«Я не смогу посмотреть на тебя по-другому»

Моринага Тецухиро Я сидел напротив Минами, которая, казалось, пребывала в состоянии, близком к шоковому. Тёмно-карие глаза широко распахнуты, пухлые губы слегка дрожат. — Значит, вот так? — Голос девушки был сухим, но она быстро взяла себя в руки, что, определенно, заставляет задуматься. Да, такая перемена в настроении меня очень удивила, а голову стали одолевать сомнения. Глядя на Хоши, я вдруг понял, что из всех её слов и действий едва ли половина была искренней. От этого стало мерзко, и я спросил: — Скажи честно, слова о любви были просто попыткой выиграть пари? Я не отводил взгляда, наблюдая за сменой эмоций на её лице. Побледнев, Минами закусила губу, отводя глаза. — Ну… Ты мне нравишься, это правда, но… не знаю, — получил я в ответ. Отвернувшись, прикрыл глаза и кивнул своим мыслям. Я был прав — пустые слова. — Могу считать, что пари аннулировано? — нахмурился, поворачиваясь к ней лицом. Губы девушки сжались в тонкую линию, и Хоши прошипела сквозь зубы: — Как хочешь! Она встала, молча проходя мимо меня в сторону ванной, и громко хлопнула дверью. Очевидно, я слишком задел её самолюбие, но я не готов потерять семпая из-за прихоти этой особы. Да и то, какие методы она выбирает, как бьет по самому больному и сокровенному ради своих целей — отвратительно. Я не люблю, и никогда не любил, конфликты, поэтому, чтобы лишний раз не ссориться с Минами, просто, даже не попрощавшись, покинул её комнату и направился в сторону нашего с семпаем дома.

***

Квартира встретила Тецухиро тишиной и тусклым светом из гостиной. Сняв кроссовки, он медленно двинулся туда, уже не надеясь на что-то хорошее от сегодняшнего вечера. Слабый запах кофе и сигарет витал в полумраке, голубоватый свет от экрана ноутбука падал на спящего, запрокинув голову назад, на диване, Соичи. Пепельница, переполненная окурками, стояла рядом с пустой кружкой возле компьютера. Тацуми размеренно дышал, всё в его виде говорило об ужасной усталости. Устыдившись тому, что он ещё и добавил семпаю стресса, Моринага, стараясь не шуметь, убрал кружку и пепельницу и заглянул в ноутбук. На мониторе были таблицы наблюдений и несколько вкладок с текстовыми документами. «Столько работы, а я ещё и со своей ревностью к нему приставал», - корил себя Тецухиро, быстро «пробегая» глазами отчет о работе, внося коррективы и добавляя новые данные из сегодняшних опытов. Когда работа была окончена, парень покосился на так и не проснувшегося Соичи и, сохранив файлы, закрыл ноутбук, убирая в сторону. Осторожно присев рядом, Моринага кончиками пальцев задел руку Тацуми, который даже не шелохнулся в ответ. Сокрушенно вздохнув, прекрасно осознавая последствия, Тецу наклонился и нежно коснулся губами щеки семпая. Слегка дернувшись, Соичи приоткрыл глаза, отыскивая источник беспокойства. «Источник» же сидел немного поодаль, так как успел отскочить на случай рефлекторного удара в челюсть от «возлюбленного». — Вернулся? — сонным, почти безразличным голосом поинтересовался Тацуми, хмурясь в попытке разглядеть получше виноватое лицо бывшего кохая. Поджав губы, Мори кивнул. Карие глаза осмотрели комнату. — Зачем ноутбук выключил, я ещё работал, - всё так же тихо и спокойно поинтересовались из полумрака. — Я закончил отчет и таблицы, внеся изменения, так что Вам не о чем волноваться, — быстро затараторил Тецухиро, всё ещё опасаясь внезапной вспышки гнева. — Семпай, простите меня за эти дни, за лишнее беспокойство, я, правда, должен был больше о Вас за… — Хватит, — вздохнув, Тацуми поднялся с дивана, потянувшись. — Я спать. — Он повернулся в сторону спальни. — И спасибо, что закончил отчет. Уже направляясь в свою комнату, он услышал взволнованный голос Моринаги: — Семпай, Вы можете уделить мне немного времени, пожалуйста? — Я устал и хочу спать! — отрезал тот, сердито глядя на парня. — Это ненадолго, — взмолился