То чувство...

Счастье - это когда тебя понимают, большое счастье - это когда тебя любят, настоящее счастье - это когда любишь ты. Конфуций. - Ну, и что тут особенного? – устало вздыхает Чихиро, подпирая рукой лицо и лениво потягивая коктейль через трубочку. После тяжелой трудовой недели в небольшом магазинчике для отаку в Акихабара* моей коллеге кажется все унылым и неинтересным в этом обычном кафе на окраине Тёда - делового центра Токио. Кажется, здесь она со мной уже в третий раз. Мы приходим ровно в 20:00 каждую пятницу сюда, пропускаем по коктейлю, болтаем о работе и покупателях, обсуждаем начальство и расходимся по домам к своим мужьям, которые уже дожидаются нас дома. И, несмотря на хорошую обстановку, вежливость персонала и вкусные напитки, Чихиро каждый раз умудряется испортить всё предвыходное настроение: то в коктейле слишком много ликера, то музыка звучит слишком тихо. Как по мне, так я вообще не обращаю никакого внимания ни на напитки, ни на музыку. Я прихожу именно сюда каждый пятничный вечер уже более трех месяцев, и до сих пор не могу решиться, чтобы встать и подойти к одному мужчине, который также каждую пятницу приходит в это кафе, садится за столик возле окна, заказывает виски и раскладывает вокруг себя какие-то бумаги. Изредка к нему приходят и подсаживаются такие же мужчины в бесцветных деловых костюмах, как и он. Они дискутируют о чем-то некоторое время, обмениваются бумагами и расходятся кто куда. Далее объект моего наблюдения садится в черный Датцун и уезжает в неизвестном мне направлении. Порой, я ловлю себя на мысли, что счастлива, когда его увозит машина. Ведь если бы он уходил пешком – я бы последовала за ним, и тогда бы это уютное кафе опустело на одного клиента, ну, а я, наблюдала бы мужчину где-нибудь возле его дома или возле супермаркета, где он обычно что-то покупает. Вы всё еще думаете, что я сталкер или какая-то больная? Нет. Я всего лишь рада, что встретила его вновь, спустя долгих 10 лет… - Кажется, я уже отвечала тебе на этот вопрос, - улыбаюсь коллеге, подмечая, что я пью намного быстрее, чем моя спутница. Чихиро тяжело вздыхает, заправляет длинную черную прядь за ухо и начинает рыться в своей ужасной черной сумке из низкосортного кож.зама, которую она прикупила себе на распродаже в прошлое воскресенье. Достав свой мобильник, брюнетка шустро набирает кому-то сообщение и снова в упор уставляется на меня. - Рэйра, ты можешь мне не говорить, зачем ты тащишь меня сюда каждую пятницу, но ты хотя бы садилась за другой столик, что ли, а то складывается впечатление, будто ты из правоохранительных органов на задании и ведешь слежку за кем-то. Она абсолютно права. Это выглядит если не подозрительно, то, по крайней мере, странно. Весь персонал уже знает, что столик в пятницу возле главной стены пустовать не будет, ведь в 8 вечера придет блондинка и обязательно займет его. Неважно, буду ли я одна просто сидеть и пить алкоголь, рыться в планшете или приведу с собой спутницу, важно, что после того, как из кафе выйдет тот симпатичный мужчина в деловом костюме и уедет на своем Датцуне – заведение следом покину и я. - Я не заставляю тебя ходить со мной сюда. Я думала, что после работы ты не хочешь тут же бежать к мужу и ребенку, а мечтаешь побыть с мыслями наедине в тихом месте. - С какими еще мыслями, Рэй? – с иронией смеется девушка. - С мыслями о том, что у Кумико сыпь непонятная на животике, или с мыслями о том, что мужу опять задержали зарплату, а за кредит у нас уже такие долги, что… - она тут же замолкает и в духе истинной японской жены, садится на место, складывает руки на коленях и опускает голову. – Извини, Китамура-сан, накипело. Возникает безудержное желание дать ей хорошей оплеухи. Сколько раз я просила обращаться ко мне по имени, а не по фамилии, сколько раз я советовала ей делиться со мной, если что-то её беспокоит, сколько раз я… сколько раз я сожалела этой молодой