Мышьяк для души

      — Ты уверена, что не хочешь вернуться? — Марсело обеспокоенно окинул жену взглядом и аккуратно взял ее за руку. Она слабо улыбнулась и отрицательно покачала головой. Тяжело вздохнув полной грудью, Кабули осторожно вынул из багажника машины легкую дорожную сумку и с расстроенным лицом нехотя протянул ее Тарье. — Если вдруг, — упавшим голосом протянул он, — ты захочешь уехать, только позвони — я сразу приеду.       — Поцелуй Наоми от меня, — она протянула руки, ласково обнимая мужа. Быстро чмокнув его в щеку на прощание и рассеянно улыбнувшись, Тарья подхватила дорожную сумку и бодро зашагала по тропинке в направлении реки. — Я буду звонить каждый день! — не поворачивая головы, она помахала ему рукой и скрылась за чередой плотных еловых веток. С минуту постояв, не меняя позы и все так же тоскливо глядя в след исчезающей за деревьями жене, Марсело снова вздохнул и забрался в машину.       Он с грустью стал замечать, что Тарья помрачнела в последнее время, глаза поблекли, а улыбка стала такой серой и вымученной, что без слез на нее невозможно было смотреть. Турунен резко побледнела и почти перестала есть. Обеспокоенный поведением жены, заботливый муж отвез ее к доктору, где ей порекомендовали чаще бывать на воздухе и меньше нервничать. Тарья чувствовала себя морально истощенной, совершенно неспособной к дальнейшему творчеству. Она нередко рыдала у него на плече, но все попытки Кабули привести ее в чувство завершались полным крахом. Он даже согласился отправиться в Китеэ, к семье Турунен, но и это успехом не кончилось. Зато в Финляндии ему в голову пришла интересная мысль: вывезти и дочь, и жену за город, подальше от затхлого воздуха, шума и городской суеты. Но ему не удалось эту мысль преподнести в том виде, в котором он изначально хотел, и в итоге Тарья приехала в заранее арендованный коттедж на берегу реки одна. Ей было больно расставаться с дочерью на целых две недели, но мерзкое чувство безысходности настолько давило и щемило грудь, что Турунен была вынуждена сдаться и согласиться с тем, что ей просто необходимо побыть в одиночестве.       Ближе к реке деревья стали редеть. Свежий воздух приятно холодил кожу и щипал легкие. Ощущения легкого ветерка и теплых солнечных лучей на щеках вызывали одно-единственное желание: подставить все лицо яркому свету и тихо сидеть в каком-нибудь удобном гамаке, от удовольствия щуря глаза и наслаждаясь мелодичным свистом лесных птиц. А тропинка все ниже спускалась к реке, к одноэтажному деревянному домику и одноместной лодочной стоянке. Тарья дышала полной грудью, при каждом вдохе стараясь как можно больше заглотнуть чистого воздуха. Турунен осторожно спустилась по вдруг круто завернувшей дорожке и оказалась прямо у самого крыльца коттеджа. Здесь пахло полировочным лаком и свежезаваренным чаем из сосновых иголок. Оглядевшись кругом и удостоверившись, что поблизости никого нет, Тарья поднялась по крохотным ступенькам, смело забросила на плетеный диванчик у самого входа в дом сумку и вошла внутрь, с любопытством изучая интерьер. Мебели в коттедже было мало, так как домик по размерам оказался очень маленьким: одна спальня с широкой двухместной кроватью, узкая кухня с большим окном, огороженная от гостиной самодельным заборчиком, и крохотная ванная комната. Туалет, в виде нелепо сколоченной будки, находился на улице. Возможно, это и показалось бы кому-то неудобным, но Тарья, перенесшая и более дурные условия во времена первых туров «Nightwish», была очень довольна своим временным жильем.       