In sickness and in health.

Кларк всегда была довольна своей жизнью. Счастливая семья, большой дом, популярность в школе, довольно крупные суммы денег на карманные расходы, перспектива поступить в хороший колледж, о чем еще можно мечтать? Кларк всегда была довольно своей жизнь, но вот жизнь почему-то была не довольна ею и решила сменить вкусный пряник, на болезненное бичевание кнутом. В один день все начало рушиться, не спеша, как в замедленной съемке, чтобы дать девушке возможность вкусить все ужасы. Сначала отец ушел из семьи: громко и позорно, устроив скандал, который, наверно, слышала вся улица; затем начали закрываться их счета – сначала мамин, а потом ее, и привычная и сытая жизнь в достатке стала ускользать из рук, как вода, отец решил порвать все связи, в том числе и денежные, а мама, проработавшая за всю жизнь от силы год, не могла прокормить семью; популярность в школе начла резко падать, потому что ее скорлупа идеальной девушки с идеальной репутацией дала трещину. Кларк чувствовала, как ее мир переворачивается с ног на голову, как земля уходит у нее из под ног, и она летит в бездонную черную пропасть, безвольно размахивая руками в воздухе в бесцельных попытках спастись. Она ничего не может изменить. У Кларк осталась лишь крупица ее яркой счастливой жизни: дом, который отец решил не отбирать у них, и одна-единственная подруга, не желавшая покидать ее только потому, что она потеряла свой дурацкий статус-кво. Девушка пыталась бороться, изо всех сил. Ее угнетали косые взгляды, ей было непривычно экономить, но она прекрасно понимала, что является единственной опорой для матери. И поэтому не давала себе растечься лужицей по полу и причитать о том, какая она бедная и несчастная. Но всему приходит конец. И даже толстая броня может дать трещину, делая своего хозяина уязвимым. Для Кларк этой трещиной стала мать. Девушка пыталась поддержать ее: впервые устроилась на работу, бросилась на амбразуру домашнего хозяйства. Кларк видела благодарность и надежду в глазах матери и это давало ей надежду. Но потом мать потеряла эту самую надежду. И опустилась на дно. На дно стакана, в котором плещется дешевый виски. Она пыталась скрыть позорный факт своего пьянства, врала о том, что просто устала или плохо себя чувствует. Но Кларк очень быстро поняла, что происходит. Сначала девушка молча наблюдала за происходящим, надеясь, что пристрастие мамы к алкоголю пройдет, что сейчас она немного успокоится и все вернется на свои места, но ничего не менялось, и Кларк попыталась остановить родительницу. Но было уже поздно. Она потеряла связь со своей матерью, со своим самым дорогим и любимым человеком на свете. И вместе с этим она потеряла веру. Кларк продолжала жить, на автопилоте. Вставала с утра, шла в школу, сидела на уроках и вела конспекты, бежала на работу, приходила домой, уставшая, пыталась хоть как-то прибраться в доме, укладывала маму спать, допоздна делала уроки и заваливалась в постель, измученная и опустошенная. Шестеренки крутились, механизм исправно работал, но внутри оставалась лишь пустота – никаких чувств, кроме черного вакуума. И однажды шестеренки слетели с крепления, механизм встал, а внутри Кларк что-то сломалось и растеклось по душе черным едким пятном. Она больше так не может. От ее прежней, нормальной, жизни остался лишь дом и одна-единственная подруга. Девушка понимает, что нужно довольствоваться этим, но у нее не получается. А алкогольная зависимость матери только все усугубляет. Кларк не размышляет о высоких моральных ценностях, когда идет в ванную и достает из шкафчика бритву. Она делает это так же – на автомате, не задумываясь о последствиях. Ей кажется, что так правильно. Ее смерть все изменит. Ее кровь смоет все, что произошло. Прислонившись спиной к холодной кафельной стене, Кларк проводит лезвием по коже, почти не надавливая. Ей не страшно и не больное. Ей все равно. Так что она проводит снова, уже впиваясь в кожу чуть сильнее. На руке остается лишь тонкая белая полоска. Пальцы свело судорогой от напряжения, и Кларк неожиданно сильно и резко проводит бритвой по руке, и негромко вскрикивает от боли. В фильмах, когда главные героини доходят до крайней точки отчаяния, они режут вены как-то просто, изящно и совсем безболезненно. Ее царапина неглубокая и совсем не кровоточит, но Кларк наконец что-то чувствует. Впервые за несколько недель. И она наслаждается этими ощущениями. Она живая... Но боль и жжение быстро проходит, а Кларк нужно снова чувствовать. Один порез: глубокий, резкий и болезненный. Кожа прорывается, и маленькие струйки крови текут вниз, к запястью. Второй. Вторая струйка