женщине, которая буквально на себе тянула всю семью. Но она не слышала меня. И более того, считала себя счастливее меня. «У меня есть любимый муж и самый прекрасный ребенок, что еще мне нужно в этой жизни?», - как-то спросила она у меня. Я, конечно же, ничего ей не ответила, потому что не имела права судить её и её жизнь. Я не имела права ни на что, ибо жила я прошлым… Она много раз извиняется передо мной, оставляет купюру на столике за свой коктейль, объясняет, что ее муж беспокоится и просит поспешить домой, накидывает свой кремовый плащ и исчезает так, словно никто и не сидел со мной. Цифры на ярком дисплее планшета показывают уже половину десятого, а мужчина в костюме продолжает сидеть на своем месте спиной ко мне и беседовать с каким-то важным тощим стариком. Их разговора мне не слышно, но по количеству бумажек, окружающих их, и серьезности уставших лиц, я понимаю, что это деловая встреча. Объект моего наблюдения изредка потирает от усталости широкие плечи, наклоняет голову и пытается убрать надоедливые черные волосы с лица, его оппонент же, напротив, сидит неподвижно, поджав сухие тонкие губы и внимательно вчитываясь в какую-то бумажку. После недолгого исследования листка, он достает футляр с ручкой из кармана пиджака и делает пару штрихов, после чего мужчины по-европейски жмут друг другу руки, и старик, прощаясь, выходит из кафе. На ощупь отыскиваю бумажник в кармане пальто, ведь через мгновение брюнет попросит счет, оплатит, и, собрав все бумаги в свою небольшую сумку, удалиться. Но проходит долгие десять минут, а мужчина продолжает сидеть. Ожидает кого-то еще? Обычно за вечер не более одной встречи. Неожиданно меня отвлекает звонок мобильного. - Ты где, Рэйра? - В кафе с подругой. - Я надеюсь, вы там одни? - Одни. Одни на всех. - Я серьезно спрашиваю, Рэй. - Ну, конечно же, одни. Что за вопросы? Скоро буду. - Ужин я уже приготовил. Я могу тебя встретить. - Не стоит, мы уже расходимся. - … - Таскэ? - М? - Да нет, ничего… Я куплю хорошего вина к ужину. - О, неплохая идея. Жду тебя, милая. Мой муж заботливый и хороший мужчина, проблема лишь в том, что мой муж – не мой человек. Прогоняя дурные мысли прочь, кидаю девайсы обратно в сумку. Пора завязывать с этими походами в это дурацкое кафе. Чихиро права, тут не особо вкусные коктейли, да и с музыкальным оформлением полный аут. Сейчас я, конечно же, больше злюсь на себя и свою нерешительность, но мне легче мысленно побурчать на заведение, чем искать причинно-следственные факторы моего появления тут. На секунду зависаю где-то в себе, рассматривая купюру, вспоминаю, что именно приготовил на ужин муж, как вдруг до боли знакомый мужской голос прямо над ухом говорит мне: - Привет, Рэйра. * * * За десять лет Мамору Яно не изменился ни капли. Тот же голос, тот же вес и рост, глаза те же, и даже прическа осталась прежней. С самого моего первого знакомства я поняла, что этот человек особенный. Нет, не потому что он был прекрасен как внешне, так и внутренне, скорее, потому что редко встретишь верного человека, а Мамору был именно таким. После нашей последней не особо приятной встречи прошло много времени, но как я ни старалась, не могла выбросить этого человека из своей головы. Десять лет назад я уехала из дома в Камеока, уехала от родителей, уехала из того маленького городка, что находится на западе от Киото, потому что там был дом Мамору. Я уехала… точнее, я убегала оттуда сломя голову… Я отклонила приглашение в Киотский университет, потому что там могла встретить Мамору. Я похоронила мечту всей своей жизни о том, что буду жить в этом большом и прекрасном городе, потому что там в любой момент могу встретиться с Мамору. Я неслась, как испуганная загнанная лошадь, и порой я не отдавала себе отчета в том, что делаю и творю. Специально коверкая свою жизнь, я так хотела отомстить себе за мой проклятый эгоизм. Но, оказавшись в таком далеком и холодном Токио, перечеркнув