Выйдя на крыльцо и забрав дорожную сумку, Тарья вернулась на кухню и принялась за приготовление завтрака. Из продуктов она привезла с собой лишь овощи и фрукты, отказавшись даже от мучных изделий — хлеба и булочек в сахарной пудре, которыми очень редко баловала себя. Хозяин коттеджа предусмотрительно оставил на кухонном столе карту местности, где обвел маркером местонахождение действующего колодца. В холодильнике Турунен обнаружила на четверть заполненную пятилитровую канистру с водой, которую тут же решила использовать — она налила до краев металлический чайник и поставила его на плиту. В домик были проведены лишь электричество и газ. Водоснабжение отсутствовало (для того, чтобы принять ванную, пришлось бы несколько часов таскать воду в специальный бак), система водоотведения тоже. Используемая вода уходила по трубе на улицу, в вырытую яму возле туалета.       В маленьком чайнике остывала заварка. Запах сосновых игл распространился по всему дому, создавая неповторимую атмосферу леса. Накинув вязаную шаль на плечи, Тарья удобно умостилась у приоткрытого окна с чашкой горячего чая в руках.       Жесткие ветки высоких сосен мерно покачивались на ветру. Свист утренних птиц эхом кружил по лесу, вылетая к реке и растворяясь в здешней звенящей тишине. Все кругом дремало, находясь в блаженном состоянии покоя. Аура сладкой тишины и лености распространилась и на Тарью, которая, задумавшись о чем-то своем, погрузилась в легкий полусон. Сквозь расслабляющую пелену дремоты она слышала, как тихо журчит река, как проснувшиеся кузнечики стрекочут в изумрудной траве, а с сосен с глухим стуком падают шишки на мягкую землю. Быть может, это был уже сон — Тарья не знала.       Возвращение в Китеэ, к родителям, не принесло Марсело ожидаемых результатов. Турунен прекрасно знала, как сильно переживает за нее муж, но ничего не могла с собой поделать — взять себя в руки, успокоиться и взглянуть на все скопившиеся проблемы объективно никак не выходило.       У нее в груди будто зияла большая дыра, через которую, казалось бы, утекают не только все положительные чувства, но и сама душа. Это тяжелое эмоциональное состояние держалось на протяжении нескольких месяцев. Из рук все валилось, возня с дочерью не доставляла ни радости, ни удовольствия. Лишь иногда, поздними вечерам, прижимаясь к Марсело и аккуратно поглаживая по волосам тихо сопящую дочку, Тарья чувствовала себя живой. Она чувствовала тепло любящего человека, мягкие ладошки Наоми на своем осунувшемся лице. Но потом все заканчивалось, и снова приходила пустота. Турунен с головой накрывали апатия и меланхолия. Тарья сама себя изводила, нервничала по самым нелепым поводам. Ее липкой паутиной охватывала тоска и разочарование в собственных способностях. В порыве злости и отчаяния она даже как-то раз сломала свое любимое фортепьяно, а после целый час проплакала на плече у Кабули. Марсело всегда был ее поддержкой и опорой. И в эти тяжелые минуты муж старался не отходить от Тарьи ни на шаг, понимая, как он ей необходим. До сего момента.       Громкий всплеск у реки заставил Тарью вздрогнуть и раскрыть глаза. Поставив пустую, но все еще теплую чашку на стол, Турунен осторожно выглянула в окно, с любопытством разглядывая небольшую лодочную стоянку, к которой причалило маленькое деревянное судно с одним пассажиром. Тарья поспешно встала из-за стола и быстрым шагом вышла на крыльцо. Завидев ее, прибывший человек смущенно улыбнулся и поздоровался по-английски, издалека дружелюбно помахав рукой:       — Доброе утро! Прошу прощения, что потревожил вас! — он щурился от яркого солнца, чуть приподняв старую красную кепку. — Мне сказали, что здесь никого нет, поэтому я решил, что смогу пополнить свои водные запасы, пока никто не приехал… но, видимо, опоздал.       — Ничего страшного, — Тарья спустилась с крыльца и приблизилась к стоянке, внимательно изучая незнакомца. Это был мужчина лет тридцати-тридцати пяти. Тарью тут же посетило чувство дежавю, уж больно знакомым показалось ей это лицо: немного вытянутое, с узкими блестящими глазами, выглядывающими из-под густых черных бровей, широкими скулами и высоким лбом.       — Джоз Розенталь, — представился незнакомец, — надеюсь, вы не будете против, если я немного пошумлю канистрами? Клянусь, что после этого больше не потревожу вас. — Он говорил так задорно и весело, что у Тарьи и мысли не возникло выразить свое недовольство. Она невольно улыбнулась, наблюдая, как Джоз, прыгая на одной ноге, старается удержать летящие из его рук пятилитровые пластиковые канистры.       — Вам помочь? — Турунен завязала на шее кончики шали в узелок и приблизилась к мужчине.       — О, да! — он активно закивал головой, — я был бы крайне благодарен!       — Вы к колодцу, как я понимаю? — Тарья вынула из его лодки оставшиеся две канистры.       — Да, — привязав лодку к пню, Джоз подхватил пластиковые емкости и зашагал по направлению к дорожке, приведшей Тарью к коттеджу. — Вода в озере очень мутная, поэтому приходится использовать колодезную, — бодро заявил он, искоса разглядывая Турунен, что, внимательно слушая его, шла следом. — Я живу около озера, на противоположном берегу. Обычно я хожу через мост пополнять запасы воды, но сегодня утром обнаружил, что все мои канистры пусты, и решил, что в разы быстрее будет использовать лодку. Так можно заполнить и перевезти больше канистр, — непринужденно продолжал болтать он.       Через двести метров они вышли на развилку и свернули направо. Тарья решила, что это знакомство не будет лишним, а потому и вызвалась помочь. К тому же она не знала, где находится колодец, а Джоз мог показать дорогу.       — Между прочим, вы так и не представились, — вдруг заметил Розенталь.       — Тарья, — Турунен слабо улыбнулась. — Говорите, здесь есть мост? Владелец коттеджа мне ничего не говорил. И на карте он не отмечен. Здесь есть кто-то еще, помимо вас?       — Да, — Джоз указал рукой на юго-запад, — у самого конца озера есть еще один коттедж, но он в это время всегда пустует. Я сам приезжаю сюда только в июле. Люблю эту страну, — он поднял глаза, любуясь пробуждающейся ото сна природой. — Здесь необыкновенно красиво. Не то, что в Уэльсе: все застроено домами и фабриками, приходится довольствоваться лишь крохотными общественными парками и заповедниками. А здесь, — он мечтательно закатил глаза, — ни машин, ни смога. И птиц слышно.       Тарья удивленно приподняла брови: как же занесло британца в такую даль?       — А вы? Вы тоже не местная?       — Я из Китеэ. Тоже приехала отдохнуть.       Джоз хотел было еще что-то спросить, но вдруг передумал, завидев недобрый блеск в глазах Тарьи. Через минут пять они вышли к небольшому каменному колодцу, по бокам обросшему разноцветным мхом. Джоз с трудом сдвинул поржавевшую от времени крышку, закрывающую колодец от пыли и мусора, и в несколько мощных движений набрал первое ведро воды.       — Так, что, вы здесь одни? — как бы невзначай спросила Тарья, аккуратно разливая воду по канистрам.       — Боитесь, как бы кто-нибудь опять не помешал вашему отдыху? — Розенталь забавно пошевелил бровями. — У меня в доме снимает весь второй этаж один финн. Однако, ручаюсь, что вы его не встретите — он либо гуляет вокруг дома, либо сидит на крыльце, что-то строчит. Видно, боится заблудиться.       