Твари не ходят в белом

У Бонни от изумления открылся рот. Деймон закатил глаза. — Ты как баба во время ПМС, — вампир сморщился, глядя на Кая, и изобразил девчачий голос, — Меня зовут Милана, я такая непостоянная. Ах нет, я уже Анжела! — Знаешь, что? Да пошел ты, — очнулась Бонни, — я снимаю с себя всю ответственность за происходящее. Надоело все время работать спасателем. Мне за это не платят, — и не дав сказать открывшему, было, рот Деймону, продолжила, —, а ковен пусть горит в аду. Плевала я на них. Уходим, — она позвала Деймона взглядом. Отвернувшись, ведьма твердым шагом вышла из дома. «На хрен Паркера. На хрен Близнецов. Надо съездить в Грецию, позагорать. Давно хотела посмотреть Салоники…» За спиной раздалось: — Ээээ, Бон-Бон… Она обернулась. Деймон стоял в дверном проеме, и делал большие глаза. — Что такое? — удивилась Бонни. — Тут барьер. Я не могу выйти. Из дома раздался смех ангела, а затем певучее: — Есть только одно условие, при котором он выйдет из дома. — При этих словах на лице Деймона появилась крайняя степень отвращения. Вампир обернулся с опаской, словно стоял на мине. — Что? То есть? — не поняла Бонни. Вдогонку снова раздался звонкий смех девчонки, и Деймон бессильно уперся лбом в невидимую преграду, сверля ведьму взглядом. Бонни вернулась к двери и заглянула за плечо Деймона. Ангел уже замоталась в какую-то не то дряхлую штору, не то побитое молью покрывало; в сумраке дома не было ясно, что это. Бонни передернуло, когда она представила, как оно воняет пылью, и сколько в нем может быть насекомых. Но ангела это не колыхало. Девушка победно шла к вампиру, и за ней по полу, будто шлейф от лучшего платья, волочился угол мятой серой шторы. Да, все же это штора, решила Бонни. Разозленная ведьма бросила короткий взгляд на Кая, стоявшего в тени комнаты. — Ну, и куда ты побежишь, Бон-Бон? — выглянула из-за плеча Деймона ангел, — бросишь друга, да? Ведь на ковен тебе плевать. А может быть, — девушка сделала большие, деланно-удивленные глаза, — Деймон тебе вовсе не друг? Расскажи, чем вы занимались целых четыре месяца, запертые в 1994-м вдвоем? — Она приобняла Деймона за пояс, от чего тот высунул язык, демонстрируя омерзение, — спали в разных спальнях, м? И неужели, тебе ничего больше не хотелось? — Да пошла ты, — у Бонни лопнуло терпение. Она схватила ангела за руку, заламывая запястье. До плеча прострелила боль: мерзкая девица высасывала магию так же, как и Паркер. Выражение лица ангела изменилось мгновенно, словно в фильме ужасов. От заигрывающей, хитрой усмешки не осталось и следа: злобные глаза почернели, ощерился в оскале бледный рот. Бонни и вякнуть не успела, как ее ладонь перехватили, и ведьма уткнулась лицом в грязные доски. В грудь больно вдавился порог, шею словно полоснуло огнем. Деймон отшвырнул талисман прочь, и тут же свалился на пол, корчась от боли. Кай укоряюще поцокал языком и наставительно погрозил вампиру пальцем: — Нельзя обижать моего ангела-хранителя, пока мы не разделились. — А что, потом можно будет? — прокряхтел Деймон. Кай с любопытством наблюдал, как у вампира лопаются сосуды в глазах, и белки становятся алыми. — А потом она сама кого хочешь обидит, — усмехнулся Кай, и сделал пальцами движение, будто лампочку закрутил. Хрустнули позвонки вампира, Деймон затих. Паркер переступил через его тело и подошел к вскочившей Бонни. — Ты задолбал меня! — рыкнула ведьма. — У-тю-тю, какая нежная девочка, — рассмеялся Кай. Он улыбался