все мысли о высшем образовании, создав убогую, уединенную жизнь, и, устроившись продавцом в небольшой супермаркет – я не смогла искупить вины. Напротив, день изо дня становилось только хуже. Прошло долгих десять лет, прежде чем я научилась жить заново, но в мою спокойную жизнь вновь стало что-то прорываться… В начале января этого года, в пятницу после работы я увидела Мамору в одном из магазинов электроники. Ошибки быть не могло. Даже ослепнув, оглохнув и онемев, я смогла бы увидеть его, услышать его и произнести его имя. Не знаю, что двигало мною тогда, но я не смогла просто отпустить его. Это было сродни тому, что вы находите в старом заброшенном доме свою любимую куклу, о которой забыли, да и вовсе не искали. Но, найдя ее, вы уже не можете выкинуть её, не можете кому-то подарить, и уж тем более не допустите того, чтобы кукла потерялась снова. В тот вечер Мамору ничего не купил в том магазине, он не спеша прогуливался по району, и уже спустя минут 15 завернул за угол и зашел в то самое кафе. С тех пор я потеряла покой… Целую неделю после работы я мчалась именно туда, садилась за один и тот же столик и ждала его, но он не приходил. Не понимаю до сих пор, зачем я это делала, а самое главное, для чего. Ведь мне нечего было ему сказать, я даже не представляла возможным, что именно я скажу ему, если он узнает меня, и уж тем более я не собиралась подходить к нему первой. Каждый вечер я убеждала себя в том, что этот раз – последний, что мне – 28-летней замужней женщине не за чем вести себя так. Каждый вечер я убеждала себя в этом, но сразу же после работы чудесном образом обнаруживала себя в этом чертовом кафе за столиком возле центральной стены. Месяц моих визитов в это заведение дало понять мне, что Мамору приходил сюда каждый пятничный вечер и походы эти носили чисто деловой характер. Я не знала, никем брюнет является сейчас, нигде он работает. Быть может он стал черствым и подавленным человеком, но в моей памяти так живо обитал добрый и улыбчивый Яно-кун, что я посчитала просто своей обязанностью, если не заговорить с ним, то просто какое-то время понаблюдать за ним. И это «какое-то» время затянулось настолько, что я начала жертвовать своим временем, сном и даже отношением с мужем. Он не понимал, что за идиотский ритуал, в пятницу после работы тащиться в самое обычное кафе и просиживать там по несколько часов. Я же нагло врала и несла какую-то чушь про личное время и пространство. И Таскэ верил. Он всегда верил мне, даже когда мне хотелось, чтобы он влепил мне затрещины или же поймал на лжи, но он слишком любил меня, а потому был слеп. Любовь вообще странная штука. Вместо того, чтобы делать людей зоркими и направлять на истинный путь, она ослепляет так, что из-за ее убийственной яркости зачастую многие выезжают на встречную полосы и разбиваются… Любила ли я его? Однозначного ответа я дать никогда не могла. Как-то один человек сказал мне, что если после вопроса о любви вы тут же не можете дать в ответ твердое «да», то все остальные ответы, какими бы они не были, означают «нет. Таскэ – всегда был рядом: с самого детства и во всех сложных ситуациях. Я настолько привыкла к нему, что считала, будто он обязан быть только со мной и не с кем более. Забывая о том, что им движет огромная любовь ко мне, я пыталась использовать все его чувства в своих целях. Я не учитывала его мнение и чувства. Я вела себя ужасно, а он будто верный пес преданно следовал за мной. Он также покинул Камеока, оставил родителей и отказался от семейного бизнеса лишь бы быть рядом со мной. Я не могла не отблагодарить его, и не нашла ничего лучше, как принять Таскэ. Но как я не старалась сделать это, полюбить его так, как он любил меня, у меня так и не вышло. - Он не раздражает меня, следовательно, он мне не противен, - повторяла я это про себя как мантру, и на его «люблю», отвечала тем же. То ли я была тщеславна, то ли любовь к самой