В горе и в радости

И занятия возобновились. Одна из комнат превратилась в комнату для учёбы, туда переселилась, наверное, добрая половина научных трудов современности, а ближе к окну разместился большой глобус. Первое время Себастьян был порядком недоволен. «Да соберитесь же, наконец, господин! Такая рассеянность непозволительна, — сердился он, — о чём вы только думаете? Человеком вы и то лучше соображали, сейчас ваша память должна быть подобна нескончаемой библиотеке, так почему я не вижу результата, вы демон или кто?..» Сиэль хмурился и пытался сосредоточиться, но не мог же он сказать, что совершенно не знает, как теперь себя с ним вести. Оставался ли Себастьян по-прежнему слугой или… Тут он затруднялся подобрать определение. Как любому ребёнку, ему читали в детстве сказки, в которых приключения принца или иного героя порой заканчивались походом под венец, а что было дальше, да и вообще о тонкостях совместной жизни Сиэль и в свои нынешние немалые года не имел понятия. Просто жить с дворецким — это одно, но близкие отношения всё меняли. У Себастьяна оказались свои предпочтения, о которых Сиэль даже не подозревал. Он так привык, что Себастьян всегда подстраивал свой образ жизни под господский, что поначалу всё время пребывал в состоянии удивления. Когда часы били девять вечера, по существующему уговору слуга оставлял пост, снимал строгий костюм, облачался в домашнюю одежду и начинал вести себя, как хотел. А хотел он и покувыркаться в молниях, и покормить кошек в округе, слетать куда-то по своим делам, полежать с книжкой возле камина или в постели Сиэля, которую выбрал в качестве их совместного ложа, посчитав ненужным заводить общую спальную комнату. К тому же он, оказывается, не имел привычки сообщать о своих намерениях заранее и легко переходил из статуса дворецкого в статус близкого друга, но Сиэлю требовалось время. Демоны тем и отличаются от людей, что всегда прежде всего думают о своей выгоде, двое же возлюбленных, наоборот, стараются заботиться друг о друге, и теперь этим существам — древнему и юному, было непросто приспособить свою натуру к сложившимся обстоятельствам. Уступать добровольно было совсем не то, что уступать по долгу службы или ради достижения цели, даже в мелочах. Выяснилось, что Себастьян терпеть не мог, когда во время близости Сиэль прятал непослушную прядь ему за ухо, а Сиэля раздражало, если эта треклятая прядь щекотала лицо, шею или живот. Что Себастьян любит такие вещи, от которых Сиэль, даже будучи демоном, норовил отвертеться. Как дворецкий, он непременно уступил бы, но как любовник, настаивал на своём, нимало не тревожась, как на это смотрит Сиэль. Тот смотрел косо, потому что мог быть кем угодно: цепным псом, подставным артистом бродячего цирка, человеком, демоном, но окончательно перестать быть англичанином из викторианской эпохи и побороть свою скованность ему пока не удалось. Себастьян усвоил это только когда получил неожиданно крепкий мужской удар в челюсть во время очередной своей прихоти. Он не успел изумиться, как Сиэль холодно сказал, что всю следующую неделю Себастьян проводит ночь в комнате для прислуги, уже давно пустовавшей. И что дважды он, Сиэль, повторять не намерен, и ему плевать, какое сейчас время суток. С лёгкостью покорявший людей и не только, Себастьян очутился в незавидном положении. В любовных делах он считал себя непревзойдённым мастером и не очень утруждался заботой о чужих ощущениях. Выражаясь языком нового века, Себастьян оказался сродни водителю, который гордится своим многолетним стажем вождения, хотя все годы ездил по одному и тому же проверенному маршруту. До сих пор всё получалось и так с превосходным результатом: те, с кем приходилось спать временами, находились под властью поистине чертовского обаяния, а сам демон человеческую оболочку полагал лишь механизмом, который он освоил в совершенстве. Он тщательно изучил многие любовные техники, что ещё нужно? — так он думал. Прозрение стало болезненным для его самолюбия. Сиэль и тут показал себя непохожим на всех остальных, заставив Себастьяна пересмотреть свои навыки и достоинства. Подобного унижения тот припомнить не мог, мысль о