То чувство...

По своим природным задаткам люди друг другу близки, а по своим привычкам друг от друга далеки. Конфуций Не помню, сколько лет мне было, когда мать открыла мне этот секрет, но когда он сошлась с моим отчимом Хироки – я уже знала, что мой отец не он. Она вообще не любила говорить о моем отце, и что-либо о нем я узнавала лишь в те моменты, когда делала что-то не так. Когда в 10 лет на меня с трудом налезала школьная форма из-за моего высокого роста и крупного телосложения, мать сказала что я вся в отца. Так я узнала, что мой отец был крупным мужчиной. Когда я упорно молчала и не хотела что-то говорить, мать опять вспоминала отца, и так продолжалось до тех пор, пока я в упор не спросила у нее – кем именно был мой отец. Так в 12 лет я узнала, что им был американец Рэй Смит – спортсмен, попавший в Киото совершенно случайно вместе со своей горнолыжной командой. Их роман длился чуть больше трех месяцев, а когда моя мать узнала о беременности, то Смит извинился и уехал обратно в штаты, написав ей письмо с просьбой назвать меня европейским именем. Он подарил свою фотографию, где Смит в спортивной форме команды какого-то из южных штатов позирует на фоне святилища Фусими Инари в Киото. Я не знаю, было ли это правдой, или мама нагло врала мне все это время, но всё что досталось мне от отца-иностранца это огромный рост, серые большие глаза, ровные зубы, каштановые волосы и странное имя Рэйра. Вероятнее всего, хотели назвать Лэйлой. Это имя я не особо любила, так как плохо выговаривала в детстве, да и со временем выяснилось, что имя это вовсе не европейское, а арабское. До трех лет меня воспитывал дедушка, который жил в Камеока. Этот городок, находившийся в префектуре Киото на границе с Осако никогда мне не нравился. Он был огромной деревней с кучей стариков, которые жили обособленно от всего мира. Киото находился всего-то в 20 км от нашего городка, но даже это расстояние казалось для многих коренных жителей непреодолимым. В городе вроде бы было всё, что нужно современному человеку, но узкие улочки, маленькие дома, горы, покрытые зеленью – всё нагоняло на меня тоску. Уже с детства мне хотелось во что бы то ни стало «пересечь» Нисияму и жить в Киото, где работала моя мать Хотару. Но это были лишь детские мечты, а пока я жила со стариком в небольшом доме в районе Осуэ, неподалеку от частного госпиталя Мутцуми. По выходным мы ходили с дедом за покупками в большой супермаркет Фреско, или же выбирались в один из городских парков, где круглый год цвели цветы. Природа в этом районе не сильно была тронута дыханием урбанизации, поэтому в Камеока немногие, но всё-таки возвращались, после того как заканчивали свою учебу в Осако, Киото и даже в Токио. Каждое время года было по-своему прекрасно. Ранней весной начинали цвести сливы и абрикосы, далее зацветала сакура, и все вокруг покрывалось нежными бледно-розовыми лепестками. Летом было знойно и душно: надоедливые комары, мошки и цикады порой мешали обыденной жизни. Примерно с июня по август начинался сезон дождей. Он лил сутками, превращая улицы в сточные канавы, а на улицах можно было встретить маленьких зеленых лягушек, которые звонко квакали. Осенний город окрашивался в желто-красное полотно, осыпались клены, кедры и прочие деревья, ну а зимой нас нехило заметало сугробами снега и радовали сладкие яркие плоды хурмы и мандарин. Так и текло мое беззаботное детство, но после внезапной болезни неожиданно умер дедушка, и маме пришлось вернуться в родной город, правда вернулась она не одна, а с мужчиной и заметным животом. Когда мне было четыре, родилась Мари – самый прекрасный и долгожданный ребенок в нашей семье. Мари была особенной с самого детства. Она рано научилась ходить и говорить, редко капризничала и плакала, и уже в четыре года