Pray

      Я стою перед дверью и мне совершенно не хочется заходить внутрь. В том, что виновник всех моих проблем дома, я уверен и мне даже не нужны мои способности – запах его течки пробивается на лестничную клетку.       Выдохнув, я поворачиваю ключ и вхожу. В квартире тишина. Я разуваюсь и иду в комнату Лу, которая, конечно же заперта. – Черт тебя подери, Лухан, открой!       За дверью ни звука. И тут мой взгляд падает на клочок бумаги, торчащий из-под двери уже в мою комнату. Я аккуратно поднимаю его и понимаю, что передо мной часть сегодняшнего подарка, на обрывке голова, лицо с прижатой к нему левой рукой и правое плечо ангела-меня. Я толкаю дверь и вижу как пол моей комнаты усыпан обрывками остальной картины. На некоторых виднеется еще не высохшая влага, а кое-где бледно-розовые разводы. Без экспертизы я мог быть уверен, что это кровь того парня, лежащего в переулке.       Моя рука разжимается, выпуская клочок бумаги, и сжимается вновь, но уже в кулак. – Черт бы тебя подрал!       Церемониться больше не за чем и я одним ударом плеча заставляю дверь в комнату подопечного распахнуться. Чудом она не слетает с петель. Лухан сидит на полу, опершись на кровать спиной. На нем черные брюки, мое серое худи с двумя шестиугольниками, внутри которых лабиринт, и капюшон натянут на голову. Одежда мокрая насквозь, а на манжетах рукавов виднеются те же бледно-розовые следы крови, которую так и не смог смыть дождь.       Одним рывком я подхватываю его за ворот и, едва не вытряхнув из великой на пару размеров одежды, чем нужно, впечатываю в стенку. – Какого хрена ты творишь, Лухан?! – выкрикиваю прямо в лицо. – Мне нечего сказать тебе, – его глаз не видно из-под мокрой челки, а губы растягиваются в безумную и одновременно горькую улыбку, от чего мне становится даже немного не по себе. – Ты ведь и так все знаешь, хён.       Последнее слово бьет больнее пощечины, отрезвляя. Нет, мне еще хочется ударить Лухана в нос, сломав его. Но я отпускаю его и отхожу на пару шагов назад, запустив пальцы в свои волосы. Мне даже не хочется думать о том, где именно я облажался, хочется просто забиться в угол. Или исчезнуть. – Я не лез в твою голову с той ночи ни разу, – бесцветный голос эхом отдается в напряженной тишине и плечи Лухана опускаются ниже прежнего. – Я сделал это, чтобы ты не ушел. Ты сказал, что уйдешь, потому что мне лучше, и поэтому я…       Теперь мне хочется рассмеяться. Или закричать громкое и протяжное "А-А-А-А!" – Ты мог бы просто сказать мне. – Я массирую пальцами веки, чувствуя, как начинает трещать голова. Чертова лухановская течка, про которую я и думать забыл, теперь обрушивается новой силой на мой организм. Почему всегда наваливается все сразу?! – Я думал, что ты и так всё… – Я понял! – вновь повышаю голос и чувствую себя паршивее прежнего. Я провожу ладонью вниз по лицу, натягивая кожу, словно пытаюсь снять все эти проблемы. Но лучше, конечно же, не становится. Надо убираться отсюда. – В любом случае, теперь, когда я так облажался с тобой и допустил подобное, мой босс уже на полпути, чтобы снять меня с этого дела.       Я разворачиваюсь, чтобы уйти подальше отсюда и не видеть этого чертового китайского оленя, к которому успел привязаться больше, чем ко всем своим "клиентам" вместе взятым, а теперь еще, ко всему прочему, испытывал явно не двусмысленные желания. Но я не успеваю сделать и пару шагов, как чужие руки сзади крепко обхватывают меня, а чужой лоб утыкается мне в спину. – Не отпущу… Пусть хоть они все придут за тобой – я тебя не отдам!       Я застываю. Дышать практически невозможно, но вовсе не потому, что Лухан сильно сжимает мою грудную клетку. Его вязкий запах словно обволакивает меня, не только снаружи, но и изнутри, тягуче обвивая каждый орган и стирая беспокойства и мысли из мозга. Помимо привычного возбуждения, я ощущаю столь непривычное спокойствие.       Всё происходящее словно бы уходит на задний план и становится не важным. Вместо того, чтобы уйти, я разворачиваюсь к подопечному. Он смотрит на меня впервые за этот вечер и вновь прижимается уже к груди заплаканным лицом. Я тяну вниз за капюшон и утыкаюсь в его макушку.       И я готов простоять так вечность. Ну, или хотя бы пока сюда не ворвется Сухо, размахивая бумажкой о моем отстранении. – Хён, у тебя… – Почему ты называешь меня "хёном" опять? Я же просил. – Просто, я тут подумал… Ким Чонин – это ведь не твое настоящее имя… – сопит мне в рубашку. – Кай. – Что?.. – Меня зовут Кай.       Лухан еще немного жмется ко мне, а потом возвращается к тому, что хотел сказать: – У тебя эрекция.       Вот черт! Как же я мог об этом забыть?!       Резко отпрянув, я выпускаю китайца из рук. – Прости, это все твоя течка, я не хотел…       Пожалуй, теперь стоит убраться подальше отсюда. – Значит, я тебе тоже нравлюсь? – Лу ловит мою ладонь в свою, но голова опущена, вновь скрывая от меня его лицо за волосами. – Лу… – Почему ты уходишь? Давай сделаем это! – он поднимает на меня свой взгляд, и я вижу, что он не шутит. – Лу, ты не понимаешь, я не должен… Это против правил… – Какие к черту правила?! – это первый раз, когда он ругается, и я понимаю, что все очень плохо. – Ты сам сказал, что тебя уже в любом случае отстранят. Чего теперь бояться?! Я не достаточно хорош для тебя?..       Мне вновь хочется его ударить, но уже именно за эти слова. Но я подхожу ближе и лишь вытираю слезы с его лица. – Почему ты больше не используешь на мне свои способности?.. – Хотел бы и я знать ответ, – я вздыхаю. – Наверное, мне не хотелось копаться в личном против твоей воли. – Но я хочу! Хочу, чтобы ты знал всё.       Его слова заставляют мое сердце пропустить удар. Лу подхватывает мою уже опускающуюся руку и вновь прижимает ладонью к своему лицу.       И я сдаюсь. Сдаюсь и позволяю себе проникнуть в его подсознание.       И на меня обрушиваются испытанные за последнее время Луханом эмоции. Страх и испуг от нашего знакомства. Благоговение и благодарность, когда мы начинаем жить вместе. Лухан подмечает каждую мелочь, что я делаю для него, ловит каждое прикосновение, столь ему необходимое. Все его мысли о благодарности, впервые в жизни обретенное ощущение нужности и чувство, что о нем заботятся, постепенно усиливаются, переплетаясь, и вскоре превращаются в привязанность, которая должна бы пугать своей маниакальностью, и отчаянное, пугающее его самого желание, чтобы привычные потрёпывания по макушке или плечу переросли в вовсе не такие невесомые и невинные. Я ищу в нем тьму, что заставляла убивать, но не нахожу – теперь все закоулки его сознания хранят теплоту моих рук, а сегодняшний инцидент лишь от отчаянного страха сродни страху загнанного все это потерять еще неокрепшей ранимой психики, хранящей старые привычки как решение.       Я ищу хаос и не нахожу его.       В очередной раз я могу наблюдать способность человеческой души к самоисцелению, что не перестает меня удивлять уже который век. И искренне любить свою работу.       Я возвращаюсь к реальности и смаргиваю. – Что там? – Лу заглядывает ко мне в глаза. – Я болен сильнее прежнего? – Нет, ты здоров. – Но ты говорил… Говорил, что не можешь найти причину почему я… Убиваю людей, – на последних словах он едва заметно вздрагивает и обхватывает мою ладонь обеими руками, прижимая к себе.       Я вновь притягиваю его к себе за русую макушку. – Возможно, причина, зачем ты это делал, просто в том, чтобы я смог найти тебя.