сейчас именно так, как больше всего бесило Бонни: по-детски, заигрывающе склонив голову набок и приподняв брови. — Что это у тебя? Кровь? — Кай протянул руку к Бонни, но та отшатнулась. В самом деле, рубашка была испачкана красным; коснувшись шеи, Бонни почувствовала боль, под пальцами стало скользко. Ангел поигрывала ножиком, который Кай вытащил у ведьмы. — Это еще зачем?! — Бон-Бон, — нежно и певуче произнесла ангел, — мне будет скучно одной. Мне нужен друг. Я как раз знаю одного хорошего ангела, который мог бы составить мне компанию. Священник не успел этого сделать, а я вот закончу его дело. — Ну нет, — Бонни шарахнулась прочь, лихорадочно соображая, что делать. То и дело она натыкалась взглядом на улыбающегося Кая, и ей хотелось его утопить в ведре со старыми тряпками для пола. Глаза выхватили дверной проем, и ангел тут же заметила: — Убежишь — и Деймону конец. В подтверждение ее слов Кай взял старый торшер на деревянной подставке и одним ударом о стол сломал его. Острый конец лакированной деревянной ножки недвусмысленно навис над вампиром. Магии в Бонни почти не было, бороться против двух ведьмаков, черпающих силу друг из друга, бесполезно. Ведьма с отвращением наблюдала, как талисман покрепче завязала штору над грудью, сделала пару шагов назад, к своему близнецу, переложила нож в левую руку, а правой по-хозяйски залезла в передний карман джинсов Кая. Колдун взглянул ангелу в глаза, девушка заигрывающе закусила губу, и они обменялись полуулыбками. Бонни чуть не вывернуло. — Что она тебе пообещала, Кай? — поинтересовалась Бонни. Терять ей уже было нечего, в голос просочился злой сарказм. — Вечную жизнь? Мировое господство? — она усмехнулась. — Все-то тебе расскажи, — ленивым голосом ответил Паркер. У Бонни ёкнуло в груди: ангел вытянула из кармана Кая новенькие четки. Длинное ожерелье из зеленых бусин, и простой крест. Не было нужды рассматривать его, Бонни и так уже знала, что за надпись на нем нанесена. Ведь это она сама их и отдала Каю еще в машине. Сама булавкой выцарапывала эти слова. Новые малахитовые четки с крестом из сандала: священного дерева. — Потерпи. — Ангел накинула четки Бонни на шею. — Все скоро закончится. Не буду врать, что это не больно, — глумилась девчонка, —, но ведь ты дашь начало новой жизни! Это почти как стать матерью! Только ты умрешь в конце. Бонни с мольбой посмотрела на Деймона, но он не двигался. Черт, сколько времени нужно этим проклятым кровососам, чтобы срастить шейные позвонки и воскреснуть? А ведь они все продумали: пустили кровь, создали магический барьер. Осталось произнести заклинание и разорвать четки. Бонни замерла. Ангел натянула нить четок на лезвие ножа. Одно резкое движение — и все. Темноволосая девушка подошла к Бонни близко-близко и потянула за четки сильнее, так, чтобы ведьма вынужденно сделала шаг вперед. Они почти касались друг друга носами. — Было весело, — улыбнулась талисман и подмигнула, — спасибо за приключение. Последнее желание, перед разделением, Кай? — слегка обернулась к Паркеру девушка. — Погоди, я угадаю. — Она отвернулась, и пару секунд всматривалась в лицо ведьмы. А затем… Ангел впилась в губы Бонни долгим-долгим поцелуем. Ведьма краем глаза увидела Кая, безотрывно глядевшего на нее. Вот он коснулся пальцами своих губ и облизнул нижнюю. Все еще связаны… Все еще чувствуют друг друга. Тонкая нить их связи переплелась со шнурком с малахитовыми бусинами. Один рывок ножа, совершенный ангелом