Он скоро вернется.

Маду лишь на миг прикрыла глаза, пытаясь понять, как так сладко и хорошо может быть сейчас, после часов с той, которую еще недавно не хотела видеть в живых. Тонкие руки медленно легли на пышную грудь. Жоан вздрогнула. Она не была удивлена смелости Кэтрин, просто знала, что та делает это лишь из-за желания отблагодарить. Тяжело вздохнув, она чуть сильнее прижала к себе хрупкое тело и прошептала: - Правда, хочешь этого? Ответом был уверенный кивок, словно фарфоровой девушки, и яркий блеск некогда потухших глаз. На Париж надвигалось утро. Оно беспощадно затапливало город своими холодными лучами, врываясь в булочные и стеклянные витрины, ударяясь об окна домов и отелей. Хэгстрем бросила на окно испуганный взгляд. Слишком быстро наступило утро. Девушка отодвинулась от Жоан, прикрываясь пледом. Вид ее снова стал болезненным и уставшим. Возвращалась обычная Кэт Хэгстрем – девушка, умирающая от рака. - Равик, - прошептала она, будто чувствуя приближение старого друга, и отвернулась от певицы. - Не беспокойся. Он останется на осмотр в клинике. Несколько разочарованно Маду встала с постели, подбирая с пола кружевное белье. Кэтрин уже было решилась подарить ей немного своей неумелой любви, но Париж счел, что это будет лишним. Певица сонно прошла в душ, бросив на Кэтрин усталый взгляд. - Если он всё же вернется, тебе лучше быть одетой. Жоан включила воду. Зашумели старые трубы «Энтернасьоналя», будя соседей-беженцев.