***

      Через открытое окно в комнату пробивается тусклый солнечный свет. Теперь я сижу прямо на полу в боксерах и расстегнутой рубашке, так же, как и Лухан несколько часов назад, и курю в импровизированную пепельницу, сделанную из кружки с водой на прикроватной тумбочке. Сам же хозяин комнаты ровно посапывает на кровати под одеялом, скрывающим его наготу.       Лу уснул только под утро, а я так и не сомкнул глаз. Все ждал, когда же за мной придут. И всё не приходили. Но спать я тоже боялся, уверенный, что тогда точно не избежать встречи с начальством.       Будильник за стенкой в моей комнате извещает о том, что пора завязывать с посиделками. Я бросаю наполовину выкуренную сигарету в кружку, которая отзывается тихим недовольным шипением от встречи с водой.       Разбуженный противным пиликаньем Лухан поднимает голову. – Спи, – я глажу его по растрепанным волосам. – Останься и сегодня дома, ладно?       Он покорно кивает и вновь зарывается в подушку с блаженной улыбкой, подставляясь под мою привычную ласку как кот.       Поправив одеяло, я выхожу из комнаты.       Что же ты задумал, Сухо, черт тебя подери?

***

      На работе я совершенно не могу сосредоточиться и пью уже третий кофе подряд, не считая тех, что выпил дома. – Что-то ты сегодня еще пуще вчерашнего, – Чанёль притворно замирает в ужасе, прижимая ладонь ко рту. – Ты-таки трахнул своего кузена?! От тебя несет хуже, чем из борделя.       Я даже не допускаю мысли, что это не так – до душа утром я не дошел. Но на эти разговоры нет сил.       Напарник, видя, что я никак не реагирую, правильно истолковывает реакцию и меняет тему. – Слышал-то? Наш капитан слег с инсультом, так что нам замену прислали. Какую-то очень важную шишку из самого МВДиЗ*. Правда, я не запомнил кто он… Знаю только, что зовут его Ким Чунмён, – это имя почему-то отдается болью в правом виске, и я пытаюсь припомнить, где же слышал его. – О, а вот и он.       Я послушно перевожу взгляд в указанном направлении ровно в тот момент, как человек, открывающий дверь кабинета капитана, на котором еще не успели сменить табличку с именем, оборачивается, и меня словно прибивает к месту его взглядом сквозь поблескивающие при свете ламп овальные стекла очков.