В горе и в радости

      С тех пор, как Сиэль стал демоном, минула одна зима. Неполные пятнадцать лет — не тот возраст, за который любое существо, будь то человек или демон, приобретёт достаточно жизненной мудрости. Первое время граф привыкал к своему новому состоянию и ничего не предпринимал, чтобы занять свою жизнь чем-нибудь сверхъестественным. Потом он вспомнил, что замечательные свойства Себастьяна, вроде умения быть в любом деле на коне, должны передаться и ему, как естественная способность каждого демона. И тогда можно будет наконец утереть нос дворецкому, который привык видеть в господине что-то вроде оранжерейной орхидеи. Но иллюзии рассеялись после первой же попытки сделать жаркое на обед, едва Сиэль взялся за дело в отсутствии слуги. Зато он опробовал другие свои новые преимущества: ожоги затянулись на глазах, боль исчезла мгновенно. Вернувшись, Себастьян потянул носом воздух, поморщился, но ничего не сказал. Теперь он вообще говорил редко, их первый год после того, как Сиэль перестал быть человеком, прошёл в состоянии молчаливой холодной войны. Себастьян если и подавал голос по собственному желанию, то в нём слышался арктический холод, отвечал по большей части односложно и очень неохотно. Ему было невероятно жаль сил, которые он потратил на эту душу и в итоге остался ни с чем. Он не один раз клял про себя Клода, Ханну и Алоиса Транси, желая последнему вариться в самом большом котле самого жаркого места преисподней. И ещё сильнее желая лично помешивать в этом котле воду. Небольшое утешение приносили неудачные попытки Сиэля доказать свою значимость как демона, но ни разу Себастьян не подумал помочь ему советом. Поэтому, когда тот однажды ночью пробрался на крышу дома, чтобы в первый раз взлететь в ночное небо, подобно птице, то вскоре обнаружил себя на влажной земле, по уши в грязи, но совершенно невредимым. — Пробуете себя в качестве камня? — не выдержал Себастьян, поджидавший в холле. — Я бы посоветовал в следующий раз лететь головой вниз, так интереснее. Сиэль хмуро зашвырнул ботинок в угол и запахнул разодранное пальто поплотнее. — В чём тогда смысл перестать быть человеком, если всё, что я получил полезного — способность моей шкуры быть всегда целой, да ещё различать запах всякой дряни, вроде тебя, на несколько миль вокруг, — проворчал он. В ответ послышался вздох. — Я надеялся, что мы избежим хотя бы вашего переходного возраста, но даже это вы прихватили с собой. Неужели господин думал, что моя идеальность родилась вместе со мной? Если бы вы изволили осматривать мою комнату не только на наличие спрятанных кошек, вы бы увидели на книжных полках научные труды, последние литературные новинки и многое другое. Я не готовился специально в дворецкие, но никто не стал бы заключать контракт с глупцом и белоручкой. При последних словах он выразительно посмотрел на хозяина. Сиэль, тяжело взглянув исподлобья, снял второй ботинок. — Сгинь, — тихо сказал он, и слуга тотчас сгинул. Говоря о незначительной пользе своего положения, Сиэль слегка лукавил. Он чувствовал теперь многое из того, что скрыто от людей, ощущал, как тайные силы бродят в нём; не находя выхода, энергия переполняла его, но он не знал, как её выпустить на волю и обрести такие же чудесные способности, как у своего дворецкого, стать настоящим демоном — могущественным и ловким. Иногда что-то получалось внезапно и само собой, а потом так же пропадало. Он не мог повторить это по собственному желанию в любой момент и казался самому себе нищим, прикованным в двух шагах от богато накрытого стола и сундуков с золотом. Как-то вечером, пробуя бегать со скоростью ветра, Сиэль очутился в считанные минуты на порядочное количество миль от дома, но обратно приплелся лишь под утро, волшебная скорость испарилась как раз тогда, когда он задумал вернуться. В другой раз он подумал, что хорошо бы увидеть на своём столе букет чайных роз вместо стоявших в белой вазе хризантем (Сиэль не любил их, и Себастьян отлично знал об этом). Хризантемы заколебались в воздухе, изменяя форму, — и вот, несколько великолепных роз радовали взор ровно пару минут, а потом осыпались трухой. Апофеозом стала попытка Сиэля, убрав на это время Себастьяна из дому с каким-то поручением, мгновенно прочистить дымоход над камином с помощью новых способностей. Когда тот вернулся, Сиэлю