Не приближайся

— Милая, поговори с нами, — мягко обращается ко мне мать, когда я задумчиво роняю ложку, и та ударяется о блюдце. — Знаешь, мы ведь так скучали по вам, — она смотрит на Пита, а затем на меня, и на её глазах вдруг проступают слезы. Миссис Мелларк дотрагивается до плеча женщины, тоже еле сдерживая слезы. Только сошедшие с трапа самолета они сразу поспешили домой, и вот сейчас мы вместе сидим на кухне за большим столом, попивая чай и пробуя разного вида печенье, которые они привезли из Великобритании. Наверное, они очень вкусные, ведь их с большим аппетитом разобрали в первые же минуты, а мне в горло и кусочек не лезет. Пит сидит рядом со мной и нерешительно дотрагивается до моей руки, чего я сделать не позволяю, а он не прекращает своих попыток сплести наши пальцы. И в очередной раз, когда это происходит, я вскакиваю на ноги, привлекая к себе всеобщее внимание, чего я так хорошо избегала весь этот вечер. Я стою так несколько секунд и, бросив кроткое «извините», ухожу прочь, быстро скрываясь наверху в своей комнате. Сгустившиеся тучи над нашим домом готовы пролить дожди, омыть нашу землю от всех печалей. Несвойственное спокойствие сейчас заполнило меня изнутри, на глазах до сих пор не появилось ни слезинки. Шёпот деревьев слышится сквозь приоткрытые окна, напоминая мне о том, что я ещё жива, а лёгкое дуновение ветра снова возвращает мне осязание. Природа окутана мраком и скорбью, которые сейчас прижились и в нашем доме. И даже разряженная атмосфера, которую пытаются создать моя мама, мистер и миссис Мелларк, Пит и даже Хеймитч, не помогает мне вернуться в нормальное состояние. — Китнисс, — слышу я печальный голос матери со стороны двери. — Не нужно, пожалуйста. Все в порядке, — не поворачиваясь к ней, отвечаю я и надеюсь на окончание разговора. — Послушай меня, — она закрывает за собой дверь и садится в кресло рядом со мной, — мы все не вечны, понимаешь. Когда земная жизнь оканчивается, то мы переходим в состояние полного блаженства, но уже будучи там, на небесах. Он всегда будет с нами, будет нашим ангелом-хранителем, тебе ли этого не знать, Китнисс! — её глаза, наполненные слезами, смотрят в мои, и я улавливаю непередаваемую гамму чувств, которые смешались воедино в её голубых озёрах. — Его больше нет, его больше нет. Его нет, понимаешь! Он никогда не будет рядом! — кричу я, скидывая все с небольшого деревянного столика. Моя мать в страхе начинает пятится ко мне, но я не подпускаю её, продолжая крушить свою собственную комнату. — Уходи! Уходи! Не трогай меня, больше не прикасайся ко мне! — в истерике, но по прежнему бесслезно рычу я. Меня подхватывают крепкие руки, сжимая мою талию и чуть приподнимая над полом, теперь я брыкаюсь в воздухе, пытаясь высвободиться, и неожиданно теряю все силы, когда чувствую иглу, которая вонзается мне в плечо. Все облегченно вздыхают, окружая меня и пытаясь привести в чувства, но доза успокоительного оказывается слишком большой, и я бессильно опускаюсь вниз.

***

Когда я просыпаюсь, то обнаруживаю, что лежу в кресле. Ночь ещё не отошла, и темнота до сих пор окутывают всю комнату. Я не шевелюсь, когда меня переносят на кровать и переодевают в ночную рубашку, а потом укутывают в одеяло. Когда мой взгляд улавливает знакомые синие глаза, которые без устали пытаются выхватить хоть малейшую мимику на моем непроницательном лице. — Когда его похоронят? — практически бессильно шепчу я, тешась надеждой, что сейчас это все окажется просто выдумкой. — Пит, — я дотрагиваюсь кончиками пальцев до его ладони, которая покоится на моем плече. — Завтра, Китнисс, — почему же так больно слышать эту правду, почему же она режет без ножа, почему она оставляет глубокие раны на моем сердце? — Я хочу быть рядом, — продолжает он омраченным голосом, — и не желаю оставлять тебя одну сейчас. — А следовало бы, — я переворачиваюсь на другой бок, силясь сдержать вдруг проступившие на глазах слезы. Я вижу перед собой его образ: улыбку, которая всегда была очень яркой, добрые чистые глаза, не знавшие лжи и предательства, сильные руки, которые утешали всех нас, когда было особенно плохо. Мой отец, который всегда был любим до последней секунды его жизни. Силуэт его не покидает моего сознания, и видения продолжают появляться в голове, и везде мы вместе, всегда мы поддерживаем друг друга. Мать сказала, что все произошло внезапно, но к этому все шло уже многие годы, только меня и Прим она в эти подробности не посвящала. Не могу представить, какого ей было, зная, что любимый человек угасает с каждым своим днём и конец неизбежен. И я понимаю, что сама бы никогда не смогла пережить смерть близкого человека, и сейчас справиться с кончиной отца сложнее всего. Мой тихий шёпот, напевающий мотивы его колыбельных, раздаётся в нашей комнате, и Пит, не сдерживаясь, крепко обнимает меня, не желая, как он и сказал, оставлять. — Тише, тише, — услышав моё сбившееся дыхание и частые всхлипы, говорит Пит, касаясь своим носом моего уха. — Я и представить не могу, что с тобой сейчас происходит. Просто не отталкивай меня, я ведь хочу помочь. — Мне не нужна помощь, тем более твоя. Сама справлюсь, — пытаясь высвободиться их его объятий, отвечаю я и по моим щекам спускаются первые слезинки, а за ними ещё и ещё, пока я не понимаю, что рыдаю, оплакиваю, наконец, умершего отца. Объятия Пита заставляют меня все сильнее погружаться в воспоминания, где отец также обнимал меня, защищая, отдавая всю свою любовь. — Почему ты все ещё здесь? — нерешительно интересуюсь я, то и дело всхлипывая. — Тебе лучше уйти, — отодвигаюсь от Пита ближе к краю кровати Он ничего не отвечает, но так и продолжает лежать где-то позади меня. Уже на грани реальности и сна я вновь чувствую через пушистое одеяло его руки на своём теле, которые, не так крепко, как раньше, но все же обнимают меня и не дают мне упасть с кровати. Следующим днём прошла панихида, и были устроены похороны. Многие пришли проститься с моим отцом, но всех их я была не в силах узнать, сторонясь каждого, кто пытался выразить свои искренние соболезнования, да и искренние ли. Моё сердце молчит, его стук практически неуловим, и кажется, что я уже сама перешла в разряд мертвых. Закрыв глаза, я прислушиваюсь к священнику, который проводит службу, а затем прислушиваюсь к тому, как гроб опускают на дно могилы, совсем аккуратно, почти беззвучно, но это задевает все моё нутро. Все тело вздрагивает, пропуская мельчайшие заряды тока от макушки до самых пят и обратно. Никто не заметит, как я осяду на землю и вцеплюсь в неё пальцами. Меньше всего их всех волнует девчонка, только что попрощавшаяся со своим отцом. Никто не услышит тихие всхлипы и не увидит мои слёзы, крупными каплями падающие на мои колени. И тишина оглушит. Будто весь свет пропал, и осталась одна я, окутанная туманом, страхом и болью, пронзающей сердце.