пела так, как я не могла петь никогда, а в шесть попросила, чтоб её записали в какой-нибудь спортивный кружок. За что бы она не бралась – везде была первой. В школе – лучшее оценки, на соревнованиях – только первые места. Красивее и улыбчивее ребенка я не видела никогда. Потрясающая белая кожа, длинные, черные блестящие волосы, тонкий голос и золотой характер – всё делало её японским идеалом и примером для многих. Мы жили в одной комнате на втором этаже дома, но никогда особо не общались друг с другом. Многие думали, что я лукавлю, говоря о том, что я не завидую сестре. Но я не лгала. Мне не за чем было завидовать Мари, ведь родители любили нас одинаково, и даже отчим относился ко мне, как к родной дочери. Мама часто пропадала на работе в стоматологической клинике, но ей всегда удавалось уделить равное внимание и мне, и сестре. В начальной и средней школе у меня всегда были только хорошие отметки, но результатом этого было вовсе не подражание гениальной младшей сестре. Я ненавидела свой огромный рост, и не понимала, почему все девочки в классе ниже меня на голову как минимум. Они странно косились на такую громилу как я и часто шептались за моей спиной о чем-то. Когда лет в 12 я поняла, что с ростом бороться бесполезно, я решила сделать так, чтобы разговоры обо мне носили совсем иной характер. Прилежно вызубривая все учебники наизусть, я стала лучшей ученицей в классе, а после и на всем потоке, и все вокруг, увидев меня, говорили: «О, так это Китамура, та самая, что сдает все тесты на 100 баллов». Переключая свое внимание на мою успеваемость, многие ученики не замечали и вовсе того, что мой рост уже в 14 лет был 178см… Мари же была напротив, хрупкая и маленькая и очень похожая на мать. Она не успевала стричь волосы, которые очень быстро росли и удивлялась тому, что мои и в жизни не доходили до плеч. - Они некрасивые и медленно растут, - как-то неумело оправдывалась я перед Мари, когда она в очередной раз спрашивала, зачем я их подстригла. - Ты похожа на фасолину, - искренне смеялась она, указывая на мою стрижку. Сколько себя помнила, всегда ловила на мысли, что в нашей семье роль старшей сестры принадлежала не мне, а Мари. Она была примером для подражания, за ней хотелось идти и быть похожей. Мы часто оставались наедине, но по большей части не разговаривали, хоть и жили бок о бок, а дело было в ее вечной занятости. После школы я обычно плелась домой и там до самого вечера на зубок учила все школьные предметы. Я не представляла возможным тратить это драгоценное время на что-либо другое кроме учебы, ведь если бы я перестала выполнять этот ритуал с самого обеда и до вечера – то обязательно бы съехала и получила низкие баллы в тестах. Я не имела шумных подруг, как сестра, и порой не брала трубку, когда звонил друг детства Таскэ, ведь он обязательно бы просил меня прогуляться с ним куда-нибудь, а это означало бы, что я буду попросту растрачивать свои часы. Мари же, успевала всё: после учебы она бежала на сольфеджо, оттуда каждый понедельник, среду и пятницу – в спорт.клуб, где занималась плаванием, а вечерком находила время чтобы посидеть с одноклассниками в каком-нибудь ресторанчике фаст-фуда или привести к нам домой эту надоедливую рыжую Момо, которая так и норовила съесть все вкусности дома и спросить у меня какую-то ерунду. При всем при этом Мари имела «синдром отличника», ведь ей было достаточно один раз прочитать что-то, чтобы выучить текст наизусть и тут же переключиться на что-то более интересное. Мы были разными всегда, но только спустя долгие годы я смогла понять, что Мари хваталась за все разом так, будто боялась что-то не сделать и куда-то опоздать… В тот октябрьский теплый день возле ворот моей старшей школы Сётоку как всегда дожидался Таскэ. Раньше его семья была нашими