грех — магический ритуал — и все закончится. И для Кая с ангелом, и для Бонни. Четки врезались в шею: ангел слишком сильно натянула их, притягивая ведьму к себе. Она целовала ее жадно, кусая губы, глубоко проникая языком. Бонни попыталась отвернуться. Талисман придержала девушку за подбородок свободной рукой, лизнула в нос, и снова вернулась к губам. У Бонни перед глазами поплыло: то ли от того, что сдавившие шею бусы перекрывали ток крови по сонным артериям, то ли от того, что она не могла понять, чьи поцелуи она чувствует на самом деле. Ей почудились колючие зеленые глаза вблизи: не девчонки, а колдуна. И шрам на переносице, и короткие темные волосы. Его. Даже пальцы, касавшиеся кожи — не тонкие девичьи, а мужские, знакомые. Запах… Даже запах у них был одинаковый. Мятная жвачка и одеколон. Какая дикая вещь — эта связь… Что это значит — быть кем-то другим, видеть чужими глазами, и каждую клетку тела ощущать как свою? Ведь они тоже однажды это почувствовали… Что… что Бонни сделала только что? Ответила на поцелуй? Нет, лишь едва заметно шевельнула губами… только слегка выдохнула… это был не стон, просто дышать стало тяжело… Это ведь не ангел ее целует… Она чувствует. «Черт, как же это…» В глазах полыхнула темнота, поцелуй прервался. Иллюзия рассеялась: лицо Кая пропало, и в глаза Бонни снова зло смотрела ангел. — Phesmatos quarere… dominus custodibus… — негромко, чуть хрипловато произнес Кай. — Скажи пока, сучка, — прошипела талисман. — Пока, сучка, — раздалось позади. Девицу дернули назад, малахитовые бусы слетели с шеи Бонни. Кай ловко накинул четки на шею ангелу, и притянул к себе, заставив бусы врезаться ей в трахею. Остаток шнура он двумя движениями намотал себе на запястье, зажав крест в кулаке. Ангел хрипела, пытаясь содрать четки с горла. Каю тоже стало трудно дышать, но талисман он держал крепко. Бонни потребовалось два глотка воздуха, чтобы прийти в себя, и подхватить заклинание: — Phesmatos quarere… dominus custodibus…TRANSIRE! Ведьма ощутила то самое гадкое чувство, когда через якорь проходит чья-то душа. Ангел бессильно скребла ногтями проскальзывающие под пальцами бусины и повизгивала как собака. Испачканными в крови руками ведьма коснулась лица ангела, и повторила заклинание. Боль, жуткое сосущее чувство в груди, будто на месте сердца появилась огромная дыра. Хочется плакать, кричать, бежать, сделать что угодно, только бы прекратить эти мгновения, никогда не чувствовать этого опустошения… И продирающее ощущение по спине, будто раз за разом от затылка вниз кто-то прикладывает раскаленное железо к голой коже. Она не слышала, как стонал от боли Кай. В ушах звенел крик ангела, сдирающей с шеи четки вместе с кожей. Удержать, любой ценой нужно удержать ее! Бонни схватила зеленые бусины, сильнее их натягивая на шее талисмана… Кажется, прошло несколько часов. Или это длилось всего пару мгновений? Напротив ведьмы стоит темноволосый колдун, и оба они сжимают в ладонях четки: Кай держит крест, Бонни — бусы. И между ними больше никого нет. Паркер закашлялся и неосознанно коснулся горла, там же, где шею его ангела-хранителя только что душили малахитовые капли. На коже медленно бледнели круглые синяки. — Ну ты и… козел… — с трудом выговорила Бонни, скорее, от потрясения, нежели от усталости. Кай кашлял, жадно глотая воздух, смотрел на Бонни и улыбался. Ведьма хотела что-то сказать, но смогла только рассмеяться в ответ на эту улыбку. Нет, он в самом деле псих.