Сердце - мой компас

Силясь сдержать слёзы, Хюррем уверенно направилась к покоям повелителя. Им нужно поговорить. Сколько писем, кричащих о любви, боли и раскаянии она ему отправила за эти три дня, сколько раз умерла, сколько слёз выплакала! Может, хватит?! Сулейман сидел в своих покоях, обложившись бумагами. Самозабвенно погрузившись в процесс решения государственных проблем, он решил таким образом закрыться от размышлений о проблемах личного характера. Однако случайно его взгляд упал на красивое изумрудное колье, которое он сделал своими руками. Сделал для своей смеющейся госпожи… Вспомнились её не менее яркие, очаровательные зелёные глаза, полные нежности. Настоящие изумруды… Вспомнились множество писем, которые отправила она ему. Вспомнилась её соблазнительная фигура, запах волос, ягодный вкус губ… она по-прежнему любима и желанна, разве это не очевидно? Но рядом лежало большое сапфировое кольцо. Сапфир – тёмно-синий камень, такой же, как цвет глаз его Весенней Розы… Как назло, вспомнились дни юности, что они провели вместе. КАКАЯ это была любовь! Когда, когда всё закончилось? Когда он успел нарушить тысячи клятв, что давал ей тогда, когда её место в его сердце заняла другая? И заняла ли? Хюррем – сама женственность и страсть. Она всегда знала, чем завлечь его, зажечь, свести с ума... Махидевран – сама нежность. Она всегда с такой искренней любовью смотрела на него, что его сердце замирало… «О Аллах, помоги мне!» - Вздохнув, взмолился султан. Встав, он подошёл к камину, завороженно глядя на танцующие язычки пламени… Как вдруг в покои без позволения влетела Хюррем. В красном платье, с глубоким декольте, невинным манящим взором колдовских глаз, она неумолимо притягивала… - Что? Что ты здесь делаешь?! – Сулейман непонимающе и с гневом взглянул на фаворитку. Нахмурив своё милое личико, она умоляюще сжала губки в тонкую линию, и… упала перед ним на колени. - Сулейман, - с придыханием прошептала она, целуя край его одежд, а затем подняв голову так, чтобы видеть его глаза, - Любимый, умоляю, прости меня! Ты – моя жизнь, я… я ничто без тебя! Мне ничего не нужно, кроме твоей любви, Сулейман! И… если хочешь наказать меня, то лучше убей! Потому что наказание разлукой с тобой – это слишком для меня! Я всё переживу, кроме твоей холодности. - Ты сама всё для этого сделала! – Пытаясь быть равнодушным, ответил он, но тут же отвернулся, понимая, что нет сил видеть её слёзы. - Сулейман! – Хюррем уже кричала, - Прошу, прости меня, не оставляй меня! Султан моей души, мой господин, моя любовь, мои слёзы… прошу тебя… Говоря это, она встала, обошла вокруг и прижалась к нему всем телом, овевая султана чудесными ароматами духов и эфирных масел. Последние слова она прошептала прямо ему в губы, обвив руками его шею… Руки как-то сами собой оказались на её талии, губы – на её губах… Страсть взяла верх, заставляя забыть обо всём остальном, окутывая мир мутным туманом, словно дурман…

Его душа стремится страстно, пылко в небеса, А тело бренное к земным утехам тянет, обольщает. И на беду он видит женских разных два лица, Когда в блуде глядит он вниз, иль к звёздам взор свой обращает. Два разных имени зовут уста его, одно в молитве, а одно в проклятьи, Но то, проклятое, так страстно страждет он и вожделеет в сладостном заклятьи. И нет согласия меж телом и душой - они в раздоре горьком пребывают ... Владеет телом явно сатана, а в душу ангел влез и тело презирает.