соседями и в детстве мы часто лазали по деревьям и копались в земле в их саду. Таскэ – высокий и долговязый 17летний парень. Он был на год младше меня и всегда смешил своим нелепым видом. Мало того, что он вечно был рассеянным и несобранным парнем, так еще и выглядел так, будто его напугало какое-то божество. Эти круглые глаза и большие зубы – все вызывало у меня улыбку, к тому же он ужасно учился, а единственный предмет, в котором он преуспевал была физкультура и математика. - Еще бы, Сано-сан, ты на моих занятиях не сдавал нормативы! С Такими-то ногами! – кричал на него наш сен-сей еще в средней школе и мерил линейкой длину прыжка Таскэ на песке. Так сложилось, что особых друзей у меня не было. Когда я училась в средней школе, у меня была подруга Айко, но ее родители переехали в Осако по работе и увезли ее с собой. Мы клялись друг другу, что будем созваниваться и писать друг другу ежедневно, но шло время, менялся наш круг общения, и вскоре все письма по email сходились на обоюдном поздравлении друг с друга с Днем Рождения, Рождеством и Новым Годом. С каждым годом учебы в старшей школе я понимала, что если не заведу друзей здесь, то на всю жизнь останусь одна. К сожалению, в японском менталитете так заведено – никому не доверять, и если ты не заимел друга в школе, то не сможешь подружиться по-настоящему в будущем. При университетах нет общежитий, а места, где могут пересечься студенты – столовые и аудитории для лекций, да и там вся молодежь уже разбита на свои кучки, так как в основном друзья со школы поступают в один и тот же университет на один и тот же поток. Потом выпускники идут работать – и уж тут точно многим не до душевного общения. А коллеги и друзья – это далекие друг от друга понятия. Меня всегда выручал Таскэ. В школе у меня как-то не клеилось общение с одноклассниками, если они и подходили ко мне, то для того чтобы что-то попросить или списать, а друг детства всегда был рядом, стоило только позвонить ему. Я знала, что я ему нравилась, но насколько именно никогда не догадывалась. Упиваясь своим эгоизмом, я могла попросить Таскэ прогуляться со мной куда-нибудь в субботний денек, когда мне было одиноко, и он тут же бросал все дела и мчался ко мне. Но когда в какой-нибудь из выходных дней я видела на дисплее мобильника исходящий звонок от него – я не брала трубку. Мне просто не хотелось. Думаю, Таскэ еще с тех школьных времен приучил меня к тому, что в нашей паре я была хозяйкой, а он моим питомцем… - Что у тебя с брюками? – засмеявшись, я посмотрела на его испачканные синие спортивные штаны. Он широко улыбнулся, оголив ряд больших зубов, и засмеялся, отряхиваясь. Каждый вечер он встречал меня после занятий и провожал до дома. На все мои просьбы этого не делать, он делал вид, словно не слышал меня. Обычно по дороге домой мы болтали о прошедшем дне, всякой ерунде и наших семьях. Таскэ был средним сыном и третьим ребенком в семье. Такие огромные семьи в наше время было исключением, но семья Сано всегда для меня была особенной. Жили они небогато, в основном помогая старшим сыновьям, которые учились в университете в Осако, но младшие дети никогда не чувствовали нужды, хоть и ходили в одежде старших братьев и обучались в недорогих старших школах. А Таскэ даже помогал после школы своему отцу, который держал небольшой продуктовый магазинчик в нашем районе. - А давай поедем на зимних каникулах в Киото? Побродим по храмам и купим абури мочи*, – неожиданно предложил парень, несмотря на меня и приглаживая густые короткие черные волосы, которые он трогал без конца. - Раньше я любила этот город, но вскоре поняла, что этот город не любит меня. - Шутишь что ли, Китамура? - Сколько раз там бывала с экскурсией от школы – столько раз обязательно что-то случалось, - хохотнула я, и, поравнявшись