том, что он не всё делает идеально и где — в постели! оглушила его. Но ненадолго. Поразмыслив, он решил: раз уж они живут, подобно людям, да и Сиэль является бывшим человеком, возможно, человеческий опыт будет нелишним, если не хватает своего собственного. Так дело дошло до книжек, которые Себастьян тайком стал листать в одной из лондонских библиотек. Придя туда в первый раз, он сделал каменное лицо и попросил пожилую опрятную библиотекаршу выбрать ему книги, посвящённые, как он туманно выразился, отношениям. Конечно, не совсем тем, какие были у него с господином, но сути это не изменит, решил он. Получив в руки несколько книг, на обложках которых красовались томные парочки, и для облегчения задачи быстро определив Сиэля как лицо женского пола, а себя, разумеется, как джентльмена, Себастьян пролистал их и пришёл к выводу, что, во-первых, нужно чаще дарить подарки и говорить комплименты, во-вторых, всячески избегать конфликтов, и тогда вторая половина согласится на что угодно. Там что-то ещё было про компромиссы, однако он решил, что знает уже достаточно. Вооружённый всей этой мудростью, он немало стал изумлять Сиэля, чьё утро теперь начиналось с букета цветов прямо в постель. Посыпались комплименты, вроде восхищения глазами, кожей, прочими частями тела, и Себастьян стал подозрительно часто пытаться на руках поднять Сиэля по лестнице, правда, безуспешно: господин выворачивался и раздражённо шипел, наконец, не выдержал и заявил, что коли Себастьяну угодно спятить, пусть делает это без его участия. А если чёртов демон ещё раз позволит себе сказать «котёнок» и будет выражать дурацкий восторг по поводу внешности Сиэля, тот не постесняется кулаками вышибить эту дурь. — Если ты не забыл, — язвительно закончил он свою речь, — я пока что мужчина, а не твоя содержанка, которую обязательно нужно заливать сладким сиропом, чтобы она молча выполняла все твои желания. Эти слова, особенно про мужчину, заставили Себастьяна очнуться. Он мысленно проклял авторов, выставивших его полным дураком. Ночью, почтительно наклонившись к самому уху Сиэля, он впервые просто спросил, не будет ли тот против, если они… Добросовестно перечисляя, что именно хотел бы с ним сделать, он с удивлением почувствовал почти мгновенный отклик и получил нетерпеливый согласный кивок, даже не успев закончить просьбу. Таким образом, жизнь их текла хоть и непросто, обоих это устраивало. Но оставалась странность, на которую Сиэль не обращал внимания, потому что не являлся демоном с рождения. И постепенно Себастьяном овладело беспокойство. Его господин ни разу за всё время не поглотил ни одной души. Если это Себастьян ещё с натяжкой мог списать на незапланированное перерождение, то насчёт себя он осознал, что уже достаточно долгое время не испытывает голода, хуже того — он перестал принюхиваться к чужим душам. С отсутствием желания прикончить мальчишку, который принёс столько хлопот, Себастьян как-то смирился, но вдруг утратить столь важную для демона потребность, как тяга к поглощению человеческих душ, было странно и даже оскорбительно. Если бы лет двести назад он узнал такое про нынешнего себя, то не поверил бы. Он попытался вспомнить, когда в последний раз питался по-настоящему. Выходило, как раз тогда, когда Сиэль отпустил его, да и то ел без всякого удовольствия. После долгих раздумий и сомнений Себастьян решил навестить Гробовщика, рассудив, что опыт жнеца может пригодиться: Гробовщик был немногим младше самого Себастьяна, кто знает, были ли когда-то подобные случаи на его памяти и к чему они могут привести. К тому же, размышлял демон, чего стесняться сумасшедших? Хуже всё равно не будет. Гробовщик, подивившись неожиданному гостю, сказал, что рад видеть старых знакомых, пусть уважаемый садится и чувствует себя как дома. Себастьян кратко озвучил цель визита. Хозяин тут же нацепил очки, с важным видом доставая листок бумаги, посоветовал не скрывать ничего, и пока тот хмуро излагал суть проблемы, начал делать себе какие-то пометки. — Чудненько, — сказал Гробовщик, когда Себастьян закончил. — Приходите через недельку, возможно, я смогу вам как-то прояснить ситуацию. За оплату не