Тецу, — всего на несколько минут, прошу Вас. Замерев на долю секунды и пробормотав: «У тебя ровно пять минут», Соичи уселся на диван, подальше от бывшего кохая. — Спасибо, — улыбнулся Моринага и, набрав в грудь воздуха, произнес: — То, что Вы наблюдали эти дни… — Мне не интересно слушать про твою девушку, Моринага, — раздраженно перебил его Тацуми, — если это всё, то я… — Да подождите Вы! — Теперь уже рассердился Тецухиро. — Почему Вы никогда не можете меня выслушать, семпай?! Она не моя девушка, даже не подруга! — И что это должно означать? — Голос Соичи был пронизан холодом. Подавив в себе раздражение, чтобы снова не рассориться с семпаем, Мори решил ненадолго сменить тему: — Может, я сделаю кофе, и мы просто посидим и поговорим? — Он умоляюще глядел на аспиранта, который смотрел ему в глаза устало и немного хмуро. Вздохнув, понимая, что если не сегодня, то Моринага вернется к этому разговору в другой день, причем выберет ещё более неподходящий момент, Тацуми прорычал: — Неси кофе! — и скрестил руки на груди, всем своим видом давая понять, насколько неугомонный кохай его достал. Счастливо улыбнувшись, Тецухиро «пулей» влетел в кухню, по пути включив мягкое освещение в комнате. Быстро сварив кофе, вернулся в гостиную, где Соичи уже снова «клевал носом». Кружка горячего напитка приземлилась перед мужчиной, источая приятный аромат, отчего Тацуми всё же нехотя открыл глаза. Сам же Моринага сел на диван, чуть поодаль от семпая, влюбленно глядя на любимого «тирана». — Черт, выкладывай уже, что ты там хотел! — рявкнул Соичи, беря кофе и делая глоток. — Я хотел бы рассказать, что вообще происходило, и почему я причинил Вам столько беспокойства, — парень кусал губы, пытаясь подобрать слова. — Ну, и? — Терпение Тацуми подходило к концу. — С этой девушкой я заключил пари, — выпалил на одном дыхании Тецухиро и посмотрел в карие глаза, расширившиеся от удивления. — По поводу? — выгнул бровь семпай. — Она пыталась сделать из меня натурала, — сипло прошептал Мори, опуская взгляд. Повисло неловкое молчание. Соичи непонимающе уставился на парня, который сжимал в руках кружку, не поднимая глаз. Вздохнув, Моринага начал сбивчиво рассказывать о том, как помогал Минами найти лаборатории, как та его поцеловала, как, после этого, он сказал ей, что у него отношения, что он — гей… — Постой, Моринага, — от гневного голоса Тацуми, казалось, даже воздух раскалился. — Ты сказал ей о нас?! Тецу, спохватившись, поднял испуганный взгляд на покрасневшего семпая, который буквально метал взглядом молнии в ожидании ответа. — Нет! — воскликнул парень, оправдываясь. — Я только сказал, что у меня есть парень… — Что ты сказал?! — возопил Соичи, стремительно выходя из себя, и с громким стуком поставил кружку на стол. — Ну, я же не мог сказать ей о Вас! — лепетал Моринага, медленно отползая по дивану. — Поэтому я сказал, что уже занят, что люблю другого человека, что не могу с ней встречаться… — Мы не встречаемся!!! — взбешенно выкрикнул Тацуми. — Да, да, мы просто живем вместе, простите, семпай, — быстро согласился Тецу, пряча разочарование за вымученной извиняющейся улыбкой. Но аспирант уже успокоился, быстро беря себя в руки. Отпив немного остывшего кофе, он воззрился на своего сожителя, поинтересовавшись, как бы, между прочим: — Получается, о том, что… отношения… — на слове «отношения» он неприязненно скривился, — у тебя со мной, ты ей не сказал? — Нет. — Значит, она не знает о нашем… сожительстве? — прищурившись, семпай заглянул в зеленые виноватые глаза, поднося кружку к губам. — Знает. Подавившись, Тацуми закашлялся, тут же приобретая цвет переспелого помидора. Оттолкнув от себя подскочившего на помощь Тецухиро, он просипел, задыхаясь: — Как?! От-откуда?! Но Мори уже убежал на кухню, неся оттуда стакан холодной воды. — Вот, выпейте, семпай! — произнес, подавая. Приняв посуду, аспирант хрипло выдохнул: — Отвечай, скотина… — В несколько глотков осушив стакан, Тацуми с трудом подавил желание «пульнуть» им в кохая. Теребя пальцами край футболки, Моринага отсел подальше от своего «демона» и буркнул под нос: — Она видела нас в лаборатории… Соичи нахмурился, не расслышав: — Повтори громче, я не понял. Мне показалось, что ты сказал… — Она видела, как мы с Вами… — чуть громче произнес Тецу, сжимаясь в комок в предвкушении побоев, — …как мы с Вами целовались… в лаборатории… в тот день… Минами Хоши Стоя под прохладными струями, я пыталась привести нервы в порядок. Впервые я чувствовала себя настолько униженной и раздавленной. Моринага… Твои последние слова были словно пощечина, хлесткая такая пощечина, разбивающая вдребезги самолюбие и гордость. Игры не будет, пари тоже. Да я и в глаза теперь ему смотреть не смогу. Никогда ещё за свою недолгую жизнь я не чувствовала себя такой грязной. Растоптанной. Но я сама виновата — слишком опрометчиво повела себя, слишком быстро выложила «карты на стол». И какое-то горькое послевкусие от всего произошедшего. Услышав, как хлопнула входная дверь, вышла из душа, завернувшись в полотенце. Примостившись на край кровати, дала волю слезам. Настоящие слезы стыда и злости, хотя скорее на себя, чем на него. Самоуверенная дура! Чем я думала?! Он, наверное, всё расскажет своему любимому и несравненному Тацуми-сану, самодовольного взгляда которого я просто не вынесу. Хм, однако, едва я подумала об этом, как слёзы высохли. Ведь Тацуми-сан стыдится этих отношений, а значит, и виду не подаст, что знает о случившемся. А с Моринагой я постараюсь не пересекаться. Вот и решение. Просто избегать его, переключив своё внимание на кого-нибудь другого. В конце концов, он не последний красавчик в этом универе, а восторженных взглядов я на себе за время учебы здесь поймала предостаточно. Вот только любой другой объект уже не будет таким желанным. Просто замена, чтобы потешить уязвленное чувство собственной важности. На месяц. А затем — Осака и родной университет. И пока-пока, Нагоя! Пока, Тацуми-сан! Прощай, Морианага! А то, что было в этом городе… Хах… Это было полное поражение в самом начале борьбы. Хм, а ведь чертовски отрезвляет! Моринага Тецухиро На семпая было страшно смотреть — он вскочил, резко побледнел, затем покраснел, затем сжал и разжал кулаки, после чего обессилено рухнул на диван и закрыл лицо рукой. Подняв на меня раздраженный взгляд, прорычал: — Это всё из-за твоей вечной тупости! Я просто молчал, виновато смотря в прекрасные карие глаза, которые сейчас выражали такую бурю эмоций, что мне захотелось провалиться сквозь землю или, хотя бы, вернуть сказанное назад. Поэтому я прибег к проверенному, отработанному приему — залепетал с бешеной скоростью, состроив «щенячьи» глазки: — Ну, простите меня, семпай! — Я дернулся, было, к нему, чтобы обнять, но впервые четко осознал, что это не то, что мне стоит делать. Увидев, что я не собираюсь приставать к нему с «извращениями», семпай удивленно приподнял бровь и даже немного расслабился, хотя лицо его по-прежнему говорило о желании, как минимум — ударить, как максимум — отравить меня. — Я, правда, не думал, что так получится! — Умоляюще посмотрел на него. — Я буду осторожнее, больше не стану лезть к Вам в университете, только не сердитесь на меня! — Подсел чуть ближе, виновато сжавшись. — Я очень Вас люблю, и не хотел причинять неудобства! — Да заткнись ты уже! — рявкнул семпай, доставая сигареты. — Идиот! В ответ я лишь обреченно кивнул и опустил голову. — Лучше скажи, что теперь делать? Как ты собираешься объяснять ситуацию, если она всем проболтается? — За первой сигаретой последовала вторая. Семпай раздраженно топал ногой, да и зажечь получилось лишь с третьего раза. Я чувствовал себя ужасно виноватым, но понимал, что первая волна гнева схлынула, и я могу продолжить свою оправдательную речь. — Она пообещала, что никому не