понадобилась вся выдержка, чтоб сделать невозмутимое лицо и никак не отреагировать на вопросительный взгляд слуги. Весь вечер он раздражённо слушал из своей комнаты, как дворецкий гремит чем-то внизу и невероятно долго возится с уборкой. Чуткие уши Сиэля с трудом выносили все эти поскрёбывания, шорохи и скрипы. После этого экспериментировать он предпочитал вне дома. У Себастьяна появилось много свободного времени, но лучше от этого не стало. Он не имел права далеко отлучаться без разрешения, а просить о чём-либо не позволяла собственная гордость. Большую часть суток он проводил в своей комнате, нередко размышляя о том, есть ли способы обрести свободу и если да, то какие. Выходило, что эти измышления не имели никакого толку: убить хозяина он не мог, сбежать тоже. Это угнетало. И было ещё кое-что, чего он не понимал. Взгляд его стал задумчиво и подолгу останавливаться на Сиэле. Он поймал себя на мысли о том, что господин всегда что-то скрывает, словно шкатулка с секретом. Во-первых, он по-прежнему каждый вечер укладывался спать. Сон уже не был необходимостью, и Себастьян всё время озадачивался тем, что же тогда хозяин делает ночью, если всё-таки не спит?.. Во-вторых, Сиэль пока ни разу не поглотил ни одной души, всё, что он ел — завтрак, обед и ужин. Это тоже являлось загадкой, так как в обычной пище не было нужды. Но от обязанностей Себастьяна никто не освобождал, поэтому он по-прежнему готовил, а господин по-прежнему ел. Дворецкий не был уверен, ощущает ли Сиэль голод демона, по лицу хозяина было трудно что-либо прочесть. Себастьян не любил бессмысленные, по его мнению, вещи, а сейчас он даже не мог понять, является склонность господина есть бессмысленной или нет. «Англичане! — презрительно думал он. — Мир перевернётся, но в пять часов им всё равно подавай чай». Самого Себастьяна подтачивал голод, хотя и не такой сильный, как он мог ожидать. Пока что он не особенно размышлял над этим, главная проблема — что делать дальше — куда больше занимала его... После первого полёта Сиэля с крыши старший демон поневоле стал с любопытством наблюдать за развитием событий. Своих услуг в качестве наставника он по-прежнему не предлагал. Но мальчишка обладал упорством не меньшим, чем у него самого, и кое-что даже начало получаться: один раз он завис в воздухе на целых две минуты! Себастьяну очень хотелось видеть кровоподтёки и синяки — результаты таких полётов, однако, к его разочарованию, всё затягивалось раньше, чем Сиэль успевал вернуться в дом. На месте они в то время не сидели, хозяин желал путешествовать; и таких крыш было не две и не три, а гораздо больше. Были даже египетский сфинкс и статуя Свободы, так называемый полёт с последней стал особенно впечатляющим. Желание дворецкого исполнилось с лихвой, одними синяками там не обошлось. Он, вопреки логике, втайне даже понадеялся, что после такого Сиэль не соберёт себя воедино. Надежды не оправдались — шкура демона была крепка и обновлялась исправно. Порой Себастьяну с грустью вспоминался Леватейн. Наверняка меч исчез вместе с Ханной, и об этой потере он сожалел не меньше, чем о своём рабстве. Однажды усилия графа увенчались успехом: в одну из спокойных летних ночей дворецкий в своей комнате подскочил от оглушительного победного вопля, бросился к окну и увидел, как господин распугивает в воздухе сов над садовыми деревьями. Полёт больше походил на рывки подстреленной вороны и завершился падением в кусты, но в те моменты Себастьян, к своему удивлению, испытал настоящую гордость за Сиэля и чуть не кинулся в сад, потом застыл у порога, одёрнул себя и уже степенно встретил ползущего хозяина на лестнице. Судя по всему, у того случился перелом правой ноги; через пару часов, по предположению Себастьяна, кость должна была срастись. Лицо слуги ничего не выражало. Сиэль дополз до верхней ступеньки, приостановился и пригладил взлохмаченные волосы. — Я тебя не звал, — высокомерно бросил он. Тот, молча улыбаясь, посторонился. Уныние постепенно начало рассеиваться. В последующие пять лет Себастьян, казалось, понемногу сменил гнев на милость. К нему вернулась старая привычка выражать своё мнение даже тогда, когда хозяину было всё равно, что думает его неугомонный вечный спутник. Сиэль дерзил в ответ, но дворецкий больше не был настроен вести войну, поэтому такие пикировки стали всё больше