Фальшивые души

Нацу как все нипочем. Он поглощает огонь космоса, словно обычный, и иссякают силы Лео, тают на глазах. Но он не может остановиться, все нападает, ослепленный ненавистью. Локи хочет проломить его голову клыками, сорвать с шеи и исполосовать тело шрамами. Вот только демон силен, засел в самое сердце мальчишки, вытеснив душу, заменив ее фальшивой. Не по силам ли духу одолеть его. И Локи прекрасно знает это, раскрывая пасть и нанося новые удары, разрывая плоть убившего его Люси монстра. Его хозяйка — неживая больше. Не смеется, хоть и продолжает дышать. Не улыбается, хоть и раскрывает губы в немом крике имени мальчишки-что-так-похож-на-лето. Не горят ее глаза. А виновник поглощает воздух, втягивая в легкие огонь сотен тысяч комет. Уже поглотил его жизнь. Локи увлекся малышкой Венди, заботился о ней и был рад видеть счастье в ее взглядах, улыбался ей в ответ, и на сердце от нее было тепло-тепло. Но любовь к Люси все перекрывала. И прежнее желание дождаться взросления малышки-драгонслеера погасло, как гас сейчас огонь его гривы. Он был диким котом. Львом. Царем Зодиака и старшим братом. И все потерял. Даже ту, которая его спасла. Он не уберег ее. Не защитил от хищных лап и дыхания со смогом. Не прикрыл собой, не сумел остаться рядом, когда она облачилась в огненные доспехи и бездумно ломала ключи духов. А она тогда смело заявила, что он должен жить. Не побоялась умереть, выстояла перед всем небом, покорила Вселенную добротой и стала величаться хозяйкой, не гонясь за этим. Просто любила духов. Всех одинаково. А Лео на взаимность понадеялся. Глупец. Будто не видел ее золотисто-карих глаз, излучающих из-за Нацу свет, настолько она была счастлива его видеть, будто не замечал того, как она доверчиво обмякала в его руках, и не слышал искристого смеха. Влюбленный дурак. Может, даже глупее Бастии. Только он любил ее. Любит. Будет любить. Клянется в этом, даже видя, что ее душевная смерть охватывает тело. Локи не боится, когда Нацу съедает все его пламя, оставляя бессильным, и не дрогнет в момент, когда когтями Драгнил пробивает его грудину. Легкие заливает кровью. И дышать до неприличия трудно, горячо, больно. Но Локи не боится. Да, ноги его дрожат, однако он продолжает идти к Люси. И отдает ей остатки своего воздуха, смешанного с запахом металла, когда примыкает губами поцелуем. Смешно. Она любила Драгнила и ничего не получила. Он любил Люси. И тоже ничего не получил. Это не его возлюбленная. Оболочка только, которая складывает все ключи умирающих созвездий и разламывает. Фрид не успевает произнести заклинание до конца, когда небеса разверзаются светом, а лежащие в крови тела начинают медленно рассыпаться на магические частицы. Люси в том числе. — Прощай, славный друг, — грохочет голос звездного Владыки. — Ты была прекрасной хозяйкой. И снова сходится в бою главный дух с демоном. Но в этот раз он как никогда беспощаден. И он любил Люси. По-отцовски. Особенно тепло и искренне. Теперь же кусок его сердца кровоточит, вырванный наотмашь. Без Хартфилии ему больно. Ни одна Заклинательница не была на нее похожа. Вкладывает эти чувства Владыка в священный меч, рассекая тьму в Драгниле. В этот раз времени у него много. Он успеет вырвать с корнем то, что посеял Зереф. Владыку не беспокоит перспектива умирающего Нацу. Его демон погубил слишком многих. Фрид продолжает читать, рассекая на почве письмена. Хеппи судорожно плачет. Его человеческая форма — совсем мальчишка, потому рыдания особенно сильно задевают душу. Не выдерживает он гибели подруги, рвется к ней, не боясь попасть под удар. Прибегает, падает на колени и гладит ее выцветшие, серые совсем волосы. Распадается ее тело на эфир, на частицы магии, совсем скоро исчезнет и ее тело. — Не умирай, Люси, — просит Хеппи. — Только ты из будущего могла погибнуть, не ты. Ну давай же, ты же хотела спасти Нацу. Капли его слез попадают на шевелящиеся в последнем издыхании губы. — Я люблю Нацу и «Фейри Тейл», — все тише с каждым словом произносит настоящая Люси, что разом ощущает смерть верных друзей и свою собственную. — Прости меня, Хеппи. Глаза ее смыкаются, отяжеленные веками. Мальчишка трясет ее бездыханное тело, позабыв, что остается на поле боя. Когда Джувия вдруг замирает, а тело Грея обмякает, сердце Леона замедляется. — Джувия! Джувия! — кричит, а голос бессилия полон. Ему бы шептать, едва шевеля губами. Он знает, что рука не поднимется