скажет, — тихо проговорил и покосился на своего «демона», который только цыкнул и горько усмехнулся. — И как ты умудряешься бить все рекорды идиотизма? — Он не смотрел на меня, лишь задумчиво курил. — Вот ещё раз убеждаюсь, что ты просто доверчивый кретин! Затушив сигарету о дно пепельницы, семпай обернулся ко мне. — Это сложно объяснить, но она не проболтается, — попытался убедить я. — Она не тот человек, который будет рушить жизнь других людей. — Вспомнив её недавние слова, пробормотал. — Но, для победы в пари, она не постеснялась даже сказать кое-что. Я понимал, что если сообщу семпаю о том, что она призналась мне в любви, то всё равно не вызову у него никакой реакции, посему не имело смысла даже «заикаться» об этом. Но до меня донесся тихий вопрос: — Что сказала-то хоть? — Он, хмурясь, повернул ко мне голову. — Что любит, — почти прошептал, но тут же, спохватившись, пояснил: — Но это не было правдой, скорее попытка надавить на мои эмоции, просто она считала, что… — Я замялся. — Что?.. — Мне кажется, или в его глазах промелькнуло беспокойство? — Что Вы никогда не сказали бы мне этих слов, — выпалил на одном дыхании и замер, глядя за сменой выражений на любимом лице. Губы семпая сжались в тонкую линию, и он медленно произнес: — И чего ты ждешь от меня, Моринага? Или ты опять собрался завести «волынку» о разнице в глубине наших чувств? — Голос пронизан легким раздражением, но, при этом, в нем присутствует толика заинтересованности. Или я пытаюсь себя в этом убедить? — Ничего, правда, — тихо произнес я, глядя ему в глаза, — я понимаю, что семпай никогда не скажет такого, что я должен быть доволен уже тем, что семпай просил меня остаться. Просто, я обязан был рассказать, чтобы не было недоразумений. Слова давались тяжело, ведь мы столько раз за всё это время возвращались к подобной теме, и после каждой такой беседы я с обреченностью осознавал, что ответ семпая всегда будет одним и тем же. Недоверчиво хмыкнув, мой «тиран» протянул мне кружку. — Кофе остыл, можешь принести другой? Он будто давал мне понять, что готов продолжить разговор, поэтому я мигом приготовил свежий напиток и принес ему. — Семпай? — робко позвал я, всё ещё боясь его гнева. — Выкладывай уже, — нахмурился тот, делая глоток. Я не знал, чего ожидать, поэтому просто продолжил рассказывать. — В тот день, когда я не пришел домой ночью… — Мне не интересно, чем ты там занимался! — снова начал беситься семпай. А я лишь помотал головой: — Я ходил с ней в караоке, мы пили и… — Опусти подробности своей интимной жизни, — проворчал он, поставив кружку на стол. — Между нами ничего не было, семпай! — воскликнул я, на этот раз всё же приблизившись к нему и взяв его ладонь в свою. Он вздрогнул и попытался вырваться, но я не отпускал, заглядывая в его прекрасные глаза. — Я люблю только Вас, и не стал бы… — Черт, Моринага, опять ты про это! — злобно прошипел семпай, скрипнув зубами. — Даже если у тебя с ней что-то и было, ты не обязан передо мной оправдываться! — Но… Заткнув мой рот ладонью, семпай строго посмотрел на меня: — Ты на самом деле никогда не хотел попробовать с девушкой? — Он смотрел внимательно, будто выискивая что-то в моих глазах. — Семпай! — глухо воскликнул я ему в ладошку. — Если бы ты изначально не был таким извращенцем, ты не думал, что твоя жизнь сложилась бы иначе? — Я не… Семпай, Вы жалеете, что я не остался с ней? — Глаза защипало, но я терпел, потому что такое отношение уже начинало порядком надоедать. — Вы хотите от меня избавиться? Я больше Вам не нужен? — Машинально сжал его пальцы, боясь услышать ответ. — Ну, вот что ты за болван? — Проворчал любимый, отводя взгляд. — Я уже сотню раз тебе говорил, что не стал бы просить остаться человека, который мне не нужен. Да и я действительно не из тех людей, которые способны ревновать. Плюс ты всегда говоришь о любви, и я решил, что… Я принял это, хотя подобное для