Движение Освобождения

Подтянув на носу платок, Ривай обводит взглядом душный бар, в который набилось добрых несколько сотен человек. Стоит невыносимый гул, все обсуждают новые инициативы и правила, шуршат брошюрами, пытаются удержаться в равновесии в толпе и в сознании в жарком помещении. Изабель по левую сторону скрещивает ноги и сжимает руками щиколотки, покачиваясь, смотрит восторженно на море чужих затылков. Сесть верхом на барную стойку оказывается единственно возможным вариантом стать хоть как-то заметными. Ривай надеется, что, по крайней мере, десяток-другой человек его услышит. Его раздражает шум, жар, количество людей, осознание того, что Кенни может быть где-то рядом… Девушка, которую Ривай пару раз встречал на мероприятиях Движения, вновь протискивается к ним и настойчиво просит подойти к журналистам, столпившимся у входа. Мол, жаждут видеть основателей. Снова отказавшись, Ривай замечает боковым зрением, что Фарлан смотрит с неодобрением, и поворачивается к нему. — Можно и уделить им пять минут, — говорит Чёрч, не дожидаясь вопроса. — Ты ведь сам хотел открытого диалога. — Мы сейчас не в том состоянии, чтобы начинать переговоры. — Так ничего и не начнется, — Фарлан пожимает плечами, снова рассеянно пялится в толпу. Ривай хмуро вздыхает. Сам ведь подумывал над этим. Зачем противиться, если нашел лишнее подтверждение собственной правоты. — Ладно, — он спрыгивает со стойки и отряхивается. — Вы сидите здесь. — Почему? — приподнимает брови Фарлан. — Я так сказал, — огрызается Ривай. Нервотрепка и так порядком утомляет, а тут еще этот со своими умозаключениями. Чёрч потрясенно молчит, глядя на него, и Ривай добавляет пристыженно: — Может быть опасно. Мы не знаем, кому там понадобились на самом деле. — Ты тем более не справишься один. — Все будет нормально. Пригляди за Изабель, я скоро, — неловко похлопав Фарлана по колену и словив в ответ настороженную улыбку, Ривай начинает продираться сквозь толпу. Его уже некоторое время смущают мужики из отряда Смита, шевелящиеся по периметру так, будто что-то происходит, и вторым делом он собирается выяснить, что случилось. Вход оказывается поблизости так неожиданно, будто двери сами выныривают из толпы. Ривай смотрит с расстояния на камеры и микрофоны, делая вывод, что журналисты вроде как похожи на настоящих. Кажется, он несколько перебдел из-за ощущения постоянного напряжения, сопровождавшего его последние дни. А потом Ривай слышит громкий, оглушительный звук удара. Его с силой бросает вперед, что-то падает сверху и наступает кромешная темнота. Ривая ставят на ноги, хлопают по щекам. Он открывает глаза и мутно видит перед собой женщину в форме спасателя. Она что-то говорит, указывает ему в сторону машин скорой помощи и отходит в сторону. Ривай качается. Спину щиплет, болит все тело, особенно нога. Запах дыма разъедает легкие, а в глазах до тошноты мельтешат фонари, люди, все сливается в одно сплошное пятно с яркими вкраплениями. Ривай поворачивается и видит перед собой наполовину разрушенное здание. Что-то горит, что-то падает и двигается, спасатели разбирают бетон и дерево. Обжигающая волна страха накрывает с головой. Ривай открывает рот, выдыхая пар, озирается, куда-то бредет, заплетаясь в собственных ногах, паникуя от мира звуков, к которому, кажется, только что подключился. Сирены воют, бьется стекло, плачут люди. — Изабель? — беспомощно повторяет он, с усилием вглядываясь в лица. — Фарлан? Изабель?.. Из-за плеча отчетливо говорят, что, по каким-то там данным, под барной стойкой поместили бомбу. Вдох застревает в горле. Он медленно поворачивает голову на звук