перерастать в нормальную беседу. Пару раз случались серьёзные ссоры, и однажды они не разговаривали целый месяц, но лёд между ними уже растаял, и жизнь восстановила своё мирное течение. Через какое-то время скитаться по разным частям света стало скучно, тогда Сиэль велел Себастьяну подыскать уединенное местечко в Англии. Графу не удалось стать космополитом, в отличие от своего дворецкого, он чувствовал, что у него ещё есть дом — место, куда тянет вернуться, где бы он ни был. Так господин со слугой и встретили двадцатое столетие вместе с его переменами, войнами и открытиями. Себастьян предпочёл фраку дворецкого более современную одежду, белые перчатки исчезли — ему не в первый раз было видеть, как времена стремительно меняются, и не в первый раз он менял свой облик вместе с остальным миром. Для него тот вступил в очередную фазу, и Себастьян с искренним любопытством наблюдал за процессом, он сравнивал, оценивал, анализировал, что-то одобряя, а что-то нет. Сиэлю приходилось сложнее. То, что было привычным в его человеческой жизни, постепенно становилось другим: люди, города, окружение; он стал чаще сравнивать прошлое с настоящим. Всё это время он не упускал из виду своих старых знакомых и друзей, тайно следя за их жизнью, и когда до него дошла весть о гибели Сомы, юный демон остро почувствовал, что начался процесс, который нельзя остановить, и отныне никогда не будет, как прежде. Агни ненадолго пережил своего хозяина; в пятьдесят от болезни скончался Бард, через несколько лет ушла Мэйлин, потом были Финни, Элизабет, остальные люди, которых он знал когда-то и по-своему любил... Дольше всех прожили Лау Тао и Лан Мао, но вот и они исчезли, а он продолжал существовать таким же, каким остался в день своей человеческой смерти, разве что по годам это был давно уже не мальчик. Он стремился скрыть свою растерянность за постоянным сидением в библиотеке, вечный бич — скука и тоска, постепенно подбирался всё ближе и ближе. Себастьян видел, как Сиэль вступает на путь, по которому давно шёл он сам, и невольное сострадание змеёй вползало в тёмную демоническую душу. Он долго колебался в своём желании помочь и однажды не выдержал, ловко намекнув, что его прошлое довольно занимательно, уж получше всякой третьесортной беллетристики, которую хозяин зачем-то читает. Тот клюнул на эту уловку, и Себастьян принялся развлекать его рассказами о своей жизни. Сиэль внимательно смотрел на него, ловя каждое слово, — всё это очень понравилось старшему демону, чей возраст оказался таким давним, что граф удивлялся, как тому вообще интересно жить на свете. — Всякое бывало, — говорил Себастьян, — иную сотню лет я мечтал пролежать, закопавшись в ил, как лягушка зимой, чтоб не видеть и не слышать копошение людей на планете. Я думал, что знаю о них всё — невыразимо скучно! И вкуса никакого. От внимательного слушателя не ускользнуло это «думал». — Потом я ответил на ваш зов, — пояснил свою мысль Себастьян. — И моя жизнь… переменилась. Он замолк. Сиэль тактично не стал спрашивать, в какую сторону она переменилась, он не был уверен, что хочет слышать ответ. Себастьян, как выяснилось, нередко попадал в истории то сам по себе, то благодаря тем, к кому имел свой интерес. Столетий его было достаточно для рассказов не на один год. Он знал важных персон разных веков, был свидетелем гибели одних государств и рождения других, начала и конца войн, знаменующих переломы в истории; был сам зачинщиком не только чумы в Европе, но и других больших и малых бедствий, доставлявших когда-то множество блюд к его демоническому столу. Перед его глазами вершилось немало значимых событий, которые не были отражены ни в одном учебнике истории и не зафиксированы ни в одном документе; Себастьян и многие другие, как подобные ему, так и иного рода существа, нередко вмешивались в судьбы людей, оставаясь при этом незамеченными для любых летописцев. У Сиэля дух захватило, когда он осознал, какой великолепный источник сведений имеет под боком. Иногда Сиэль просил сказать лишь начало истории, а потом пытался угадать, как поступил сам Себастьян или же другие участники. Его острый ум требовал применения на практике, да и старшего демона это отчасти тоже развлекало. Сиэль стал с удивлением замечать, что всё больше узнаёт собеседника с разных сторон. Кем для него был раньше