меня сложно, — он отчаянно прятал глаза, но это был тот самый редкий случай, когда семпай, пусть сбивчиво и не всегда понятно, но озвучивал свои мысли, посему я молчал, не мешая и не перебивая. — И я, на самом деле, всё уже решил для себя… — Последняя фраза была произнесена тихо, почти не слышно, но мне стало так тепло, что… — Сем… пай… — Не удержавшись, я убрал его руку с моих губ, и положил ладонь на его щеку, наклоняясь. Но твердая рука уперлась мне в грудь, держа на расстоянии. — Ты поговорить хотел, — силясь скрыть смущение, пробормотал мой «личный демон», — поэтому оставь свои извращения на более подходящее время. — Но Вы больше не сердитесь? — Я и не сердился, раздражаешь! — мигом ощетинившись, проворчал семпай. Пробормотав: «Я люблю Вас!», я сел возле него, переплетая наши пальцы. Семпай судорожно выдохнул, но эту вольность мне всё же разрешил. В этот момент я понял, что зря нервничал, зря изводил его и себя ненужными беспокойствами, ведь семпай — это семпай, пусть сердитый, вспыльчивый, не умеющий выражать чувства и не очень понимающий чувства других, но он искренне меня принимает, может, даже любит, пусть и никогда не скажет об этом. — И всё-таки, Моринага, - задумчиво пробормотал он, глядя на остывающий в кружке кофе, — почему ты даже не предполагаешь возможность отношений с девушками? — Я рефлекторно стиснул его пальцы — подобные разговоры ни к чему не приведут. Будто поняв это, семпай обернулся ко мне и посмотрел в глаза. — Семпай, у меня уже есть Вы, — я занервничал под его пристальным взглядом, — и я — гей, так уж получилось. — Я вздохнул, вынужденный снова объяснять очевидное. — Кроме того, я уже говорил Вам — это не то, что я могу выбирать. Просто это есть, и я живу, принимая это в себе. Немного помолчав, семпай мягко вытащил свою руку из моих пальцев и взял сигарету, прикуривая. — Почему вообще ты повелся на какое-то пари? — спросил он тихо. — В чем оно заключалось? Пождав губы я ответил: — Она сказала, что сделает из меня натурала… — Это я уже слышал. — Сказала, что, так как мне осталось быть тут три недели, то за две из них она попытается показать, что девушки ничем не хуже парней, — я горько усмехнулся, — и, если у неё ничего не выйдет, то последнюю неделю она даже не приблизится ко мне. — А если бы… — Это уже не важно, семпай. После некоторых её действий, я отменил пари, — прикрыв глаза, я покачал головой. — Нельзя заставить человека любить, впрочем, как и разлюбить. И моё сердце уже занято. — Вздохнув, я прошептал, надеясь, что семпай не услышит: — Да и бросаться словами, которые я так мечтаю услышать — это подло. Всё же разобрав мою последнюю фразу, семпай, поджав губы, отвернулся. Неужели я его обидел? Иногда я совсем его не понимаю. — Если тебе так плохо от того, что я не веду себя, как влюбленный идиот и не разбрасываюсь признаниями, то мог бы… — Мог бы уйти? — перебил я его, не давая сказать самого страшного. — Вы бы хотели этого? Вы ведь сами просили меня остаться! Докурив сигарету, семпай обернулся ко мне, как-то устало произнеся: — Мне просто нужен был друг и помощник, — он хмурился, будто чего-то боясь. — Ты сам решил, что этого недостаточно. Ты и не пытался увидеть во мне друга, приставая со своей любовью… — Он осекся, боясь повторить когда-то давно сказанные слова, чуть было не ставшие окончанием нашей истории. — Семпай… — приблизившись к нему, я положил руки ему на плечи, заставляя глядеть на меня, и, как бы он не старался, а всё же посмотрел в ответ, сведя брови к переносице. — Вы хотите этого? Просто дружбы… Скажите! Он дернул плечами, пытаясь скинуть мои руки и отвести вгляд, но на этот раз я не отступил, умоляюще проговорив: — Пожалуйста, ответьте мне! Но семпай не произнес ни слова, только грозно, но слегка озадаченно, смотрел. Похоже, я застал его врасплох. — А ты сможешь? Ведь не сможешь, верно? Да и смысла в этом уже нет, я привык к