Тарья облегченно выдохнула: ей совсем не хотелось встречать кого-нибудь во время своих прогулок. Она слишком устала от людей и издаваемого ими шума. Хотелось тишины и покоя, чтобы никто не дергал и, по возможности, не показывался на глаза. Турунен даже трижды пожалела, что вызвалась помочь Джозу с водой — от его веселой улыбки ее уже начинало мелко трясти. За час они набрали все канистры, донесли емкости до берега и загрузили их в лодку.       — Не хотите прокатиться, Тарья? — Джоз широко улыбнулся, рукой указывая на свободное место на самом носу судна. Но Турунен в ответ отрицательно покачала головой, наблюдая, как мужчина на ходу быстро наматывает веревку на правую руку и веслом отталкивается от берега. — Что ж! Был рад нашему знакомству! — Розенталь по-джентельменски снял кепку и склонился в нелепом реверансе, чуть пошатываясь на неустойчивом дне, — если вам понадобится помощь, я к вашим услугам! Теперь вы знаете, где меня найти. — На прощание помахав рукой, он скрылся за чередой высоких камышей, растущих плотным рядом вдоль берега.       Облегченно выдохнув, Тарья поспешила вернуться в дом. От холодного утреннего воздуха непривычно щекотало легкие, а в груди будто образовалась полость, изнутри покрывшаяся инеем и холодившая все нутро. Вернувшись на кухню, Турунен принялась разбирать дорожную сумку, выкладывая на стол продукты. Сначала апельсины, лимоны и яблоки, затем стограммовые пакетики с солью и сахаром, огурцы и красные помидоры. Случайно обнаружив небольшую картонную коробку в крайнем кармане сумки, Тарья сильно удивилась: из вещей, помимо одежды, пледа, блокнота и пары книг, она ничего с собой не брала. Внутри коробки оказалась небольшая прямоугольная рамка с семейной фотографией, на которой были изображены улыбающиеся Тарья и Марсело с новорожденной Наоми на руках, а на самом дне лежала пачка еще мягкого бисквитного печенья, очевидно, тайком подсунутая мужем. Заботе Кабули не было предела. Турунен невольно улыбнулась, внимательно разглядывая крохотное личико дочки, исказившееся в гримасе удивления и недоумения. Это была их первая совместная фотография — полноценная маленькая семья. Наоми было на тот момент три месяца.       Марсело был счастлив рождению дочери. Тарья отчетливо помнила его изумленное лицо и блестящие от навернувшихся слез радости глаза, когда акушерка обтерла новорожденная дитя и протянула его матери. Кабули стоял на коленях, ласково держа Тарью за руку и не решаясь прикоснуться даже пальцем к собственному ребенку. Это были счастливейшие мгновения для обоих — долгожданный ребенок от любимого человека. Турунен, подперев рукой щеку, мечтательно уставилась на фотографию, в подробностях вспоминая те несколько часов, которые она провела в родильном отделении. Самые первые минуты жизни Наоми, ее легкие прикосновения ладошками, казалось бы, навсегда запечатлелись в памяти Тарьи.       И сейчас Турунен стало мучительно стыдно за свои необдуманные, импульсивные поступки. Зачем она уехала? Зачем оставила дочку и мужа? Осознание того, насколько эгоистично она поступила, медленно, но верно формировалось в ее голове. Сердце жалостливо сжалось в пульсирующий комок, Тарья едва сдерживала слезы обиды на саму себя.       Конечно, она прекрасно понимала, что лишний раз накручивает себя, собственноручно создавая преграды и каждый раз спотыкаясь о них. Творческий кризис затянулся. Все попытки заняться делом с треском проваливались. Наоми, внимательно наблюдавшая за матерью, однажды, после очередной неудачной попытки сочинить хотя бы пару строк, притащила из детской комнаты все свои самые любимые игрушки и принялась совать их Тарье в руки, уговаривая принять в качестве подарка, лишь бы та не расстраивалась. Турунен с удивлением замечала, что даже дочка опасается за ее психическое здоровье.       