Себастьян? Демон, отлично умеет готовить, справляется с самыми сложными заданиями, любит кошек и, не задумываясь, убьёт по приказу хозяина кого угодно… Теперь же перед ним открывалось умное, древнее и чрезвычайно интересное существо, полное загадок, гордое и хитрое, с удивительными приключениями в своей долгой жизни. Он вдруг понял, какими мимолётными тенями являлись в глазах Себастьяна люди, сыгравшие для самого Сиэля немалую роль в его прежнем существовании. Только спутник Сомы, по мнению господина, значил более, чем другие — однажды дворецкий обронил фразу: «За всю мою жизнь Агни был единственным, кто научил меня...». Развивать мысль он не стал, и Сиэль потом часто вспоминал эти слова, размышляя, что же имелось в виду. Что касается морального облика Себастьяна, который, как и положено демону, оставлял желать лучшего, — здесь особо удивляться не приходилось, да и они с хозяином были под стать друг другу. Раньше господин отказывался это признать, считая себя благороднее и честнее, даже в качестве демона, и только годы невольных размышлений о своей жизни постепенно показали всё заблуждение. Но некое благородство было свойственно и дворецкому, хотя из-за огромной доли лукавства, самолюбия и привычки любым способом утаить всю правду, разглядеть его мог не всякий, «да» и «нет» в устах демона приобретали множество оттенков. Своему господину он служил как мог верно и не заглядывался на другие души. Такую преданность Сиэль оценил по достоинству, лишь пообщавшись с другими демонами, с тех пор в его сердце продолжала теплиться жалость к несчастному Транси, которого предал собственный слуга. Граф Фантомхайв ничего не знал о последней битве двух дворецких, не знал и о предсмертных словах Клода, он считал Фаустуса исключительной сволочью, Ханну — бессовестной интриганкой, близнецы представлялись ему на редкость ко всему равнодушными, а Себастьян был исключением из правил. Чем яснее Сиэль видел, каков на самом деле его слуга, тем больше отступали назад сомнения и недоверие. Настоящий Себастьян был созвучен ему самому, постепенно переставал казаться отстранённым и далёким. Времени у них имелось в избытке и, забыв каждый о своём положении, они всё чаще проводили дни в совместных попытках развлечь себя. Благодаря таланту Себастьяна как рассказчика Сиэль даже изволил весело расхохотаться, чего с ним не случалось ещё ни разу с тех пор, как они встретились. Дворецкому давно как-то приходила мысль, уж не продал ли мальчишка свой смех заодно с душой… И вот сейчас он почувствовал, что готов говорить неделю подряд, только бы снова увидеть, как хозяин заразительно смеётся, хватая его за рукав и запрокинув голову. Смех разносился по комнате, выплёскивался в коридор, отражался от стен, от окон, изгоняя так долго обитавшие тут мрак и тишину. Старый дом будто ожил, Себастьян и сам тогда невольно улыбнулся в ответ, блеснув при этом небольшими аккуратными клыками. Как-то раз в саду, где они болтали, сидя на скамейке, Сиэль в приступе веселья невольно уткнулся лбом прямо в грудь своего дворецкого, а тот взял и погладил темноволосую макушку. Его жест заставил Сиэля тут же отстраниться и замолчать… Позже он старался сидеть подальше, да и смеяться предпочитал реже. Но то, что происходило между ними, никуда не исчезло. Погладив однажды, Себастьян ощутил потребность повторить это ещё раз. И ещё. Терять было нечего, а подобные вещи доставляли редкое в его нынешней жизни удовольствие, и он спешил это получить. Себастьяну явно надоело каждый раз одёргивать себя, и в один из дней, рассказывая что-то господину, он вдруг сказал: — Садитесь ко мне, так будет удобнее для нас обоих. Поколебавшись, хозяин начал было придвигать свой стул с прямой спинкой, но Себастьян остановил его, жестом заставил подойти и усадил рядом с собой в широкое кресло, приобняв одной рукой. И продолжил речь. Тот сидел напряжённый, как струна, затем постепенно такое положение стало казаться Сиэлю естественным. Они не делали ничего предосудительного, Себастьян когда-то даже носил его на руках, в конце концов, он до сих пор помогал мыться и одеваться, почему бы им не сидеть вот так? Очнулся Сиэль, когда уже было поздно: в какой момент их лица слишком близко очутились друг к другу — он точно не уловил, но отчётливо запомнил, как разглядел в мельчайших подробностях чёрные зрачки Себастьяна