В горе и в радости

      Прошёл день, затем ещё один. Даже годы спустя Сиэль неохотно вспоминал подробности этой поры: утром он уходил в лес, а под вечер снова возвращался туда, где оставил его Себастьян — весь в грязи, бледный, с налипшей к коленям и подошвам сапог землёй пополам с засохшей травой, хвоей и опавшими листьями. К вечеру второго дня он уселся в темноте за стол и, не мигая, стал глядеть в одну точку. Можно было прожить без пищи, без воды, холод и сырость не угрожали опасностью заболеть, он не нуждался ни в чём — так ему казалось раньше. Теперь же выяснилось, что нуждался. Но что он мог сделать?.. Когда он уже собрался направиться в своё отныне пустое и одинокое жилище, Себастьян неожиданно возник на пороге: мрачный, тёмный, словно закутанный в морозную ночь; в руках его был небольшой свёрток. — Чёрт с тобой, — сказал он кратко. Сиэль поднял на него сухие глаза и в грубых выражениях велел убираться. Силуэт в дверном проёме не шелохнулся. — Здесь чистая одежда. Переоденься, — чёрная рука в перчатке кинула свёрток на стол. Тот проскользил по поверхности и мягко ткнулся Сиэлю в руку. — С чего вдруг ты передумал? Себастьян заговорил не сразу. Ответ являлся слишком очевидным, и демон думал, как бы высказать его в наиболее обтекаемой форме. — С того же, с чего и ты хранишь единственную фотографию, где я стою рядом с тобой, — наконец сказал он, чувствуя себя при этом героем какой-то идиотской мелодрамы. — Постоянно забываю её выкинуть, — проворчал тот. На это ничего не последовало. Сиэль отметил его упорное «ты» и некоторое время обдумывал случившееся, попутно размышляя о том, как Себастьян узнал, что старый снимок ещё цел, он-то думал, что спрятал фотографию достаточно надёжно. — Мне плевать, есть контракт или нет. Но я вижу, ты успел обзавестись привычкой прислуживать, — ухмыльнулся граф. — Стоит подумать, принимать ли тебя обратно... И если я решу в твою пользу, будь добр слушать приказы и обращаться ко мне соответственно! — Для свободного демона не лучшие условия, — с издёвкой заметил Себастьян. Сиэль уже подавил волнение и привёл в порядок свои чувства (всё-таки не в первый раз его оставляли с намерением уйти насовсем), и сейчас пообещал себе, что отныне долго не даст этому чёрту спокойной жизни. — Свободным ты будешь за дверью, а здесь, передо мной, ты тот, кем и был два дня назад, — отчеканил он. При этих словах в лице Себастьяна что-то дрогнуло. Он подошёл ближе и, чуть помедлив, поклонился так низко, чтобы не было видно, как он смеётся. Всё произошедшее, разумеется, не означало, что Себастьян собирался пустить события по воле волн. Новая игра ему нравилась, к тому же теперь он имел право требовать — и потребовал, заявив, что времена нынче таковы: все работники или слуги имеют выходные дни, а также законные свободные часы от работы. Сиэль поднял бровь и ответил, мол, да, где-то он читал подобное, но какое это имеет отношение к ним? В таком случае, отметил Себастьян, господин прекрасно может сам за собой убирать, наколдовывать себе новую одежду или вообще носиться сгустком атомов в вольном эфире и ни в чем не нуждаться. После продолжительного спора обе стороны пришли к соглашению: Себастьян исполняет обязанности дворецкого до девяти часов вечера, а до утра волен делать то, что пожелает. — До четырёх утра, — уточнил Сиэль. — Семи, — не согласился Себастьян. — Пяти. — Полседьмого, господин, и это моё последнее слово. — Хорошо, пусть будет шесть. Не забывай, кто пришёл первым. Поэтому последнее слово за мной. И Себастьян, не произнеся ничего в ответ, опять очень низко поклонился. Позже дворецкий в минуту откровенности объяснил, почему исчез, едва Сиэль разорвал контракт. Он так долго мечтал о свободе, что даже искренне привязавшись к господину, не мог до конца смириться со своим рабством у того, чью душу когда-то считал своей собственностью. Итак, едва путы спали, Себастьян поспешил скорей ретироваться, не думая ни о чём. Словно чёрт, внезапно вырвавшийся из рук экзорциста, он в тот же миг унёсся прочь, взлетел ввысь и радостно помчался вместе с ветром куда глаза глядят. Полёт длился долго, демон кувыркался в пронизывающих потоках воздуха, разрезал острым крылом облака, его победный клич слышали даже в аду, он не менее двух раз обогнул земной шар и облетел весь Млечный Путь, прежде чем решил спуститься. А спустившись, захотел зажить прежней вольной жизнью. Но почему-то удовольствия не испытал. Добыв пару душ по инерции, Себастьян не ощутил ничего особенного. Ему не хотелось ни напускать болезни на