочу никуда идти! — Кларк обиженно надула губки, отчего ее вид и так жалобный, стал совсем уж душераздирающим. Ей было так плохо, что в пору было браться за бритву, чтобы наконец прекратить эти мучения. Ей было невыносимо, просто ужасно душно, как будто из комнаты разом выкачали весь воздух, и она хочет, но не может вздохнуть. Ей было холодно, так, как будто из нее вынули все органы, а внутрь вывалили ушат голубоватых кубиков льда, и теперь все у нее внутри покрыто инеем, и холод этот, всепоглощающий, разбегался волнами по телу, короткими и почти незаметными волнами от груди, увеличиваясь и ширясь, убегая дальше, заставляя мышцы болезненно сокращаться. В ее горло кто-то затолкал битое стекло: крупные осколки вперемешку с мелкой алмазной пылью, мешая сглотнуть. Ее ломало изнутри, раскалывая кости. Ее мутило, поднимаясь невидимой фантомной волной от желудка к глотке. И больше всего на свете ей хотелось уснуть и проспать так долго, чтобы вся боль ушла, но тиски, не больно, но неприятно сжимающие виски, не давали спать. — Поднимайся, — Лекса уже судорожно собирала сумку, ощущая себя мамой грудного младенца — тот же набор: лекарства, большая бутылка воды, теплый плед, упаковка бумажных платков, — иначе мы опоздаем. Кларк понимала, что Лекса ей желает только хорошего, что она любит и заботится о ней, как только может, но навязчивое желание оттолкнуть ее двумя руками от себя не пропадало. И девушка даже сама не понимала почему: то ли на такое отношение к болезням и их лечению повлияло детство с мамой-врачом, то ли от привычки всегда быть непоколебимой железной леди, без чувств, ощущений и эмоций, культивирующейся в ее душе с младенчества. — Мне тоже нужно проект закончить, крайний срок — следующий вторник, и если я его не сдам, то ты будешь хранить расчлененную меня в закрытом гробу, — Кларк поднимается с дивана, стараясь придать своей походке твердость, и гадает, действительно ли ее шатает из стороны в строну, или это просто мозг, одурманенный температурой, плавно раскачивает перед ней мир. — Прекрасно, порисуешь в офисе, — Лекса огляделась, нашла пластиковую папку и сгребла в нее все принадлежности девушки — добрую сотню карандашей, ручек и ластиков, которые для нее все были абсолютно одинаковы, но для Кларк они все были важны и необходимы. — И почему ты не можешь делать эскизы на графическом планшете? Не то, чтобы Лекса не принимала увлечение Кларк, наоборот, она им восхищалась, так как сама рисовать не умела совсем, просто она не понимала, зачем мучится с огромным количеством разных приспособлений, когда можно заменить все это одним удобным электронным девайсом, который призван упрощать жизнь. — Я же не говорю, как тебе лучше писать твои отчеты, потому что я в этом не разбираюсь, — пробубнила Кларк, уже зашнуровывая кеды. — Оденься потеплее, — Лекса критически оглядела Кларк, облачившуюся в легкую футболку, джинсы и кеды, как будто на улицы весна. — Мне жарко, я умру, если нацеплю на себя что-то теплое, — совсем как маленькая хнычет Кларк, скрестив руки на груди. Для полноты образа не хватает только плюшевого мишки и красного атласного банта на голове. Лекса не слушает Кларк, один раз она уже отступила, и в итоге получила маленького больного капризного ребенка в количестве — одна штука. Она берет из шкафа первый попавшийся свитер, теплый, вязаный, мягкий, которые Кларк упорно покупает, но не желает носить. — Мне тебя одеть или сама справишься? — Я сказала, что не буду его надевать, — Кларк снова надувает губы и чуть поворачивает голову в сторону, желая выразить всю глубину своего возмущения. Лекса видит воспаленные глаза Кларк и покрасневший нос, чувствует жар, окутавший тело Кларк, и больше всего на свете ей хочется обнять ее и вдвоем улечься на диван, чтобы она уснула в ее объятиях и спала до тех пор, пока ей не станет лучше, а не спорить с ней по поводу теплого свитера и не тащить ее через весь город к себе на работу. — Пожалуйста, — Лекса улыбается, кончиками пальцев ласково поворачивает голову Кларк