с Таскэ, обратила внимания на наши плечи. Парень был выше меня сантиметров на 7, и это так успокаивало. – В детстве, когда я читала книги о Киото, то представляла его кем-то особенным местом, и до последнего мне казалось, что люди там до сих пор носят кимоно и живут в маленьких домиках со странной крышей. Но приехав туда в первый раз, я была шокирована уличным шумом, железнодорожной станцией в виде огромного стеклянного короба и этой высокой нелепой башни в виде металлической иглы. - Это нормально, - улыбнулся парень, вручая мне мою школьную сумку, которую он гордо нес всю дорогу от школы и до дома, - Это мы – деревня, а Киото строится и развивается. - Но наша школа обещала показать нам святые места, а не это уродство. - Радуйся, что ваша школа вообще куда-то вас возила, моя школа даже разговоры об экскурсии не заводит, чтобы не дразнить учеников. А правда, что старшая школа, в которой учиться Мари организовывает поездки в штаты? - Не знаю, - пожала я плечами и завалилась на лавочку возле дома, расправляя на себе серое пальто. Я, конечно же, знала, что высшая школа Мари организовывала такие поездки, да и вообще, что она была самой лучшей в нашем городе, но думать об этом я не хотела. И Америка отзывалась странным эхом об отце, и разница в наших старших школах с сестрой казалась мне настолько огромной, что иногда казалось, будто Мари уже учится в университете, а не в первом классе старшей школы. Наша пропасть росла так быстро, что я не успевала сравнивать нас. – Эй, Таскэ, ты веришь в то, что первые дети в семье не такие умные и красивые, как последующие? – зачем-то спросила я его и замолчала. Он присел рядом и широко расставил свои длинные худые ноги, на секунду задумавшись, а потом снова заразительно захохотал: - Хочешь сказать, что я один из самых умных и красивых братьев в нашей семье? – он не мог остановиться и минуты три заливался смехом, заставляя улыбаться и меня. Таскэ прекрасно понимал, что ни внешностью, ни тем более умом не отличался. Мне нравилась его самокритика, но в тоже время хотелось тут же уверить его в том, что людей ценят за характер и доброту, а этого у моего друга было хоть отбавляй. Я всё пыталась сказать ему это, но почему-то молчала. – Глупости всё это, Китамура. Тебе о выпускных экзаменах нужно думать, а не о ерунде всякой. И Таскэ как всегда был прав. Все годы, которые я провела за партой, я посветила прилежной учебе и мечте, что после школы поступлю в Киотский университет. Я даже копить начала, и удалось мне насобирать немалую сумму, но всё же недостаточную для поступления. Времени оставалось все меньше, а напряжения всё больше. Родители поддерживали мое стремление в поступление в университет, когда каждый вечер видела меня с книгой или учебником. Так уж повелось, что азы всех наук и знаний закладываются именно в школе, поэтому многие японские ученики просто живут в своих учебных заведениях. Поступая в какой-нибудь университет, выпускник старшей школы как бы доказывает все свои знания, и, будучи студентом, может позволить себе расслабиться. Все знают, что университет это лишь промежуточная ступень на пути к своей цели, ведь обычно на работе приходится забыть все, чему учили в высшем учебном заведении и научиться всему заново. Да и устроиться по специальности далеко не у всех получается. На город опускались сумерки, и мохнатые горы, видневшиеся повсюду, придавали природе какой-то суровости. Стали зажигаться уличные фонари, а где-то вдалеке был слышен лай собак. Мне было нужно идти домой и готовиться к завтрашнему тесту по биологии, но уходить так не хотелось. Думаю, Таскэ был одним из немногих, с кем я могла сидеть молча и чувствовать себя комфортно. Что-то капнуло мне лицо, а через минуту начался настоящий ливень. - Давай, зайди к нам в