Тяжело выдохнув, Тарья поднялась со стула, взяла книгу и вышла на крыльцо. Там она удобно устроилась на деревянной мягкой скамеечке и, подогнув под себя ноги, с головой погрузилась в чтение.       Она любила читать. В юности только этим и жила. Любой жанр, любой размер. Это был хороший способ занять себя, забыться. Правда, с годами отвлекаться подобным образом стало сложнее — навязчивые мысли, как пчелы возле улья, вились в голове, не позволяя на чем-либо сосредоточиться — возникло бесчисленное множество проблем!       За интересным сюжетом, за потоком авторских мыслей зачастую и не замечаешь, как летит время. Книга — поистине удивительная вещь. Другой мир, другая реальность, где так же существуют живые люди со своими проблемами, эмоциями и амбициями. И внимательно наблюдая за ними, невольно приходит понимание того, что твои проблемы не такие уж безвыходные, что в жизни бывают ситуации в разы хуже, чем те, в которых находишься ты. Это немного приободряет. Тарья отвлеклась от книги лишь тогда, когда почувствовала на своем лице мелкие капли воды. Она, недоуменно хмурясь, осторожно выглянула из-под крыши крыльца, пораженно замечая, что яркое утреннее солнце сменил промозглый дождь. Светлое небо заполонили сероватые облака — вдали, за лесом, клубились пепельные тучи, медленно ползущие в сторону озера. Быстро подобрав сползший на пол плед, Турунен поспешила в дом.       На душе снова было тоскливо. Тарье в голову невольно пришла мысль, что больше недели она здесь не задержится — покой покоем, но переизбыток одиночества намного хуже, чем его недостаток. Из развлечений здесь были лишь книги, прогулки и возможность искупаться в теплую погоду. «Семи дней вполне достаточно, чтобы отдохнуть, — потянувшись, Турунен сладко зевнула. — А сейчас можно перекусить, — Тарья с подозрением покосилась на коробку бисквитного печенья, — неужели Марсело совсем не жалко мою фигуру?» — со смехом подумала она, разрывая упаковку и втягивая ноздрями сладкий запах свежей карамельной начинки.       Поставив чайник греться, Тарья плюхнулась на стул, вслушиваясь, как внутри него нарастает свист, как языки пламени с шипением лижут дно, а на самом ободке лопаются крохотные пузыри. Напряженную тишину прервал тихий скрип, раздавшийся со стороны входа. Вздрогнув, Тарья пугливо покосилась на дверь: неужели вернулся Джоз? Затаив дыхание, Турунен настороженно прислушалась к противному скрипку досок, прогибающихся под тяжестью, определенно, человеческого тела. Но стука так и не последовало. С минуту еще беспокойно поерзав на стуле, который вдруг стал казаться очень неудобным и жестким, Тарья осторожно поднялась и на носочках двинулась в сторону входа, стараясь издавать как можно меньше шума. Ухватив по дороге деревянную скалку, Турунен вытянула руку вперед и осторожно толкнула незакрытую дверь, при этом выставляя новоприобретенное оружие вперед. Но на крыльце было пусто. Лишь холодный ветер порывисто поднимал с земли зеленые листья и уносил их к воде, чуть слышно посвистывая. Доски под ногами потемнели от крохотных дождевых капель, а небо окончательно затянулось тучами. «Прекрасно, теперь у меня слуховые галлюцинации, — Тарья нахмурилась, недовольно обводя взглядом крыльцо, — но зато у меня есть печенье», — она пожала плечами и, напевая себе под нос что-то про паранойю, вернулась в дом, за собой закрыв входную дверь на шпингалет. Все-таки, одной недели отдыха будет недостаточно.       