и смотрит ей в глаза, а затем целует, нежно и неспешно, наслаждаясь сухими горячими губами девушки. — Что ты делаешь? Совсем с ума сошла? — Кларк несильно отталкивает Лексу от себя, хотя хотела бы, чтобы этот поцелуй длился гораздо дольше. — Заразишься! Не целуй меня больше! — Совсем-совсем? — Лекса ехидно ухмыляется, насильно одевая на Кларк свитер, отчего отдельные волоски, наэлектризовавшись, встали дыбом. — Нет, но… — Кларк возмущенно одергивает свитер, понимая, что ей не отвертеться, и приглаживает волосы ладонями. В следующую секунду ее облачают в пуховик, не обращая внимания на гневные восклицания, а потом заматывают большим шарфом, чуть не задушив, и надевают шапку, которая съезжает ей на лоб. — Вот и хорошо, — Лекса любуется проделанной работой. Кларк похожа на пингвиненка, закутанная в несколько слоев одежды, но зато ей не придется переживать из-за того, что ее принцессе будет холодно и она заболеет еще хуже, — ты же все равно не сможешь меня остановить. Кларк лишь вздыхает, из последних сил пытаясь не грохнуться в обморок, потому что дышать в ее новой экипировке просто невозможно, но она понимает — спорить бесполезно. И по поводу одежды, и по поводу поцелуев. ~ — Распологайся, как тебе будет удобно, — Лекса отпирает кабинет, щелкает выключателем и небольшой кабинет озаряет восемь квадратов ярких ламп. Кларк снова ощущает себя маленькой девочкой, пожимающей к груди альбом для рисования, которую мама привела к себе на работу, где она должна будет ждать ее весь день, тихо сидя в углу и считая часы. Только на сей раз вместо просторного медицинского кабинета, пропахшего лекарствами, небольшая комната со столом, диваном и шкафом, заваленным документами, занимающим почти всю стену. Привычная к такой обстановке вечного ожидания, Кларк устраивается на диване, забравшись на него с ногами, и раскрыв альбом, роется в папке, готовясь приступить к работе, исподтишка наблюдая за Лексой. Как она сбрасывает куртку и вешает ее в шкаф, аккуратно поправляя вешалку, как включает компьютер, потирая виски, и наливает себе кофе. Кларк любила наблюдать за тем, как Лекса работает, а она частенько прихватывала документы с собой домой. Она сосредотачивалась и мир вокруг нее перестал существовать: только она и компьютер или стопка бумажек. Зрачки сужались, и взгляд упорно бегал по строчкам, вчитываясь в смысл. Лекса любила грызть кончик карандаша во время кропотливой работы, а когда у нее что-то не получалась, она начинала накручивать прядь волос на палец. Кларк подмечала для себя все такие моменты, они были для нее бесценны, и она могла наблюдать за ними целую вечность. ~ Кларк честно пыталась углубиться в работу, честно пыталась что-то нарисовать, но продвигался только сбор макулатуры и пополнение мусорной корзины испорченными листками. Все тело ломало и ныло, все горело и болело, и ей хотелось спать, но как только она закрывала глаза, ей становилось еще хуже: мир в ее голове начинал медленно вращаться, а к больному горлу подступал еще более болезненный ком тошноты. Да и Лекса, сосредоточенно покусывающая кончик ручки, не давала Кларк покоя. Она была настолько желанна, но настолько далека, что хотелось тоскливо выть. Обычно работа Лексы на дому заканчивалась либо в кровати, либо прямо на столе посреди бумаг, и Кларк этого не хватало. Кларк охала, раз в минуту меняла положение, то сползая с дивана и практически лежа на полу, то забиваясь в угол этого огромного допотопного монстра, и боролась со сном. Ей отчаянно не хотелось принимать поражение и отдать приз за проницательность Лексе: ведь если она сейчас уснет, то покажет свою слабость и плохое самочувствие. — Ляг, поспи немного, — Лексе надоела постоянная возня на заднем плане, отвлекающая ее, и Кларк, болезненно потирающая глаза и зевающая, прикрывшись ладонью. — Не хочу я спать! — Кларк разлеглась на диване, закинув руки за голову, свесив одну ногу, и прикрыв глаза лишь на секунду. — Пожалуйста, Кларк. Так я быстрее закончу работу, и мы пойдем домой, — Лекса