заковать Локсар в лед. Не сумеет сделать ее главным своим творением, изваянием, опутанным розами и блестящим от солнечного света. Лучше обречет мир на гибель. Только ей не даст сгинуть. Но их тела начинают двигаться. Джувию отбрасывает в сторону, и лазурь ее волос покрывается смолью, будто в чан с черной жижей окунули, проклятье дальше тянется, пока хладные пальцы Бастии не проводят по локонам с нежностью. Это последний их контакт. Он знает. Становятся весенние ручьи покрыты снегом, изморозью, трещат, а потом остается Джувия внешне такой, словно только из «Фантом Лорда» пришла. — Вы спасли меня, Леон-сама. Вы спасли милого Грея, — плачет Локсар. Больно ей. Представляет, каково Бастии, и она заливается слезами в истерике. — Простите Джувию. Пожалуйста, простите. — Ничего, — говорит Леон. — Только спасать Драгнила я уже не пойду. Сойдет мне такая слабость? — Когда Нацу-сан и Люси-сан будут вместе, мы напомним им о Вашей помощи, — дрожа губами, произносит нимфа. Леон улыбается. Она не изменилась. Ничего будто не было. Кидается в объятия Грея, который ничего не понимает, просит поторопиться и справиться с последним демоном Зерефа. Бастии больно, но боль эта привычна. Он уходит первым из логова ледяного демона. Он повержен. Только кто: Леон или демон этот, не знает и сам. Бастия лелеет в душе воспоминания о любви и спешит раскрыть сердце миру, чтобы омыл он его, сводя язвы, полученные от беспрестанных разочарований. Мужчина улыбается. Маги спешат к разлитой лаве и похожей на нее реке крови. Особенно надрывается Грей. Как же он мог так глупо попасться, как позволил проклятию книги одолеть себя? Сейчас он вновь держал ее в руках, но на этот раз сила демоноборца воздействовала через переплет на Нацу. Он старался не смотреть на Джувию, ощущал, как жжет его ладони от воспоминаний. Он ранил ее. А она продолжала любить и робко спрашивала: — Нужна ли Вам такая Джувия? — не будь друзья в опасности, он бы прижал ее к груди и долго рыдал, вымаливая прощения, будто бы его слезы могли свести ее шрамы и раны. Леви было неспокойно. Желудок скручивало в узел, давило на сердце, а еще голова гудела. Но все эти ощущения придавали ей столько сил, что она бежала наравне с Фуллбастером. Но было поздно. Сработало заклятье Грея. И склонил голову Владыка, склонил и меч. Если бы такой истлевший дух, как он, мог передать свои эмоции, он бы горевал. Владыка мог только горестно вздохнуть, так, чтобы у всех дыхание замерло. Запах крови душил, пробивался в нос и переворачивал все наизнанку. Маги оглядывали лаву, не различая, где магма, а где — кровь и тела. А когда сумели, ужаснулись. Долина была омыта смертями, загублена. Никто не верил в реальность случившегося. Не бывает такого, не может быть. Нацу лежал эмбрионом, кричал от боли. А всем, казалось, все равно. Из-за барьера доносились крики Эрзы, Гажила, Мастера, все согильдийцы были там, а колдовство не исчезало. Сильным было, таким, чтобы демоны не вырвались, так что и маги не ворвутся. А Мираджейн внутри была. Ей хотелось не быть здесь. Беспомощность огромным грузом давила. Она ничего не могла исправить, а срывала крылья о порывы ветра, прикасалась к хладным телам и не могла поймать летящие ввысь частички магии. Их не спасти. Нацу ревел, даже когда смог раскрыть глаза и избавиться от дара Зерефа. Реальность душила его, скручивала, как сырое белье при отжимании. Из него вся жизнь уходила, как влага. Осознание ножами резало. Он убил. Всех, кто был рядом, и просто несчастных и непричастных. Ему хотелось бежать и одновременно оказаться на плахе. Чтобы его истязали, а потом — голову с плеч, воспоминания долой. Иначе он ядом изойдет от ненависти у самому себе. Фуллбастеру подсунули фальшивую душу, заменили его сущность, а Драгнил всегда демоном был, его просто заставили проснуться. Нацу когтями себе кожу рвал и кричал далеко не от физической боли, трепетала каждая его нейронная связь, клеточка. — Почему не справился? — доносится дрожащий укор Мираджейн. — Фрид, раз я не смогла, ты должен был. В гильдии траур, и даже воздух тяжелый и мрачный, сплетен с парами смерти. Леви могла смотреть на Грея, на Нацу — нет. — «Ты убил ее», — говорил ее взгляд. А горечь от сожалений и громкий вой, так похожий на животный, ее не трогал. — «Она мертва, ты не вернешь ее криками», — разрывало ее мыслями. — «Заткнись и с глаз уйди», — слезы катились по щекам. — «Не демон, ты ее погубил».