…

Той же ночью Ибрагим в своём дворце всё никак не мог уснуть. Огонь в камине слегка освещал богатую спальню в европейском стиле, посреди которой и находился хозяин дворца, потягивая старое дорогое вино. Калейдоскопом полузабытых дней вспоминалось ему его прошлое. Вот он, маленький мальчик из Парги, продан, стал рабом. Затем детство… без семьи. Разве что воспитательница немного заменила ему мать, но ничего уже не могло быть как прежде. Потом он встретил шехзаде Сулеймана, который приблизил его, сделал другом и соратником. Дальше – должности. Сокольничий, Хранитель Покоев, Великий Визирь и много-много других… Он уже и сам перестал понимать, кем является в этой жизни, забыл, потерявшись в высокопарных титулах, которые всё больше приближали его к гибели… Таких, как он, называют не иначе, как «баловень судьбы», или «хозяин жизни». Жил в роскоши, имел власть над повелителем, над страной, тысячи женщин вертелись вокруг него… но в какой-то момент он понял, что хочется не этого… И тогда золото потеряло свой блеск, дорогие кушанья перестали казаться лакомством, покорные и раболепные красавицы с влюблёнными глазами почти перестали им восприниматься за людей, раз только и умели, что молчать и смотреть на него, отвечая совершенно односложно, даже после совместных ночей, будто вовсе не имели своего голоса, воспоминаний, мнения. И тут появилась она. Нахальная черноглазая красавица-принцесса. Казалось, ничто не заставит её склониться, ничто не заставит прикусить свой острый язычок... и это почему-то нравилось паше. Он – охотник по натуре. Вот только жертвы в последнее время сами кидались ему в лапы, он уже и привык к этому. А теперь вот эта бегает, ускользает, чарует, смеётся, да так, словно жертва вовсе не она… Когда он увидел её в первый раз, она была собранной, раздражённой, ехидной и горделивой. А сегодня, когда он застал её утром, она была похожа на ангела: распущенные блестящие чёрные волосы, шёлковыми волнами спускающиеся до талии, обрамляли её заспанное личико, пухлые губы манили, лёгкая ночная рубашка оставляла не очень много места для фантазии, а непокорный взгляд только раззадоривал. Она то улыбалась, то кривилась, но все её эмоции были видны, как на ладони, а в глазах плескалось море задора, остроумия, огня и светлой жизнерадостности, несмотря на маску холодной гордыни. А за её речи хотелось на неё наброситься! Вот только не очень понятно, с какими намерениями… Одновременно хотелось и сломать её, подчинив себе её гордый нрав, и, напротив, от всего сберечь, услышать от неё что-нибудь ласковое, увидеть искреннюю улыбку, обращённую к нему. Пытался отогнать от себя эти ужасные мысли. Не помогало, ну никак… её образ назойливо засел у него в мыслях, никак не желая их покидать. Наваждение. Чистое наваждение, порождённое жаждой чего-то… чего-то другого. Такого, что принесло бы свет во тьму его жизни. Этот свет жил в ней, в её доброй душе, в глазах, в сердце, в улыбке, и Ибрагим сам не понимал, откуда узнал всё это. Ведь он её почти не знает. Да и вообще, всё это бред… Вдруг вспомнилось, с каким интересом повелитель расспрашивал о ней, разглядывал её, словно оценивал… Бокал треснул в руке паргалы. Порой даже самый отчаянный бред может оказаться реальнее любой реальности.

…

Дёрнувшись, как от удара, Сулейман резко проснулся. Ему снилось бледное лицо избитой Махидевран и окровавленные руки Хюррем… Султан сел на постели, тяжело дыша. Рядом с ним лежала прекрасная девушка, чьи волосы в догорающем пламени свечи казались заревом пожара. Это она, она сотворила это с Махидевран. И невинность её черт – обман, ложь… Он знал о том, что Гюльбахар узнает об этой ночи. Недавно он дал ей надежду и тут же вновь бросил её душу в огонь. Как он мог так поступить с ней? Он ли это был? О чём думал?! Ни о чём, вот именно. Лишь об огне страсти, который всегда так умело зажигала в нём эта женщина. - Сулейман? – Тихий голос её совсем рядом, а мягкая рука осторожно легла на его плечо. Вдруг пришли воспоминания, как из небытия. Стало противно, но уже не только от жестокости, совершённой его «смеющейся госпожой», но и от себя самого. - Уйди, - отчеканил он, неаккуратно сбросив её руку с плеча. - Что? – Не поняла хатун. - Оставь меня сейчас, Хюррем. Я хочу побыть один. Слёзы обиды ярости и боли навернулись на глаза. «Зачем ты так со мной?» - Читалось в них. - Это всё из-за неё, да? – Сглатывая горечь, спросила она, боясь ответа. Но она должна знать. - Хюррем, я пока что тебя ещё прошу. Оставь. Меня. Одного. На удивление она послушалась… но в душе поселился страх. Она, будучи умной женщиной, сейчас отчётливо видела, что он мечется между ними. И выберет только одну. По её губам скользнула змеиная усмешка. Она – Хюррем, она – феникс, который всегда восстаёт из пепла. И тот, кого она любит, будет принадлежать только ей! Потому что она всегда добивается желаемого. И никогда не сдаётся.