Франко-прусская война

Седанская катастрофа. Для Франции она стала небывалой трагедией, однако Пруссия ликовал. Бонфуа терзала уязвлённая гордость. Он ведь считал, что так просто не проиграет, но ошибся. Вся война была большой ошибкой — Франция всё яснее это осознавал. Обычная провокация, на которую его глупый правитель, не одарённый ни гением, ни славой, повёлся, как последний дурак. Наверное, сейчас Франциск ненавидел Луи Наполеона больше, чем Пруссию. Ведь этот проходимец без прошлого, без будущего, не то принц, не то авантюрист ради призрачной надежды удержать свой шатающийся трон начал заведомо проигранную франко-прусскую войну, когда силы были не равны. У Наполеона Третьего не было и отголоска сходства с его знаменитым родственником, когда-то покорившим почти всю Европу. Франция не понимал, почему после триумфа ему приходится переживать все прелести падения вниз, несчастья преследовали его. Над Седанской крепостью реял белый флаг, а Луи Наполеон послал свою шпагу прусскому королю, признавая поражение. Было только начало сентября, но небо уже заволокла хмурая сероватая дымка, и временами мелкий, неприятный, моросящий дождь принимался оплакивать поражение французской армии. Вязкий, липкий туман, распластавшийся во время начала сражения, нехотя рассеялся. Земля ещё хранила следы прошедшей битвы и осады. Это было отчаянное сражение. Французские пехотинцы и кавалеристы пытались прорваться всё время в разных направлениях, было похоже, что они мечутся в безысходности; в ожесточённой свалке погибла большая часть армии. Уверенный огонь прусских солдат покрыл всё поле раненными и убитыми. Франциск сжал кулаки, глядя со стен города на поле битвы. Сейчас позитивная фраза: "Проиграна битва, но не война" была совсем не к месту. Как раз война, война проиграна. Франция фактически лишился вооружённых сил, и теперь путь на Париж был открыт для неприятеля. — Да, пейзаж хорош. Любуешься? — Бонфуа вздрогнул, когда услышал хрипловатый голос позади, и резко обернулся. — Может сразу признаешь свое поражение в войне? А то до Парижа идти лень, — усмехнулся Гилберт. Франциск на это гордо вздёрнул подбородок: — Франция никогда не сдаётся. — Я и вижу, — с кривой улыбкой на лице ответил Пруссия, усаживаясь на широкую каменную крепостную стену, местами повреждённую бомбардировками и полностью разрушенную к северу. — Белый флаг, значит, всего лишь плод моего воображения? Франция промолчал. Он лишь сильнее сжал кулаки и ещё более нахмурился. — Зачем тебе Эльзас и Лотарингия? — тихо спросил Бонфуа, стараясь не смотреть на Гилберта. Ему было тошно от свой беспомощности в сложившейся ситуации. Франции претило так просто согласится на унизительные условия, но иначе артобстрел Седана возобновится. — А тебе самому твой вопрос не кажется глупым? Зачем стране расширять свои территории? Ты серьёзно? — рассмеялся Пруссия. — Да, похоже, поражение сильно повлияло на твои умственные способности, — Франция промолчал. Хоть Гилберт сейчас улыбался и откровенно издевался над Бонфуа — слабаком и размазнёй, как и правитель Франции, считал Пруссия, — но ему это было неприятно. И больше всего сейчас был противен Бисмарк. Пусть при "железном канцлере" государство и достигло расцвета, но его методы были неоднозначны. "Сильный всегда прав", — говорил Бисмарк, с чем Гилберт соглашался. Вот только зачастую канцлер действовал не силой, а ложью: в союзе с Австрией Пруссия разбил Данию, однако вскоре Бисмарк натравил страны Германского союза против недавнего друга. И больше Австрия не мешал. Результат был положительным, но Гилберт не одобрял таких нападений со спины. Формально франко-прусскую войну начал Франция, но и тут всё было не так прозрачно. Да, Бисмарк талантливый и изворотливый политик, его действия логичны, до отчаянья логичны, но Пруссия не хотел быть причастен к этой кровавой игре судьбами. Однако молчал. Родственнику его короля предложили испанскую корону, чему воспротивился Луи Наполеон. Мирно настроенный Вильгельм Первый добился у родственника отказа от трона. Тогда Наполеон Третий, этот самодур, потребовал у короля письменного обещания, что впредь Пруссия никогда не будет претендовать на испанскую корону. Вильгельм, естественно, отклонил требование, о чём написал Бисмарку. Но канцлер, вычеркнув часть текста, предал письмо, приобретшее для французов оскорбительный характер, публикации. Это стало поводом к войне. — Некогда мне тут с тобой болтать, — беспечно проговорил Гилберт, спрыгивая со стены. — Там, кстати, твой император у нас, думаю, уже бывший. Пойду-ка я к нему наведаюсь. Бывай! — Пруссия пританцовывающей походкой направился к главному зданию. Гилберт предпочитал сражаться в открытую. Пусть война начата не совсем честно, но победит он в ней "железом и кровью". И ни за что не проиграет. Что-то подсказывало Пруссии, что он, просто, не имеет права проиграть. Было ощущение, что эта война принесёт не только разрушение, но и что-то новое, удивительное.* И это ощущение не давало остывать ружьям и очищаться от крови штыкам. Оно не позволяло отчаяться и усомниться. Франция хмуро смотрел вслед уходящему неприятелю. Бонфуа не собирался так просто сдаваться, хотя это было и безнадёжно. Он гибнул. Но смысл слов, сказанных Кабронном в битве при Ватерлоо, похоже, не потускнел со временем: "Гвардия погибает, но не сдается". Франция был бессилен сейчас, но в нём играла пресловутая гордость. Она не позволяла отчаяться и усомниться. Вторая империя перестала существовать. Вскоре после Седанской катастрофы в Париже вспыхнули восстания, приведшие к образованию третьей республики. Прусские войска уверенно продвигались вперёд. Никто не отчаялся и не усомнился. *В результате франко-прусской войны образовалась Германская Империя.