Пути неисповедимые

Это был самый большой в городе сэконд-хэнд. Впрочем, Андрей прекрасно знал все самые дешевые магазины. Знал, куда лучше не соваться, потому что обсчитают, а где можно купить недорогие и свежие продукты, пусть даже и на другой конец города ехать придется. Но чаще ему просто некогда было ходить по магазинам. С найденными подработками даже на учебу времени толком не оставалось, но он старался. Когда вышел из больницы, домой вернулся только за вещами, ключи от квартиры оставил соседке. Деканат, учитывая сложность ситуации, помог с общежитием. Андрея подселили к старшим курсам, но это было не важно, лишь бы крышу над головой, в остальном же справлялся сам. К нему никто не лез и не расспрашивал, он тоже держался отдельно. Иногда только заходил Саша. Андрей помогал ему с контрольными, а тот приносил что-то из Мака. Андрей отказывался. Но Сашка уходил, ничего не забирая. — Маленькая благодарность. И Андрей тихо отвечал: — Спасибо. Иногда Саша спрашивал, кивая на перебинтованные еще руки: — Болит? Андрей качал головой: — Это не так больно, Саша. Кабанов кивал и ничего не уточнял. Осень выдалась холодная и промозглая, а последние джинсы он испачкал краской, даже не помнил где, и кроссовки больше набирали воды, чем спасали от нее. Андрей ходил вдоль наваленных кучами вещей, пытаясь найти нужное, прикидывал, сколько может потратить, и совершенно случайно, в очередной раз оглядываясь, увидел ее... Мать. Она вытаскивала из кучи несколько пар одинаковых по размеру штанов и футболок. Для детей в Общине, Андрей знал. Потом подошла к коробкам с носками. Андрей смотрел и не мог насмотреться. Он всегда о ней думал. Думал, что она попробует его найти, но ничего не происходило. Они могли никогда и не встретиться, но если так случилось, значит... так надо. И Андрей, глубоко вздохнув, подошел к ней. — Здравствуй... мама. Та обернулась к нему и смотрела испуганно, будто не сын был перед ней, а кто-то незнакомый и очень опасный. — Ты... Как ты? Она молчала. Молчала и смотрела. Будто ей запретили разговаривать с ним. — Мне, — Андрей терялся, не чувствуя отклика, не в силах хоть что-то уловить в ее взгляде, — мне важно знать, ты... действительно... Действительно не считаешь больше меня сыном? Мать кивнула. — Но ма... — он попытался дотронуться до ее руки, но она отпрянула. — Извини, я понял. Может... Можно я тебе помогу? Та сначала отрицательно дернула головой, но потом кивнула. Протянула Андрею часть вещей, но очень осторожно, стараясь не коснуться его. Также, не говоря ни слова, они прошлись по остальным рядам, и Андрей даже успел схватить несколько игрушек. — Не говори, что от меня, но отдай. Мать кивнула, и Андрею показалось, что заметил тень улыбки. Он даже забыл, зачем сам приходил. Помог сгрузить вещи в сумки и проводил до станции. За все время не услышал ни слова в свой адрес, не почувствовал даже малейшего касания. Но и презрения не уловил тоже. Они ждали электричку, и Андрей всматривался в мать и отчетливо понимал, что, скорее всего, видит ее последний раз. Когда уже подъезжала электричка, мать судорожно полезла в сумку. Вытянула оттуда свитер и джинсы, торопливо сунула оторопевшему Андрею и на секунду коснулась рукой его щеки. А потом ушла, не дав проводить до вагона.