Сердце - мой компас

И снова она льёт нескончаемые слёзы в подушку, снова её душа разрывается от боли… Вцепившись ногтями в тонкий шёлк постели, Махидевран горько плакала, не зная, куда деть себя от разочарования, страданий, обиды. Как же больно, когда вот так, по щелчку, рушится весь твой заново отстроенный мир. Больно, когда ломается надежда. Пока сына увели на учёбу, она позволила себе эту слабость. Неведомо, сколько часов провела вот так, изводя себя до полного опустошения. Казалось, слёз уже не осталось, но они всё текли по её бледному лицу, хотя она и престала уже их замечать, как впрочем, и весь мир.

Когда ты уходил, я растворилась. Я вылилась, я выдохлась до дна. Сжималась, корчилась, кричала, злилась, Смиряясь с тем, что я теперь одна. Глотала слезы, била, проклинала, Секунды боли пробуя терпеть, О смерти всех богов я умоляла, Боясь, но так желая умереть… Когда ты уходил - не понимала. Влюблюсь как присосусь, не оторвать. Пустая, глупая! Тебе любви же мало Так можешь всю к чертям меня забрать… Казалось, что не нужно солнца, рая, Что задышу любым я воздухом с тобой. Как падаль скверную тебя поднять могла я, Прижать к себе. Единственный, святой! Я ненавидела тебя. Любила. В твоей же лжи тебя хотела утопить. Кусала в кровь и об одном молила Тебе однажды также полюбить!

Сломанной куклой бездвижно лежа на кровати и глядя пустыми глазами в никуда, она и не услышала, как дверь тихонько отворилась. Она, наверное, даже не обратила бы внимание, если бы две маленькие ладошки не обхватили её руку. - Мамочка! – Жалобно всхлипнул мальчик, - Почему ты плачешь? Тебя кто-то обидел? Скажи, я его накажу! Никто не смеет обижать мою маму! Губы дрогнули в слабой улыбке. - Мустафа! – Махидевран, привстав, прижала сына к груди. Он – всё, что у неё есть. Свет её жизни, маленькое кареглазое счастье. Он – единственный, кто никогда и ни за что её не бросит, всегда будет рядом, поддержит, как сможет. Он – её отрада. Его радость – радость для неё, его слёзы – и для неё горе. Нужно взять себя в руки. Лишь бы он не расстраивался. - Всё хорошо, мой дорогой, - добавила она, поцеловав ребёнка, - Я просто себя не очень хорошо чувствую. - Тогда тебе нужно выпить лекарство, - Важно сказал малыш. Вздохнув, Гюльбахар на секунду отвела глаза. - Боюсь, лекарство мне не поможет, - с горечью ответила она, пытаясь успокоить ноющее сердце. - Тогда, наверное, это очень сильная болезнь, - догадался Мустафа, - пойдём, погуляем саду! Тебе будет легче. - Мне нужно просто немного отдохнуть, - улыбнулась она, - Гюльшах! Отведи Мустафу в сад, погуляйте. - Слушаюсь, госпожа, - поклонилась служанка. И, поцеловав ручки сына, Махидевран вновь легла на кровать, пытаясь хоть немного расслабиться и уснуть.

…

В саду около охотничьего домика было красиво и тепло. Но на душе было неспокойно. Изабелла ходила по саду, с тоской смотря вдаль. Где, где её былая свобода?! Когда она успела стать чьей-то пленницей и долго ли ещё всё это терпеть? Несмотря на вспыльчивость, она прекрасно понимала, что о побеге пока не может быть и речи. Вот если бы у неё было хоть немного денег и хотя бы одна лошадь! Так нет же – ей и шагу ступить не дают! - Что с вами, принцесса? – Тихо осведомилась Кармина. - Что со мной может быть? – Печально усмехнулась она, проводя рукой по нежным цветам, - Я в клетке, Кармина. Мне не дают даже вздохнуть. Я хочу вырваться отсюда поскорей! Даже моего любимого занятия, скачек, меня лишили. Видимо, в силу своей глупости и невежественности, они решили, что, раз я женщина, то моё место за шитьём или, как максимум, за слезливой книгой. - Что поделаешь, - покачала головой служанка, - Нам придётся ненадолго с этим смириться. - Ни за что! – Принцесса явно недолюбливала слово «смирение», - Кармина, я это так не оставлю! С секунду они задумчиво молчали. Служанка лишь пожала плечами, зная, что здесь уже ничего не сделаешь. Но Изабелла так не считала. Внезапно в голову пришла идея… - Кармина! – Восторженно воскликнула она, - Слушай… любым способом достань мне лист бумаги, перо и чернила! Хотя нет, два листа! Как хочешь достань! - Но… - Опешила служанка, - Зачем два? И как я это сделаю? - Потому что писать будем двоим людям, - Улыбнулась Изабелла, - Попроси принадлежности у служанки-турчанки, которую приставили ко мне, скажи, что писать буду султану Сулейману. Уговори её, думаю, труда не составит. - Что ж, попробую, - Ответила Кармина, заранее побаиваясь грандиозных планов своей госпожи. Слишком хорошо она её знала! «Да убережёт нас Бог от беды» - Вздохнула она, гадая, какую же шалость готовит для несчастных османов бойкая принцесса.