себе была намного больше, чем к нему, но когда Таскэ предложил выйти за него замуж – я согласилась. Было тяжело признаться себе самой, что я люблю не его, а его заботу, хорошее отношение, и то, что он любит меня. Тихая, спокойная жизнь рядом с тем, кто тебя боготворит – разве это не счастье? В кафе стал подтягиваться народ, а мы все так и продолжали сидеть с Мамору за моим столиком. Я дрожала, как лист на ветру, отказываясь верить в то, что когда-то бежала от этого человека, а сейчас хотела, чтобы он говорил со мной без конца и спрашивал бы какую-нибудь ерунду. Отчего-то было очень стыдно в упор рассматривать того, кого я любила больше жизни, но, примечая его тонкие черты лица и теплую улыбку, я поняла, что Яно-кун для меня остался тем же дружелюбным студентом Киотского университета. - Ты изменилась, Рэйра: светлый цвет волос и даже взгляд… Вначале я подумал, что обознался, - он все пытается заглянуть мне в глаза, но я стыдливо их отвожу в сторону. Как можно стыдиться его сейчас, после того как я натворила кучу бед в далеком прошлом? – Замечал тебя здесь каждую пятницу, всё думал, ты тоже узнаешь меня и подойдешь, но ты все время болтала с какой-то брюнеткой или же просто сидела, уткнувшись в свой планшет. Между ребер что-то переворачивается и сердце начинает долбиться о грудную клетку, возвращая меня в тот день, когда я впервые увидела Мамору. Он видел меня в этом кафе. Все это время он думал, что это я не замечаю его. Быть может, это из-за меня он приходил именно сюда? Господи… избавь меня от потока идиотских мыслей в голове сейчас… - Я тоже тебя видела пару раз, но не стала подходить, - сжимаю холодный бокал в руках и делаю глоток. Напиток кажется слишком сладким и жажда не дает мне сосредоточиться на разговоре. Я не могла представить эту встречу и одновременно проигрывала ее в своей голове сотни раз, и все время я не знала о чем с ним говорить. Так получалось и сегодня. Разговор не клеился. – Как поживаешь? - Неплохо. В Токио переехал по работе лет 5 назад. Я – адвокат. Женился, развелся, еще раз женился, - он виновато улыбается скорее сам себе, а я подмечаю мелкие морщинки в уголках его темных глаз. – Жизнь в городе побежала стремительно и в тоже время медленно. Мы вот с тобой почти десять лет не виделись, а рассказать толком нечего. Я киваю в ответ и соглашаюсь с ним мысленно. Мамору прав. Жизнь измеряется не количеством прожитых лет, а количеством важных мгновений, которые мы пережили. - А ты что про себя расскажешь? - Ну, в Токио я уже лет 10, сразу же уехала сюда, устроилась на работу, пару раз сменила её, вышла замуж. Вроде бы всё хорошо… Моё «вроде бы» звучало настолько жалко, что мне хотелось разрыдаться. Я всегда мастерски лгала, когда это было необходимо, но именно сейчас мой ответ самой мне казались некачественной фальшью. В кафе заиграла приятная европейская песня и посетители отчего-то заулыбались, покачиваясь в такт музыки. Веселиться мне не хотелось, но и грустить не было смысла. - Я… Рэйра, мне столько всего нужно тебе рассказать, - неожиданно вкрадчиво произнес Мамору и накрыл своей рукой мою и снова улыбнулся. Я замерла. – Я как будто бы все слова позабыл и не могу ничего вспомнить. Может быть, еще по одному бокалу? Спустя полчаса алкоголь странным образом помог завязаться беседе. Мамору, захлебываясь рассказывал о своей работе и жизни более подробно, а я уже не чувствовала дрожь или скованность рядом с ним. Ощущая, как напиток расслабляет мои расшатанные нервы, я с ужасом понимала, что до сих пор больше всего на свете я желала этого мужчину. И никто другой мне не был нужен. Мне было плевать на то, что нам не суждено было быть вместе, на то, что между нами годы разлук, смерть близкого человека, что у каждого свои семьи. Единственное, что волновало меня тогда и сейчас, был единственный вопрос, который я решила задать лишь сегодня после нехилого количества спиртного: - Яно-кун, я