и мелкие морщинки в уголках лучистых глаз. Тот потом никак не объяснил своё поведение, он держал себя так, словно ничего особенного не случилось, и это в порядке вещей — они с господином крепко обнимаются, будто друзья после долгой разлуки. Только вот поцелуй явно не имел с дружеским ничего общего. Сиэль даже не сразу осознал, что происходит. Он слышал про всякие пороки, не первый день жил на свете и до сих пор считал себя выше подобных вещей. Когда неожиданно пришло понимание, почему Себастьян интересует его намного больше, чем должен интересовать даже друг, а не то что слуга, он подумал — это от долгого одиночества, они всегда держались подальше от остального мира. Загнав опасные мысли внутрь, он повесил на них большой амбарный замок, который висел целых полгода. Пока однажды вечером, поднимаясь по крутой лестнице в спальню, Сиэль случайно не оступился. Это бывало и раньше: в прежних случаях дворецкий просто стоял и безучастно смотрел, как хозяин, не проронив ни слова, поднимается, поправляет одежду, а потом так же молча следовал за ним дальше. Сейчас, впервые с тех пор, как Сиэль стал демоном, Себастьян кинулся на помощь, и амбарный замок тотчас рассыпался в пыль... Новый поворот в их жизни господин, по обыкновению, сделал одной фразой. Взаимное притяжение, возникшее ещё в давние дни и прервавшееся после известных событий в поместье Транси, появилось снова, но теперь оно не просто возникло, а стремительно нарастало — это чувствовали оба. Что-то должно было случиться, и оно случилось: в заброшенном охотничьем домике, который они порой навещали, отправляясь в долгие прогулки по лесу. Сиэль знал, что его слуга откровенно скучает в таких бесцельных молчаливых походах, и обычно не мог отказать себе в удовольствии продлить их подольше. В этот раз Себастьян сам предложил пройтись, господин по старой привычке даже не подал виду, что удивлён. Он лишь молча кивнул. Себастьян взял с собой большую корзину для пикника, Сиэль удивился ещё сильней — они никогда не устраивали пикников. И опять он не стал задавать никаких вопросов. Они долго шли, пока, наконец, вдали не показался старый дом, окруженный деревьями. Сиэль стоял у порога, вдыхая стылый осенний воздух, пока Себастьян молча разжигал камин. Он не подвинул к нему два кресла, как делал это раньше, а вытащил из корзины пару пледов, постелил их перед огнём… Господин наблюдал, до сих пор не проронив ни слова, пока тот не покончил со всеми приготовлениями и не поднялся с колен. — На что это похоже? — вдруг спросил Сиэль. Себастьян будто ждал вопроса. — У нас это будет похоже на танец, — уверенно ответил он. Вспомнив их первый урок танцев, Сиэль едва не фыркнул, но вовремя понял, что его спутник находится сейчас в редчайшем настроении, какое у него бывало лишь при общении с кошками. Он подумал, что сегодня узнает ещё одного Себастьяна, пока неизвестного, а потому немного пугающего и таинственного. В воцарившейся тишине оба смотрели друг на друга чуть настороженно, словно виделись впервые, пока расстояние между ними не сократилось до нуля. Сиэль и раньше чуял особый запах Себастьяна, научился распознавать его среди прочих, втайне ему нравилось, как пахнут его кожа, волосы, дыхание, и сейчас, когда они касались один другого, эти ароматы усилились и словно окутали облаком. У него даже невольно мелькнула мысль, почему это Уильям Т. Спирс так нелестно отзывался о запахе демонов?.. Наконец, рубашки уже были расстёгнуты, галстуки лежали на полу, и этот новый Себастьян становился с каждым движением всё ближе. Но тут в душе графа подняла голову гордость. Он чуть отстранился, посмотрел прямо в горящие глаза и сказал, что освобождает дворецкого от бессрочного контракта. Спать со слугой ему внезапно показалось совершенно недопустимым. В ту минуту он был доволен собой, считая, что обретёт таким образом безграничное уважение и вместо вечного раба получит спутника, который останется с ним уже по своей собственной воле и равный ему. Но Себастьян отшатнулся. Руки его разжались, он переменился в лице: в глазах полыхнула какая-то дикая радость, и в ту же минуту демона как ветром сдуло. По комнате пролетел ледяной порыв, дверь со скрипом закачалась на петлях, а огонь в камине отчаянно заметался. Сиэль так и остался стоять в распахнутой рубашке, оцепенев и не в силах сказать ни слова…