людей, как прежде, ни скитаться по милым сердцу пустыням и горам преисподней, о новом же контракте на новую душу он и думать не желал. Вместо этого в голову лезли посторонние мысли, что сутки с лишним не менялось постельное бельё, на кухне — неприбранная посуда, а его самого ждёт господин. Демон ещё какое-то время промучился, размышляя, к какой жизни его влечёт больше: той, которую он оставил, или же нынешней. Ему казалось странным уже то, что он вообще об этом думает. Он должен быть счастлив, его унизительное положение окончено, цепи разорваны! «Да, — решил Себастьян, — я должен быть счастлив, наконец-то я обрёл свободу». И через день полетел в обратном направлении. О том, что он, превратившись в бесплотную тень, не без тайного злорадства позволил себе понаблюдать, как Сиэль с потерянным видом бредёт по лесу, Себастьян благоразумно умолчал. В какой-то момент ему даже захотелось показаться из-за деревьев, потом он передумал и совершенно вовремя: его гордый бывший хозяин вдруг беззвучно заплакал, утирая грязными руками слёзы со щёк. Это было зрелище, на которое Себастьян и не надеялся (позже, когда в мире появились маленькие фотокамеры, демон очень жалел, что одной из них не было тогда в его руках). Ещё несколько лет назад он бы окатил господина презрением за подобную слабость, теперь же его демоническая душа почувствовала глубокое удовлетворение. Но и Сиэль никогда не упоминал о мелькавшей среди деревьев тени, заметной только нечеловеческому глазу, он живо приметил её и в то же мгновение понял, как следует поступить, ибо другого шанса могло и не представиться… Так что Себастьян подлетал к охотничьему домику будучи уверенным, что сделал правильный выбор и вернулся в подходящий момент. То, что так и не свершилось между ними, произошло позже, однажды вечером на исходе зимы: Сиэль наблюдал, как Себастьян стоит у окна, сквозь морозные узоры всматриваясь в февральскую синеву. Почувствовав пристальное внимание хозяина, он обернулся, и в этот момент собственные выдержка, гордость и холодность показались Сиэлю такими ненужными, что он подошёл и прислонился головой к его плечу. Тот не стал изображать недоумение или открыто торжествовать. Он прижал его к себе, и едва заметное отчуждение, которое ещё оставалось у обоих, испарилось окончательно... Ночью Сиэль, задумчиво приглаживая растрепавшиеся волосы Себастьяна, спросил: — Ты когда-нибудь спишь? — Так, как люди — нет. — Я помню, как это делать. Закрой глаза и долго думай о чем-нибудь по-настоящему приятном. И не шевелись, лежи тихо. Взгляд тёмных глаз медленно скользнул по нему, потом они закрылись, и Сиэль подумал, что раньше никогда не встречал такого бледного и прекрасного лица. Невольно в его голове пронеслась вся их история, с момента встречи и до нынешнего вечера. «Как много с тех пор изменилось, — размышлял он, — словно это и не с нами было. Помнится, однажды я чуть не выстрелил в него из пистолета, когда он полез меня утром будить, даже когда-то считал тварью, не имеющей ничего общего со мной. Потом Себастьян казался мне таким похожим на отца, я верил ему во всём и как же был жестоко разочарован!.. А сегодня он лежит в моей постели с моего же согласия. Когда наступил момент, в который тварь стала самым близким, что у меня есть? Характер-то не изменился ни на йоту, как был занозой в заднице, так и остался». С этими мыслями он постепенно начал засыпать. Сон давался теперь нелегко, и Сиэль берёг эту оставшуюся от прежней жизни способность, как что-то очень дорогое. Рано утром он испытал новое чувство, впервые проснувшись обнажённым и не один: Себастьян ровным дыханием согревал его затылок. Стараясь не шевелиться, Сиэль вновь закрыл глаза, а когда опять открыл, за окном уже светало. Часы показывали начало девятого, дворецкий стоял возле постели одетый, причёсанный и торжественно держал в руках поднос с дымящейся чашкой. Пока Сиэль раздумывал, что сказать в этом случае и надо ли вообще, тот аккуратно поставил поднос на постель, склонился и поцеловал его руку. Такой почтительности Сиэль не помнил со времён, когда ещё был человеком. — Не будь идиотом, я тебе не барышня, — только и буркнул он. — И мне известно об этом лучше, чем кому-либо. Сиэль поднял строгий взгляд — не смеётся ли? Но на лице собеседника не было и тени усмешки; подождав, пока чашка не опустеет, он объявил, что занятия начнутся через час. — Какие ещё занятия?.. — Пора возобновить ваше образование, как культурное, так и физическое. Вы слишком отстаёте от века, это стыдно и недостойно приличного демона.