нравилась тебе… хоть немного? Вопрос повис в воздухе, а мой голос показался мне слишком громким, но люди не обращали на нас никакого внимания. Мамору думал несколько секунд, прежде чем тихо ответить: - Прости, Рэйра, но я уже не помню. * * * Неприятный ответ растворился вместе с гулом посетителей так, словно его и не было. А стоило запить всё это текилой, то казалось и вовсе, что никто ни у кого ничего не спрашивал. Мы продолжали болтать, словно, старые приятели. Но мы не были приятелями, а нас помимо любви связывало кое-что, что мы оба пытались забыть. - Давно была в Камеока? Говорят, что наша прежняя дыра на себя не похожа, - он сделал глоток и посмотрел куда-то в окно. - Я не возвращалась туда все эти 10 лет. Мать не искала со мной встреч и даже мне не звонила. - Извини, я не знал. - Ничего. А ты когда там был в последний раз? – приглаживаю длинные волосы и понимаю, что алкоголя на сегодня мне достаточно. - Года три назад. Заезжал к знакомым родителей. Ну, и проведал Мари… Я просто думал, что бываешь там и ухаживаешь за могилой. В кафе становится слишком душно. Поправляю воротник черной блузы и трезвею как-то разом. Было глупо думать, что эта тема вновь не коснется меня и Мамору. Не хочу, чтобы даже сейчас, даже спустя столько времени всё, что меня связывало с Яно-куном – была по-прежнему Мари. - Я так скучаю… - в пустоту шепчет брюнет, и, подняв бокал, заливает все содержимое разом в рот. Это звучит так, будто расковырять старую рану где-то внутри себя. Все настолько больно, тяжело и неприятно, что я вновь не хочу находится рядом с этим человеком… Да, я ужасная сестра. Да, я не была на похоронах Мари, я даже на ее могиле ни разу не была, но никто не смеет судить меня. Никто не узнает, какого мне было, когда случилась эта трагедия. Никто, кроме меня. Слезы предательски наворачиваются на глазах. Не понимаю, что стукает мне в голову, но я хватаю свои вещи и, срываясь, быстрым шагом к выходу. Сердце немного успокаивается, когда лицо обдувает прохладный мартовский ветер. Весенние тучи плотно застилают ночное небо. Где-то вдалеке слышится гул сирен и звуки проезжающих авто. Кажется, что вот-вот и сорвется дождь. - Какого черта? - тихо шепчу, наспех застегивая пальто. Пальцы дрожат, и я не могу вогнать чертову пуговицу в петель. Что он имел в виду? Что хотел сказать своим разговором о Мари? Почему я до сих пор впадаю в истерику??? Порой, я хотела бы вмиг стать старой и немощной, чтобы поскорее умереть, скажем, во сне, и больше не мучиться, чтобы чертова совесть и то чувство вины перед собственной сестрой больше не поедало меня изнутри? Сколько я еще так смогу продержаться? - Китамура, погоди! – Мамору выбегает следом и догоняет меня в три шага. Он что-то говорит, извиняется и пытается успокоить меня, обнимая. Впервые за много лет я чувствую тепло его тела даже сквозь верхнюю одежду, но почему-то именно сейчас эти объятия меня не успокаивают, а наоборот – тревожат. - Это я, - наконец всхлипываю я, разрешая себе громко разрыдаться за долгое время воздержания, - Это я её убила. Я… - Мы все её убили, Рэйра. Немного успокоив меня, он звонит по телефону, и вероятнее всего, вызывает водителя. Лысый мужчина лет 50 приезжает через несколько минут на такси и, пересев за руль черного Датцуна, дожидается указаний от Мамору. - Поехали ко мне, Рэйра. Я сделаю тебе травяной чай. Его предложение я пропускаю мимо ушей, и мне отчего-то уже безразлично, куда привезет меня авто: домой к мужчине, которого я любила, домой к мужчине, который любит меня или вообще на кладбище в Камеока… Сквозь стекло авто я рассматриваю пёстрые неоновые вывески магазинов, которые неприятно режут глаза. Яркий свет и шум города просто давят на воспаленный мозг, заставляя вспоминать тихую и такую родную Камеока, в которой уже, наверное, начинают цвести сливы… Акихабара* - торговый район в Токио, специализирующийся на электроники и магазинов для отаку.