Весь оставшийся день погода стояла отвратительная. До самого вечера моросил мелкий дождь, грозящий, но никак не переходивший в ливень; все тропинки, ведущие к  трассе и автомобильной стоянке, превратились в сплошную липкую грязь. Вдалеке зычно гремел гром, эхом летающий над гладью реки и затихающий где-то вдалеке, ближе к озеру. Очищающиеся от пыли травы плавно прогибались под тяжестью дождевых капель, птицы молчали, попрятавшись в своих гнездах и дуплах. Около реки стояла напряженная тишина, прерываемая лишь звонкими ударами мелких капель о черепичную крышу коттеджа.       Яркое пламя стоящей на подоконнике свечи подрагивало при каждом мощном порыве ветра, за окном хлестал сильный дождь, и сверкала ослепительно белая молния. Тарья зачарованно наблюдала эти природные явления, неустанно восхищаясь их красотой. А в душе росла тоска. Еще более сильная, беспокойная. Тяжелые мысли вновь кружились в голове, и спать совсем не хотелось. Но Турунен прекрасно понимала, что в здоровом сне она остро нуждается, поэтому решила прибегнуть к помощи снотворного. Приняв львиную долю лекарства, Тарья залезла под пушистый плед и задула единственный источник света в комнате — свечу. Отправив Марсело сообщение с пожеланиями спокойной ночи, Турунен откинулась на мягкую подушку и тут же уснула.

***

      Марсело устало потер глаза ладонями. Очередная бессонная ночь. Холодная и одинокая. Кофе слабо оттенял следы беспокойного сна, а то и вовсе его отсутствия. «Господи! И ведь додумался же оставить ее одну, — сокрушенно думал он, зло сверля чашку черного горького пойла, именуемого в здешней забегаловке эспрессо. — Нет, сейчас же возьму машину и поеду за ней. Будет сопротивляться — насильно затолкаю», — Кабули настороженно покосился в сторону стойки и прислонившегося к ней официанта, молодого светлокожего паренька, что пристально следил за каждым движением аргентинца и даже, встретившись с ним взглядом, не отводил смущенно глаз. Это вызывало в Марсело непривычные приступы агрессии и раздражительности. Ему от чего-то казалось, что официант так и хочет обозвать его каким-нибудь крепким словцом или же, на самый крайний случай, ханжой.       Оставив ребенка родителям Тарьи, счастливым возможности понянчиться с внучкой, Кабули отправился на непродолжительную прогулку по городу и ненароком заглянул в кафе, где, собственно, и задержался. В его голове все никак не утихал вихрь из мыслей, обращенных исключительно к Тарье. Мало сказать, что ее состояние пугало Марсело —  нет, оно приводило мужчину в тихий ужас и замешательство. И ни о чем другом он думать не мог. Перед глазами назойливо всплывали воспоминания последних ночей, проведенных вместе: как она дрожит и плачет во сне, как прижимается к его груди, а спустя десять минут беспокойно мечется по всей постели. Усталая, растрепанная, вспотевшая и испуганная очередным ночным кошмаром. Ему было невыносимо больно наблюдать ее терзания — такие бессмысленные, но навязчивые, липкой паутиной охватывающие сознание.       Он непроизвольно поморщился, бросая обреченный взгляд на чашку кофе. «И я должен это выпить? — Кабули искоса взглянул на официанта. Тот, казалось бы, за все прошедшее время даже не пошевелился, продолжая так же упрямо сверлить посетителя взглядом. — Либо у меня мания преследования, либо у того парня проблемы с головой…» От чего-то Кабули казалось, что он просто обязан попробовать этот напиток. Неожиданно тишину в кафе прервал звонкий колокольчик, извещающий сервис о появлении новых клиентов. Марсело даже головы не поднял: он угрюмо таращился на чашку, как будто намереваясь прожечь в ней дырку и тем самым спасти себя от употребления этой гадости и противного запаха изо рта на ближайшие несколько часов.       — Марсело! Какая встреча! — раздался над ним женский голос, и кто-то по-дружески похлопал его по плечу. Вздрогнув от неожиданности, аргентинец поднял голову и удивленно уставился на обратившегося к нему человека. По правую руку от него стояла весело улыбающаяся Флор Янсен, а из-за ее спины выглядывала довольная физиономия Эрно. Ошеломленный неожиданной встречей со старыми друзьями, Кабули ничего не смог сказать — он лишь дружелюбно улыбнулся и жестом пригласил их присесть к нему за столик. — А Тарья тоже здесь? — Флор плюхнулась на сиденье напротив.       Марсело несколько замялся.       — Ну, можно сказать и так, — он вымучено улыбнулся, — она отдыхает недалеко отсюда. У озера. А вы какими судьбами в Китеэ?       — Мы работаем над новым альбомом, — Флор нахмурилась, — точнее работали. Пока Туомас не психанул и не свалил в Хельсинки…       — Работа приостановилась, поэтому мы сидим на острове, ждем возвращения нашего маэстро и развлекаемся, — продолжил Эмппу.       Флор активно общалась с Тарьей и частенько бывала у них в гостях, когда тур Nightwish затрагивал Аргентину. Она виделась Марсело очень доброй, умной и отзывчивой девушкой, и была одной из тех, с кем у него сложились приятельские отношения. Тоже самое он мог сказать и об Эрно. Хоть они никогда не общались близко, тем не менее, Эмппу поддержал и его, и Тарью в период крупного разлада между членами группы, за что Кабули не мог быть ему неблагодарен. Всегда положительно настроенный, обаятельный и необыкновенно дружелюбный — Вуоринен произвел на аргентинца приятное впечатление.       — Так, говоришь, Тарья здесь? — поинтересовался Эрно, мельком взглянув на Флор. — Может, мы как-нибудь заглянем к вам в гости на часок-другой?       — Да, было бы здорово. Вот только не в ближайшее время, — поймав на себе недоуменный взгляд Флор, Марсело пояснил: — Она на две недели уехала из города. А как вернется — будем рады видеть вас в гостях, — он резко замолчал, внимательно разглядывая сидевших напротив Янсен и Эмппу. — Значит, Холопайнен уехал. И надолго?       Было очевидно, что Кабули не порадует случайная встреча с Туомасом на улице городка, и он приложит все свои усилия к тому, чтобы этого не произошло. События десятилетней давности оставили неизгладимый болезненный след в его душе.       — Понятия не имею. Туомас нам ничего не сказал. Уехал пять дней назад и до сих пор от него ничего не слышно. Йоханна говорит, что он работает в какой-то студии звукозаписи, — Флор подняла глаза, обращая внимание на подошедшего к ним официанта. — Чай с медом, пожалуйста, — умилительно улыбаясь, по-фински сказала она. Эрно отказался что-либо заказывать.       Марсело задумчиво глянул в окно, силясь собраться с мыслями. В голове навязчиво крутился один-единственный вопрос: каким образом эти двое оказались здесь? «Закон подлости какой-то», — мрачно заметил он. Не то, что бы Кабули был не рад встрече со знакомыми, но, откровенно говоря, ему было совершенно не до них.       — Как поживаете? Что нового?       — В принципе, ничего. Марко орет на лампочки, Трой рыбу на сыр ловит, Юкка просверлил в барабанных палочках отверстия и теперь использует их в качестве коктейльных трубочек. В общем, как обычно, — лучезарно улыбаясь, пожал плечами Эрно. — А я учу Флор финскому языку. У нее, кстати, неплохо получается.       Янсен дольно кивнула головой в подтверждение его слов.       — Я уже читаю газеты! — похвасталась она, двусмысленно поддергивая бровями и тем самым вызывая у Кабули приступ радостного смеха. Беседа была такой непринужденной и простой, что, в конце концов, Марсело позволил себе на некоторое время забыть о насущных проблемах и немного расслабиться. Он настолько устал от переживаний, что держать себя в руках уже просто не хватало сил. — А ты знаешь, — чуть наклонившись вперед, серьезным голосом начала Флор, — на днях из психиатрической больницы сбежал пациент. В последний раз его видели в соседнем районе. — Флор выудила из недр своей дамской сумочки свежий номер финской газеты и протянула его Марсело, за что удостоилась насмешливого взгляда аргентинца: по-фински он знал от силы слов пять. Сообразив, в чем дело, Флор, виновато улыбаясь, притянула газету обратно к себе, опустила глаза и принялась читать вслух: — «Второго июля в психиатрической больнице имени М. была совершена попытка побега троих пациентов, двое из которых были задержаны и обезврежены. Третьему удалось скрыться от сотрудников больницы, используя угнанный автомобиль… Сбежавший пациент, Тони Укхвай, страдает острой формой шизофрении, поэтому контактировать с ним может быть крайне опасно. Особые приметы: длинные черные волосы, голубые глаза, на лбу шрам от ожога в виде длинной полосы», — Янсен счастливо улыбнулась и добавила: — Я сама перевела!       — Да уж, жизнь кипит, — изумленно изрек Кабули, разглядывая небольшую фотографию, прикрепленную к данной статье —  о, сбежавшему психу были посвящены целых три абзаца! С листа газеты на аргентинца глядел мужчина, примерно одного с ним возраста, черноволосый, с худым лицом, усами и бородкой. Марсело удивленно рассматривал это лицо, кажущееся очень знакомым. Одна лишь улыбка неизвестного привлекала внимание: линия губ была скривлена в жестокую и холодную усмешку, обнажающую ровные зубы, синеющие у корней. Все внутри Кабули похолодело: нет, он определенно видел этого человека прежде, вот только где? — Что еще нового? Вижу, вы здесь совсем не скучаете.       — И не говори! — начала было Флор, как у в кармане ее куртки завибрировал мобильный телефон.       — Кто это? — Эмппу с любопытством вытянул голову, пытаясь поравняться с уровнем плеч Янсен.       — Э-э… Йоханна, — они удивленно переглянулись. — Алло? — нажав кнопку принятия вызова, голландка приложила мобильник к уху. Из динамиков раздался пронзительный женский визг, мешающийся с частыми глухими всхлипами. Марсело вздрогнул — этот звук оглушил и его. С минуту Флор сосредоточенно слушала Йоханну, после чего бросив кратное: «Сейчас будем», схватилась за куртку и толкнула Эрно в бок. — У Йоханны проблемы, — она встревожено оглянулась на Кабули, — кто-то забрался к ней в дом! У нее страшная истерика. Надо ехать, — будто убеждая саму себя, протянула Янсен, с завидным усердием выталкивая с дивана Эмппу.       — Вам помочь? — неожиданно для самого себя предложил Марсело, — у меня машина недалеко. Я оставил ее на автостоянке в квартале отсюда.       — А тебе не трудно? — Кабули отрицательно покачал головой, — спасибо! — лицо Флор исказила гримаса отчаяния и страха. Было видно, что девушка сильно напугана и встревожена. Марсело заранее понял, что в скором времени пожалеет о своем предложении. С одной стороны — не помочь друзьям было бы слишком некрасиво с его стороны, но с другой… побывать в обители Холопайнена не входило в его планы. Вздохнув и кинув пару мятых купюр на стол, Кабули вышел из кафе и торопливо направился к автостоянке, где оставил взятую напрокат машину. О чем-то взволнованно беседуя, Флор с Эрно поспевали следом. Но Марсело их не слышал: в висках громко пульсировала кровь, а в груди бешено стучало сердце, заглушая любой посторонний звук. «Что я делаю?..» — он поднял глаза к небу и с удивлением заметил, что оно было ярко-голубым и без единого облака.