гости, Таскэ, или хотя бы зонт возьми, - упрашивала я его, но он отказывался, махал руками и головой, бормотал про то, что в нашем доме и так много гостей, и что он не промокнет. Спустя минут пять его высокая фигура скрылась вдалеке, и я пошла домой. Тот дождливый октябрь и в самом деле был полон всяких событий. Дом был полон шума и разговоров. В гости приехал младший брат отчима Нобу-сан, Момо просто поселилась у нас, следуя хвостом за Мари, но больше всех беспокоила мама, которая без конца пыталась всех накормить и обслужить. Она постоянно щебетала о чем-то и переживала по поводу визита парня Мари. Сестра не особо любила рассказывать о нем и всё, что я знала, что это студент Киотского университета, у которого в Камеока дом. Сам факт того, что 15летняя школьница встречается с 20летним студентом, приводила меня, если не замешательство, то в ступор точно. Но я прекрасно понимала, что Мари не выглядела на свои 15 ни внешне ни внутренне, а потому имела право встречаться со взрослым парнем. Первое, что бросилось в глаза это большое количество всякой обуви возле порога. Однозначно, гости были уже на кухни. Поприветствовав отчима и маму, в ванне я столкнулась с Нобу-саном, который мыл руки. Он странно улыбнулся и что-то спросил у меня. Этот 35летний поджарый мужчина вызывал странные чувства у меня. Внешне он был вполне симпатичным, но было что-то в его масляных черных глазах, что отталкивало меня, да и наедине с ним, я ощущала какой-то дискомфорт. Он проживал у нас уже более недели, и вроде не собирался съезжать. Я не вникала в вопросы семьи, но постоянное нахождение рядом с незнакомым родственником доставляла мне кучу неудобств. Ощущая скованность в быту, всё чаще после школы мне не хотелось возвращаться домой. На улице разыгрался не шуточный ливень – любимая погода сестры. Мама предложила пирог, но я отказалась, тогда она вручила мне поднос с едой и попросила отнести его в нашу комнату с сестрой к гостям. Еще на пути в комнату я услышала громкий голос Момо и приятный свежий запах мужских духов. Не знаю отчего, но именно в тот момент я поняла, что там за дверью именно он. Парень, который обязательно мне понравится. Брюнет, окруженный горой книг и семейных фотоальбомов, смотрел на меня в упор, не вставая с пола. Мари бодро показывала на фото и что-то рассказывала ему, Момо, увидев меня с подносом, радостно захлопала в ладоши. Всё было как в тумане. Расплылось. Потускнело. Комната превратилась в сплошное белое пятно, и только его черные глаза не позволяли мне отвести взгляда. Высокий рост, спортивное телосложение, красивое лицо. Снились ли вам парни, которых вы не видели? Представляли ли вы своих идеалов? Всё это не имело никакого значения, ведь тот, кто сидел прямо передо мной навсегда украл моё сердце, которое в тот момент отдавалась громким стуком где-то в горле. Это чувство было странным. В те секунды я не знала с чем его сравнить. Было похоже и на радость, и на испуг одновременно. Я представляла себя, неуклюже идущей по ветхому навесному мосту, ноги проваливались сквозь доски, а под ногами – пропасть. Я знала точно, мне нужно было это сделать – дойти до конца, но страх сковывал и не позволял двигаться. Всё, что я видела в конце пути это фигуру этого брюнета, который мог бы мне помочь… Если бы только я раньше знала немного больше о любви, то постаралась бы обязательно влюбиться и наслаждаться этим странным чувством намного раньше этого дня. - Мамору Яно, рад знакомству, - улыбнулся он, встав с места и подойдя поближе. - Рэйра Китамура, рада знакомству, - еле выдавила из себя. Не знаю, было ли это судьбой. Но то, что это было наказанием, я знаю точно. Осталось выяснить, наказание за что? Абури мочи* - жаренные рисовые лепешки, политые сладким соусом мисо. Традиционные сладости в Киото