тому, как сейчас… — Прошептал он, нервно облизнув пересохшие губы. От этого простого, но, в то же время, жутко сексуального жеста, я не удержался и мягко коснулся его губ своими, тут же отстраняясь в ожидании отпора. Но его не было. Только легкое удивление в карих глазах и ладонь, робко коснувшаяся моей груди, будто семпай решал — оттолкнуть или, схватив за футболку, притянуть ближе. И в этот момент на меня будто снизошло осознание. Наклонившись к его губам, я еле слышно прошептал, усмехнувшись: — Вы правы, семпай, я не смогу посмотреть на Вас по-другому… В подтверждение моих слов, я приобнял его за плечи, нежно целуя и не давая прервать, не давая оттолкнуть, буквально заставляя отвечать на мои действия. И семпай сдался, чуть приоткрывая губы, позволяя мне углубить поцелуй. Сколько длилось это наваждение, я не знаю, но когда, еле отдышавшись, я посмотрел в покрасневшее смущенное лицо, то понял, что на сегодня этого более чем достаточно. Я не хотел портить такой момент своими опрометчивыми действиями. Поэтому, я просто сел у ног семпая, положив голову ему на колени. Тонкая, прохладная ладонь зарылась в мои пряди, пустив волну мурашек по позвоночнику, словно в благодарность за то, что я не стал «заходить слишком далеко». Мягко улыбнувшись, я пробормотал, прикрыв глаза: — Знаете, а ведь Минами спросила почти то же самое — почему я не могу посмотреть на неё, как на свою девушку. Семпай посмотрел на меня, всё ещё не убирая руку. — Вот как… — Одними губами произнес он и опустил ладонь, отводя глаза. — Семпай? Могу я считать, что мы всё уладили? — Делай, что хочешь, придурок, — беззлобно сказал любимый. Он не понимает. Вижу же, что он этого не понимает! По его мнению, любить мужчину — высшая глупость, извращение, девиация. Поэтому, даже если я ему и дорог, или нравлюсь, то мне не получить словесного подтверждения. Так может, пора уже сдаться и самому тоже принять его таким, какой он есть, и не требовать большего? — Вы, наверное, устали? — попытался проявить заботу я. — Наверное, пора спать… — Единственная разумная мысль за сегодняшний вечер, — буркнул семпай, и, осторожно убрав мою голову со своих колен, встал, направившись в спальню. — Спокойной ночи! — И скрылся за дверью. А я, улыбнувшись, убрал со стола так и не допитый кофе и полную окурков пепельницу и, приняв душ, ушел в свою комнату. Ещё никогда я не спал так спокойно, будто всё наконец-то на своих местах. Этим утром мы пошли в университет вместе с семпаем. По дороге он давал мне ценные указания по дальнейшему ходу эксперимента, а я просто улыбался своим мыслям, при этом запоминая каждое его слово. Пожелав друг другу хорошего дня, разминулись на входе — я в лабораторию, следить за ассистентами, а семпай — на очередную лекцию, где, как я надеюсь, обойдется без конфликтов с Минами. Странно, что, обычно привлекающая внимание, сегодня она будто испарилась, ни разу за весь день не попавшись мне на глаза. Но никаких косых взглядов я на себе не поймал, ни когда шел от лабораторий в столовую, ни когда, купив нам с семпаем еду, сел с ним за столик в углу. Значит, она держит слово, чему я несказанно рад. Всё постепенно вошло в колею. Несмотря на свой поистине демонический характер, семпай стал чуть мягче. Единственное условие — не приставать с непотребствами в стенах университета. Зато дома, приняв расслабляющий душ, он полностью отдавался мне, лишь изредка, по привычке, бурча под нос совсем не обидные и вовсе не искренние ругательства. Так, незаметно, прошли три недели. И вот уже поезд везет меня в Хамаматсу. Осталось не больше полугода, по истечении которого мне пообещали перевести меня в филиал в Нагоя. Думаю, это отличный шанс что-то изменить в наших с семпаем отношениях. И, может быть, я позволю себе в это верить, тот наконец-то признается, что, как бы он ни хотел видеть во мне друга, он уже не сможет посмотреть на меня по-другому.