голоса и видит смазано, как кого-то везут на каталке мимо. Потом Ривай разворачивается и вновь смотрит на обломки, не моргая. Его поглощает оцепенение. В голове вертится последняя мысль, которую он запомнил до всего этого — перенервничал и запретил идти. Велел сидеть, перебдел. Ривай медленно присаживается на корточки, тупо глядя перед собой, берет какие-то щепки и отбрасывает их в сторону. Расчищает клочок асфальта, разгребая мелкие обломки. Потом вытаскивает из-за шиворота забившийся под ключицу платок, вытирает им задубевшие от холода пальцы и трет бурый подсохший след, оказавшийся под слоем обрушенных стен. Выпрямившись, Ривай не знает, как долго собирается стоять так — прямо, опустив руки, глядя в ступоре на только что созданное чистое пятно. Он слышит свое имя и поворачивается, будто во сне. В нескольких шагах видит Эрвина. И, хотя они идут друг другу навстречу спешно, Риваю кажется, будто до того момента, как он утыкается носом в его грудь, проходит целая вечность, а может, и две. Снова становится темно. Ривай стоит, бессмысленно ухватившись пальцами за рубашку Эрвина под пиджаком, чувствует, как сводит судорогой чужие руки, прижимающие его к теплу. Он ему нужен. Он ему дорог. Кто кому? Ривай не знает. Потом он все же отстраняется, поднимает голову. Смотрит в лицо, обращает внимание на взволнованно сдвинутые брови. — Ты обещал, что обеспечишь безопасность. — Они не успели, — тихо говорит Эрвин. — Погибли. Информация дошла слишком поздно. — Ты обещал, — повторяет Ривай твердо. Будто теперь это имеет какое-то значение. Эрвин молчит, и он отходит, снова оборачивается на обломки. Бормочет: — Нахер я тебе доверился. — Считаешь, что я их убил? — спрашивает Смит так, словно хочет услышать ответ. Потом делает шаг навстречу, сжимает Ривая чуть выше локтя. Нашивку сорвало, на ее месте теперь дыра. Ривай не знает. Он ничего не чувствует. Все становится бессмысленным — Движение и права, война с государством, жажда лучшего будущего. Как он вообще мог решить, что сохранит жизни и благополучие десятков сотен человек, если оказался не способен защитить двоих? — Я должен был позволить им пойти со мной, — говорит он бессвязно, просто закрепляя для себя этот факт вслух. — Облажался… Эрвин дергает его ближе, не поворачивает, только подтаскивает боком. — Хватит, — жестко говорит он. — Это сделал не я и не ты. Это сделала тайная полиция. Тайная полиция убила их. Мы на одной стороне, хочешь ты того или нет, и я продолжу бороться за тебя, даже если ты перестанешь мне доверять. Ривай поднимает голову, смотрит почти растерянно. — Я переживу, если решишь растратить свой потенциал, вернувшись к прежней жизни. Ты имеешь на это право. Что касается других прав — я и мои люди их отвоюют. Но если ты захочешь помочь и значительно ускорить процесс, я буду этому только рад. Больше никаких сделок, Ривай. Только твой собственный выбор. С этими словами Эрвин отпускает его руку. Сжимал так сильно, что теперь саднит. Ривай тупо отводит взгляд, смотрит на тех, кто спасся, вновь на завалы, на полицейских, опрашивающих свидетелей, и внезапно понимает, что по показаниям, скорее всего, мертв. В последний раз его видели возле стойки. Значит, на некоторое время Кенни удовлетворится этой информацией. Ривай погиб, ему некуда идти. Обрывки знаний о том, что происходит после смерти, калейдоскопом сменяют друг друга в голове, подкидывая картины навроде Изабель в длинном белом одеянии в потоке света. Он поворачивается к Эрвину, смотрит в потемневшие от серьезности глаза. Ривай не может ничего сказать. Он лишь протягивает руку, и Смит крепко ее пожимает.