смотрит на девушку, устало потирая переносицу. — И тебе это будет полезно, хватит истязать себя. — Я не… — Кларк приняла сидячее положение оттого, что шея невыносимо заныла от неудобной позы, но договорить не сумела. — Истязаешь. Ты так никогда не поправишься… — Лекса встала из-за стола и подошла к Кларк, опустившись перед ней на колени. — Хочешь, я расскажу тебе сказку? Кларк задыхается от возмущения, и в первое мгновение ей хочется послать Лексу куда подальше со своей заботой и отношением к ней, как к ребенку, но это чувство быстро проходит, сменяясь коварным планом. Если уж она не может заняться любовью с Лексой, то хотя бы просто заполучит ее внимание на некоторое время. — Договорились, — Кларк улыбается, достает из сумки теплый плед в бело-красный горошек и забирается на диван. — Только чтобы сказка интересная была! Лекса обескуражена — ее предложение было лишь забавой, шуткой. Она даже представить себе не могла, что Кларк согласится. — Кларк, я… — Лекса закусила губу, отводя взгляд в сторону и размышляя, как лучше открыть девушке свой секрет. — Я не знаю ни одной сказки. Аня, приемная мать, была довольна скупа на нежности, и ни о каком «почитать сказку перед сном» речь не шла. Племянников, всяких двоюродных братьев/сестер к нее тоже не было, и попрактиковаться она не могла. Но Лекса никогда не ощущала острой нехватки знаний сказок. До этого момента. — Что, ни одной? — Кларк удивленно изогнула бровь. Вот так живешь с человеком, живешь, и только через огромное количество времени узнаешь, что он не может рассказать ни одной сказки. — Совсем-совсем? — Лекса отрицательно покачала головой. — Тогда я уверена, что ты что-нибудь придумаешь. Лекса судорожно пытается придумать нечто, хоть отдаленно похожее на сказку, но ничего не выходит, так что она просто бессильно опускается на диван, уложив голову Кларк к себе на колени. Блондинка ерзает, устраиваясь поудобнее, укутывается, а плед, сжимая его угол в кулаке, и прикрывает глаза, чувствуя, как жар разливается от затылка по всему телу. — Жила-была одна принцесса, — Лекса начала перебирать спутанные золотистые пряди, ощущая, как Кларк тяжело и рвано дышит, — и была она очень упряма. Она никогда и никого не слушала, и считала, что знает все лучше всех. — Прошу не переходить на личности! — вяло пробормотала Кларк, переворачиваясь на бок. — Рассказываю, как умею, — Лекса не сдерживает самодовольную ухмылку, зная, что Кларк все равно ее не увидит. — Но однажды злая ведьма наслала на нее проклятие, и принцесса заболела. Она не могла ни есть, ни пить, ни спать, только возмущалась и говорила, что с ней все в порядке, но хворь продолжала ее мучать, и ничто не помогало молодой красавице. Лекса остановилась, думая, как продолжить рассказ, так как ничего годного в голову не лезло, и она уже готовилась к тихим возмущениям Кларк, но девушка уже спала. Совсем быстро сдалась, наконец-то дав возможность своему измученному организму отдохнуть. Она свернулась клубочком, подтянув колени к груди, и укуталась в плед, как в кокон, чтобы было уютно и тепло. Ее грудь вздымалась и опадала в такт дыханию, все еще тяжелому, но уже более глубокому и спокойному. И Лекса была обворожена красотой своей несносной принцессы, продолжая гладить ее спутанные золотистые локоны. Лексе пришлось нехотя встать с дивана, тихо, чтобы не разбудить девушку, но работа явно пошла быстрее оттого, что не приходилось каждую секунду наблюдать за тем, чтобы Кларк не стало хуже, да и мимолетный взгляд на мерно посапывающую девушку, дарил заряд энергии, которого хватало надолго. Они явно пойдут сегодня домой пораньше. И она снова укачает Кларк, и придумает продолжение сказки, чтобы уложить спать, на сей раз уже вместе, в теплых объятиях. ~ — Лекса, ну я же тебе говорила! — Кларк ставит перед девушкой, шмыгающей носом, дымящуюся кружку с чаем. — Я же предупреждала, что не нужно меня целовать. — Ты бы все равно не смогла меня остановить, — Лекса кутается в плед и улыбается уголками рта. Все равно это того стоило.