беспокойтесь, чувствую, что мы сочтёмся! Через неделю, когда гость явился вновь, Гробовщик пребывал в отличном настроении. Прежде чем начать разговор по делу, он зачем-то долго выпытывал у посетителя какой-то древний рецепт выпечки хлеба и, посмеиваясь, всё время норовил покрутить пуговицу на пиджаке Себастьяна. Наконец, Гробовщик угомонился. — Видите ли, господин Михаэлис… Случай у вас и правда запущенный, но жить будете, — он фыркнул. — Еда как источник энергии нужна любому существу, чтобы поддерживать силы и в конечном итоге — жизнь. В этом демоны мало чем отличаются от всех остальных. Разумеется, без еды такой, как вы, не умрёт совсем, но существование будет очень жалким и никчёмным, любой жнец, даже Сатклифф, без косы одной левой уложит. Однако вы с господином не ощущаете ни слабости, ни истощения, а конкретно вы перестали чувствовать и ваш вечный голод. Закрепилось это… ага, примерно после освобождения от контракта. Пользуясь служебным положением и желая искренне вам помочь, я просмотрел ваши плёнки за последнее время, — тут, видя, как Себастьян приподнялся, Гробовщик быстро вскинул руки: — исключительно в научных целях, уверяю вас! Итак, к тому моменту ваши отношения с господином перешли из официальных в эээ… более тесные. И более высокие. Судя по фактам, я бы даже назвал это… — Я сам знаю, как это называется, — перебил Себастьян, — необязательно произносить это слово, у меня свои представления о нормах приличия. — Отлично. Значит, вы сами всё понимаете. Источник энергии сменился, только и всего. То, что вы не позволяете назвать, является очень ээ... сильным энергетиком. Сколько дури из-за него творят… — мечтательно протянул Гробовщик. — Извините, отвлёкся. А вот почему источник сменился, а не стал дополнительным — этого я вам сказать не могу, возможно, такая аномалия. Получается, души людей вам пока ни к чему, вы жизненную энергию из другого места берёте, — тут он хихикнул, но взглянув на лицо Себастьяна, сразу посерьёзнел. — Повторяю — пока. Я не могу знать, как долго продлится это явление, надеюсь, что достаточно, Департаменту меньше хлопот будет. Но вы заходите, если что, я на вас отдельную книжку заведу... Та-ак, сейчас найду чистую, где-то она среди историй болезней усопших — небольшое хобби, у меня всё по алфавиту… — И мы можем не опасаться внезапных мутаций вроде свечения над головой или осветления волос? — тревожно уточнил на всякий случай Себастьян. — Я б на вашем месте опасался другого, — подмигнул ему Гробовщик. — Современный мир, знаете, революции эти… Сексуальные. Какой только заразы не подхватишь. Особенно весной! Себастьян понял, ничего полезного сверх того, что уже сказано, он не услышит, и поспешил распрощаться. В ответ за его спиной послышался какой-то сдавленный смех. Выскользнув на улицу, дворецкий остановился и вдруг подумал, а может ли он теперь считаться полноценным представителем своего вида или же радоваться, что одной проблемой меньше?.. И ещё он подумал, что ни у одного демона не было столь странной судьбы и такого удивительного дара суметь превратить проклятие в лекарство от скуки. Сиэль относительно себя считал точно так же. По возвращении Себастьяна уже ждало одно из первых заданий, какими его хозяин давно собирался разнообразить жизнь своего драгоценного слуги. — Мне кажется, — сказал ему Сиэль и посмотрел на часы — девяти ещё не было, — тому, что с нами случилось, мы немало обязаны Транси. Ещё помнишь такого? Вижу, что да. Сходи в Департамент и узнай способ вернуть его вместе с этим… Ну ты понял. Уверен, они там должны знать, как это делается. Я не хочу быть неблагодарной скотиной, покуда мы тут отлично проводим время, и всё благодаря желанию этого самозванца. Он всегда был странным, но надо дать и ему шанс, кажется, Транси был сильно привязан к своему слуге. Во время его речи лицо Себастьяна приобретало пепельный оттенок всё больше и больше. — Но, господин, — воскликнул он, — зачем ворошить прошлое, когда оно так удачно завершилось! И потом, с такой просьбой меня вышвырнут вон!.. Или что похуже. — Ничего, ты без мыла способен влезть куда угодно, уж я-то знаю, — перебил господин. — И пока ты не ушёл, сделай мне чай.