крови встречается с первой. Третья. Ручейки багряной жидкости превратились в непрекращающийся поток. Кларк чувствует. И наслаждается этим. Она уже не хочет покончить с жизнью, она просто получает удовольствие от происходящего, она просто бьется в сладком экстазе от боли. Ее прежний мир возвращается к ней. Где-то в параллельной вселенной. ~ Пока Кларк тихо сходит с ума, Лекса пытается достучаться до нее: заваливает сообщениями и обрывает телефон звонками, но в ответ лишь пустота. Лекса боится за подругу: она видит ее состояние и понимает, что сейчас Кларк в голову может прийти не самая лучшая идея, поэтому она, не теряя ни минуты, отправляется к ней домой. За несколько лет их близкой дружбы, Лекса привязалась к Кларк больше, чем должна была. Ее забота, ее переживания о подруге, выходили за рамки нормального. И Лекса боялась этого. Боялась и не показывала. Ее странности – ее проблемы. ~ Лекса стучится в дверь дома Кларк, но ответа не получает. Стук разносится по пустому дому гулким эхом, у Лексы внутри что-то сжимается и до нее наконец доходит, что дела явно плохи. Отогнув коврик, девушка находит ключ и, не секунды не колеблясь, вставляет его в скважину. Два поворота в замке, и дверь бесшумно отворяется, впуская Лексу в безмолвное темное царство. – Кларк, – громко говорит девушка, – Ты где? В ответ тишина. Лекса прислушивается. В доме признаков жизни нет. Она осторожно идет в гостиную, пытаясь не нарушить звенящую тишину этого места. В гостиной пусто. Лекса бродила по дому, заглядывая в комнату. Но везде пусто. Девушка останавливается и прислушивается. Ничего. – Кларк?.. – Лексу пугает ее голос. Нет ответа. Девушка уверена, что ее подруга в доме, просто она не может ее найти. Жизнь тоже решила посмеяться над ней и затеяла это грандиозную глупую игру в прятки. Лекса поднимается вверх по лестнице. Ступени протяжно скрипят, и девушке почему-то кажется, что в доме, помимо ее и Кларк есть кто-то еще. Лекса замирает на верху и снова прислушивается. Из-за соседней двери доносится тихий шум воды. Она стучится, не желая помешать подруге, но вновь в ответ получает лишь молчание. Лекса медленно поворачивает ручку и входит в ванную. Первое, что бросается ей в глаза – Кларк. Девушка сидит, прислонившись спиной к стене и вытянув ноги. В правой руке она судорожно сжимает острое лезвие, а левую руку покрыла добрая дюжина порезов. Но самое страшное не это. Самое страшное – безумный блеск в глазах блондинки. – Что, черт возьми, ты делаешь? – Лекса бросается к Кларк и с трудом вырывает у девушки из рук лезвие. – Я чувствую, – тихо шепчет Кларк и заходится в приступе истерического смеха, – Понимаешь, я чувствую, – она кашляет, опустив голову на грудь, и продолжает шептать, – Дай мне чувствовать. – Да что ты такое говоришь? – Лексу пугает состояние подруги, но она не понимает, как нужно себя вести. Кларк не отвечает. Она лишь улыбается. И улыбка ее, кривая, безумная, пугает. Внезапно Лексу переполняет злость, даже ярость. Вся жалость к подруге и страх перед сложившейся ситуацией мгновенно исчезает. – Хочешь чувствовать, – игра начинается заново. Теперь они играют по другим правилам, – Хорошо. Лекса берет Кларк за запястье и с силой надавливает пальцами на кожу между порезов. Бордово-коричневая корочка запекшейся крови лопается и по руке снова бежит ручеек горячей крови. Девушка явно подцепила безумие от блондинки, теперь она не отдает отчета своим действиям. Она сильнее вцепляется в руку Кларк и подносит ее запястье к губам, начиная слизывать свежие капельки крови. Блондинка закрывает глаза и тихо вздыхает, закусив губу. Ей нравятся новые ощущения. Лекса же продолжает ворошить чуть поджившие ранки подруги. – Хочешь чувствовать, – повторяет девушка, – Давай. Она целует Кларк в губы, и блондинка ощущает чуть солоноватый привкус собственной крови. Она впервые чувствует что-то помимо боли. И это, как ни странно, возвращает ей трезвость ума. Кларк вздрагивает, тратит несколько секунд на то, чтобы осознать происходящее, и отстраняется от Лексы. – Пришла в себя? – девушка лишь усмехается, глядя на обескураженную подругу, – Еще раз выкинешь нечто подобное – сама тебя убью! Лекса берет полотенце и заматывает им израненное запястье Кларк, а потом крепко обнимает подругу. Девушку трясет мелкая дрожь, а в голове мелькают лишь туманные отрывки бессвязных мыслей. ~ Они так и продолжают сидеть вдвоем на полу. Молча. Сейчас им не нужны слова. Лекса обнимает Кларк, гладя по волосам, а Кларк пытается впитать тепло ее прикосновений. Теперь она всегда будет рядом. Просто для того, чтобы помочь Кларк заново научиться чувствовать.